Кардинально

Порой бывает сложно переступить свои принципы, которым ты был приучен и научен с ранних лет, а когда наконец-таки переступаешь, готовый на всё ради чего-то светлого наступает то самое «неизбежное», омрачая собой всё окружающее. Тяжело осознавать то, что ты теперь больше не нужна, не была нужна никогда и всё построенное вместе оказывается никому не нужным пустым муляжом, красивой оберткой внутри которой скрываются пошарпанные стены и сгнившие полы. И сейчас, стоя напротив рослого парня, она нервно заламывает пальцы на руках, искусывая пухлые обветренные губы в кровь, не скрывает разбитых чувств своих, никогда их не стыдясь, а потому даёт волю слезам, надсадно всхлипывая, пока по опухшим и покрасневшим, от мороза, щекам струятся слезы разрушенных надежд. — Валер, скажи что шутка это? На самом деле, всё совсем не так, да? Если есть какие-то проблемы, в которые меня посвящать не хочешь, я пойму, — ближе к парню подходит, в глаза тому заглядывает, руки Туркина аккуратно обхватывает своими ладонями так, чтобы дискомфорта его разбитым казанкам не причинить, — …ждать буду столько сколько того потребуешь, только не смей бросать меня, слышишь?! — Проговаривает, в конце на крик срываясь, вытеснить желая всё то, что горечью во рту отдаёт. Парень смотрит прямо перед собой, не желая в глаза смотреть той, которая напротив стоит и хватается так упрямо, в попытке остановить, опровергнуть всё то, что минутами раннее услышала. — Настя, прекращай, ты все правильно поняла. — Валера грубо вырывает свои руки из хватки девчонки, на шаг назад отступая, нервно носом шмыгает, усмехаясь болезненно, голову вниз опускает, пряча боль свою под козырьком кепки, свои же руки брезгливо о спортивные штаны вытирает, шумно выдыхая. — Новая у меня девушка появилась, которая понятиям следует вместе со мной. Или ты думала, что я не узнаю о родстве твоем с одним из Хади Такташа или о том, как ты с одним из них до меня была, а? Настя всхлипывает шумно, задыхаясь почти, за плечи себя обнимает, на Валеру смотреть продолжает. Молчит, сказать не знает что, ведь она просто любила, не равняясь на какие-то понятия, придуманные одним человеком, который от пули умер вскоре, это девушка точно знала, ведь сам же понятия свои и нарушил, поплатившись. Турбо тоже молчание хранит, сигарету нервно и бегло закуривает, затяжку глубокую спеша сделать, пытаясь сдерживать себя, но вскоре всё равно на крик срывается, не в силах терпеть то, что испытывает сейчас: — Чё ты молчишь?! Тебе сказать мне нечего или со всем меня ни во что не ставишь, недотрога, ты, блять, наша! — В сторону почти целую сигарету, недавно закуренную, швыряет и стремительно расстояние со Скворцовой сокращает, за плечи хватает, грубо встряхивая. — Подстилка ты, сука, вот ты кто! — Выплевывает эти слова, в миг побледневшее, лицо девушки. Девчонка шугливо зажмуривается, пока губы дрожать лихорадочно продолжают, сердце колотиться бешено, а колкий взгляд Валеры Туркина холодом обдаёт, заставляя кожу Настину мурашками покрыться. — Я и не знала, Валер, что важно это для тебя, совсем не думала, что девушки только своей девственностью ценятся. Думала, что всё по людски будет, постепенно придём к этому. Только вот, момента не учла, что и брат мой родной помехой станет, кровь тебе наша с ним общая не к душе лежать будет, хотя и не виновата я в этом вовсе, не выбирала в семье какой родиться, не заставляла Колю стать подлым человеком. — Боря свой страх, проговаривает, слезы упрямо сдерживая, хотя несколько минут назад и вовсе остановится не могла, сейчас же прямо в глаза смотрит любимому человеку за каждым дрогнутым мускулом наблюдает, уповаясь тем, что вместе с последней встречей может насладиться такими родными морщинками на лбу, такой ярко очерченной носогубной складкой, серыми глазами и почему то снова в кровь разбитыми губами… Валера он такой импульсивный, чуть что, сразу в драку лезет и сколько Настя не пыталась поубавить пыл того, не выходило ничего, потому каждый раз, выпивая таблетку корвалола, брала аптечку и обрабатывала раны парня, осыпая поцелуями каждую новую ссадину, каждый старый шрам, даря своё тепло и заботу, целиком отдаваясь человеку. Каждое произнесенное Скворцовой слово отзывалось на Валере самым негативным образом, венка на шее пульсировала быстрее чем обычно, желваки ходуном ходили от сказанного, а широкие ладони ещё крепче сжимались на хрупких острых плечах девушки, должно быть после оставляя за собой синюшные, переходящие в кроподтёки, следы. Но, Настя плевала на физическую боль, ведь морально была давно уже уничтожена, ещё с той минуты, когда Турбо разговор завёл этот, словесно уничтожая когда-то или всё ещё любимую девушку, словами своими в грязь втаптывая, превыше своих чувств слово пацанское ставя без сожаления во взгляде, как казалось, или же тот умело скрывал то, что испытывал за маской безразличия, ведь руки, что цепко сжимали девчонку тряслись лихорадочно словно в припадке. — Только давай меня тут не выставляй крайним! Сама виновата во всем, думать нужно башкой, когда в крысу играть надумываешь. Может чушпан какой и закрыл бы глаза на это, но не я, сама прекрасно знаешь, с Хадишевской подстилкой ходить не собираюсь! — Продолжает громко кричать Валера, руки свои, как от раскаленного железа, от девушки убирает, пока во взгляде сам дьявол поселяется, продолжая плести свои козни, пеленой непроглядной глаза парня застилая. — Но… Валера… Я ведь люблю тебя…- Шепчет девушка, настолько тихо, что парень по губам читает, выдыхает шумно, вновь закуривая, прищуриваясь, морщась словно от лимона: — …А мне все равно, Настюш.- Чуть дрогнувшим голосом проговаривает, словно выдавливая из себя каждое слово, которые кажется с трудом даются, дым сигаретный в лицо напротив стоящей выдыхая, закашляться Скворцову заставляя. — На этом расход, я тебя не знаю и ты меня тоже, так лучше будет.- Точку ставит, бегло взглядом пробегаясь по силуэту девчонки, на долю секунды задерживаясь, будто обдумывая важное, после разворачивается несколько шагов прочь делая. Девушка ртом воздух морозный хватать безжалостно начинает, ведь душат словно, Валера собственно ручно удавку на шее той затягивает, так безжалостно и открыто, а Настя руками хвататься за любимого человека продолжает, глаза открытыми держит, чтобы вновь влюбиться, вновь оправдать жестокость слов и поступков парня, которым одержима была и всегда находила, понимая, что скрывая от Турбо вещи некоторые, сама же на виллы напоролась. — Нет…нет… Валера! — С шёпота переходит на крик, быстрым шагом к парню со спины подбегает, обнимая того крепко, носом утыкаясь в холодную кожу куртки парня, всхлипывая громко, а Туркин глаза прикрывает, носом глубоко воздуха в легкие набирает, на месте останавливается, сжимая кулаки нервно. — Прошу, я все что угодно сделаю, прости, я люблю тебя, безумно люблю, не оставляй…- Тараторит быстро, каждое слово дополняя икотой от пролитых слез. — Не могу! Слышишь?! — С катушек слетает парень, грубо и с приложенной силой отталкивает от себя Настю, наблюдая за тем, как Скворцова на припорошенный снегом гололед валиться, чуть вскрикивая от неожиданности и боли в коленях на которые падает, а Валера искренне надеется, что девушка осознает, унижаться перестанет, встанет и пощёчину звонкую даст, но этого не происходит… Такая хрупкая, маленькая, она сидит на промерзлой земле, ладошками в снег зарывается и взглядом буравит кроссовки Туркина, лишь плечи от всхлипов содрогаются, оповещая, что жива ещё, дышит всё ещё, пускай внутри гнить уже начала. — Валер… Даже если убьешь меня…- Осиплым голосом говорить начинает, но брошенную фразу оставляет недосказанной, взглядом встречается с Турбо, шумно выдыхая, когда парень рядом с той на колени присаживается, за подбородок небрежно хватает, пальцем большим линию скул очерчивая: — Мне нельзя с тобой, меня отошьют, все в курсе уже, перед выбором поставили. Мне самому противно с нечистой ходить, понимаешь? — Каждое сказанное слово четко произносит, по слогам почти говоря, пока душу на мелкие куски разрывает от этих полных слез больших зелёных глаз Насти, что кивает молча, совсем уже не веря ни во что, пока Валера замерев поглаживать лицо той продолжает, не моргая изучая давно знакомую. Парень с внутренним собой борется, черту перейти не может и наплевать на все принципы, не так воспитан был, законы улицы превыше всего ставил, будучи воспитанным на улице… Чувствовал отвращение к самому себе, не мог простить себя за то, как поступает с девушкой, в которой души не чаял, но слишком труслив был, дорожил тем, что имел и пацанские устои чтил, сберегая честь всей группировки, идя на жертвы для этого необходимые. — Я поняла, Валер, всё…- Слишком быстро сдаваясь, проговаривает Скворцова, аккуратно убирает его ладонь со своего лица и спешно поднимается на ноги, оттряхивая джинсовые брюки от хлопьев снега. — Прости, ты прав, от проблемы нужно избавляться кардинально…- Пожимает плечами девушка, шмыгая носом, последний взгляд робкий на Туркина бросает, после за плечи себя обнимает и неспешно начинает двигаться в сторону своего дома. А Турбо продолжает на коленях сидеть, наблюдая за излюбленным силуэтом, который постепенно исчезает в переулках многоэтажных домов, оставляя за собой лишь легкий шлейф, до, чёртиков дурманящих и знакомых духов. — Блять…- Выругивается старший из универсамовских, голову вверх запрокидывает, наблюдая за медленно плывущим пасмурным небом, мысль о том, что будет снег заставляет горько усмехнуться, после также болезненно выдохнуть, прикрывая глаза, желая сквозь землю на этом же месте провалиться, настолько тяжело ему разговор дался, настолько сложно было смотреть на разбитость и опухшие от слез глаза Скворцовой. Валера усаживается на скамейку, закуривая очередную сигарету, давясь дымом никотина, испытывая после нездоровый отрезвляющий кайф, ударяющий в голову, который заставляет задумчиво перебрать в свой голове все те брошенные Настей фразы, цепляясь за последнюю, которая была в простоте своей кричащей, что Турбо не сразу понять сумел, потому вслух произнести пришлось: — …От проблемы нужно избавляться кардинально…- Задумчиво последнюю затяжку делает, не спеша окурок выкидывая рядом с мусорной урной, после парня словно холодной водой с ног до головы окатывает, тот с места своего соскакивает по сторонам в растерянности оглядываясь, после срывается вслед за ушедшей: — Дура! — Выкрикивает голосом, который находится на грани, из глубин души, рвущейся истерики. В голове у Валеры пустота абсолютная, тот не чувствует ничего кроме дикого страха и удушающего чувства того, что не успеет вовсе… Настя стоит напротив зеркала ванной комнаты, всматриваясь в своё отражение, волосы русые в привычном жесте заправляет за чуть торчащие уши, сдавленно и громко всхлипывает, но всхлип заглушает тяжелая струя воды, которая бьется о дно наполовину заполненной ванны, а зажатое меж ладоней лезвие кричит о том, что Скворцовой не сниться ничего и если та шагнуть в пропасть решит, то безвозвратно. А девушке совсем не страшно, та смириться успела с тем, что совершенно бесполезной и дефектной игрушкой оказалась, о которую ноги вытерли, растоптали и перешагнули плюнув в лицо, о негодности говоря, крича о том, что счастья вовсе не достойна. И если сердце продолжит биться, а мозг поддерживать жизненные функции, то как прежде не будет, она уже умерла с того самого момента, когда Туркин руки о штаны брезгливо вытер, взгляд стыдливо пряча… Стыдясь ту, которой в любви клялся, в момент перечеркнув всё небрежно. Но, Анастасия Скворцова совсем не жалеет, девушка продолжает любить и бережно хранить ту теплоту, которую испытывала, пускай и сейчас находилась в, сводящей судорогой ноги, холодной воде. Она не была обнажена, как-то подготовлена к этому шагу заранее, как показывают в фильмах, где планируют всё задолго, создают комфортные для себя условия, приводят внешний вид в порядок, желая чтобы нашедший обескровленный труп человек увидел насколько жертва собственной глупости была цветущей и прекрасной… Совсем нет, Скворцова решение в секунду приняла и жалеть о содеянном уже глупостью было, ведь новое отцовское лезвие, предназначенное для бритья, уже глубоко прошлось вдоль вены, окрашивая содержимое ванны в бордовый цвет. Боли нет, есть лишь чувство неудовлетворения от того, насколько медленно всё происходит и девушка действительно сильно сожалеет лишь о том, что, по настоянию родителей, не оплатила во время коммуналку и горячую воду отключили, а ледяная действительно тормозила процесс, давая возможность передумать. Но, Настя, облизывая побледневшие губы, уже не передумает, ведь сломанный механизм нельзя починить, а потому та глубоко вдыхая, ослабевшей рукой проводит по свежему порезу, вгоняя лезвие ещё глубже, чувствуя насколько становится легко и в своём освобождение она чувствует, как по бледным щекам финальной волной струятся слёзы облегчения, ведь ради Валеры, а не от собственной обиды на парня, Настя готова была избавляться от проблем координально, брежа собственной не здоровой любовью, уповаясь моментом, перед полной потерей, слыша взволнованный и молящий голос Туркина, думая, что словила галлюцинации. — Валер… Нисколько не жалею…- Шепчет слабо, медленно закрывая глаза, крепко сжимая окостенелой ладошкой окровавленное лезвие, которое уродливым шрамом впивается в кожу. Словно восковая кукла, замирает в принятой позе, пока на лице читается полное умиротворение. Туркин долбиться в закрытую дверь квартиры Скворцовых, кричит бездумно, всех соседей на уши поднимает, которые, в свою очередь полицию и скорую вызывают уже: — Настенька! Настюша! Открой! — Отрицает, верить не хочет сердцу своему, которое кричит, поторопиться просит, руками трясущимися ручку двери дергает, надеясь, что девушка напившись успокоительных уснула просто и в потрясение бред ему сказала, но ломиться упрямо продолжает, в конечном итоге дверь плечом вышибает просто, в квартиру вваливаясь. По комнатам не бегает, ноги сами ведут к приоткрытой двери ванной комнаты, становясь напротив глаза прикрывает, сглатывая ком в горле, носом шмыгает, в этот момент думая о том, что исправит всё, уйдет из группировки, пошлёт пацанские устои куда подальше, прощение у любимой попросит и больше никогда не позволит себе словами Настеньку ранить, улыбаться будет только заставлять… Всё сделает, только бы его опасения не подтвердились… -…Пожалуйста…- Осиплым голосом произносит, толкая дверь напротив которой стоял, в долю секунды безжизненное выражения лица приобретая, рот ладонью дрожащей прикрывает, заглушая рыдания надрывные собственные. Боль… Ничего кроме неё в этот момент Валера не испытывал, парень словно на месте Скворцовой оказался, настолько потерял цвет в лице, настолько сильно себя возненавидел… Настолько сильно любил, осознавая это только тогда, когда безжизненную куклу из воды достал, плача, крепко прижимая к себе, грудью своей чувствуя слабый стук сердца.