Подарок на Рождество

      Темно. Чонгук оглядывается вокруг себя и где-то вдалеке замечает яркий луч света. Он сначала неспеша направляется к нему, но с каждым шагом постепенно набирает темп. Совершенно наверняка это был сон. И ему хотелось побыстрее выбраться из очередного кошмара, который посещает его каждую ночь. Но чем ближе юноша был к этому источнику света, тем яснее он видел фигуру, что стояла перед коваными воротами, которые сияли золотом.       — Подойти ближе, не бойся, — незнакомец не смотрел на парня, только подозвал к себе ближе. Ворота открылись, когда мужчина просто взмахнул рукой. Только сейчас Чон позволил себе осмотреть его: седые длинные волосы, одеяние, будто у ангелов, да и... он сам выглядел как ангел или... бог. Неужели сегодня на своей кровати прямо перед Рождеством юноша умер? Впрочем, его всё равно никто не держал там. Медленно двигаясь за странным мужчиной, он всё-таки выравнивается с ним, и теперь они идут наравне. Вокруг было невероятно красиво: пели птицы, цвели лилии, его любые чёрные розы и ещё куча друг цветов, названия которых не помнит, с деревьев иногда падали листья, как в каком-то фильме замедленного действия. Всё казалось таким настоящим ровно на столько же, на сколько было нереалистичным. Это чувство плотно засело внутри.       — Ты молодец.       — Что?       — Ты молодец, — повторяет мужчина, бросая взгляд на Чонгука и останавливаясь возле ручья. — Последние пару месяцев ты испытал достаточно боли, но ты нашёл в себе силы жить дальше.       Сердце Чона пропускает удар. В последние пару месяцев он делал всё что угодно, но не жил. И до сих пор не жил, а всего лишь существовал. Этот мужчина очень сильно ошибся.       — Я не нашёл, — шепчет одними губами юноша, чувствуя, как глаза наливаются слезами вновь. Он поднимает взгляд наверх, почти по привычке, чтобы не показать своей слабости.       — Ты жив. Это уже хорошо, — незнакомец касается плеча младшего и чувствует, как он слабо вздрагивает под ладонью. Учтиво убирает и с немым сочувствием ждёт, пока придёт в себя. А после мягко продолжает. — Скоро Рождество. Ты заслужил подарок.       Чонгук делает глубокий вдох и выдох, переводит взгляд на незнакомца и снова его осматривает: мягкие черты лица, средней длины седая борода, добрые карие глаза. Седой пожилой мужчина. Ангел? Бог? Или..       — Я Твой Санта, — опережает вопрос, который хотел задать парень, мужчина. Он тепло улыбается. — Меня изображают немного по-другому, но лишь для того, чтобы я соответствовал празднику.       Почему он должен ему верить?       — Подарок?       — Один день с любимым.       — Один день... что?       — Один день с твоим любимым.       У Чонгука из лёгких будто весь воздух выбивают, и дышать нечем становится. Он вдыхает носом, бегает глазами по чужому лицу и понять не может: это всего лишь шутка его воображения или нет.       — Вы шутите?       — Нет. Подойди ближе, — мужчина с интересом наблюдал за тем, как Чонгук неуверенно подходит ближе и смотрит на него абсолютно ничего не понимающими оленьими глазками. Он так хотел сделать для него что-то хорошее, и этот подарок — единственное, что мог преподнести. Санта тянет руку к лицу младшего и накрывает ладонью глаза, заставляя закрыть их, а после мир вокруг них теряет прежний волшебный облик. Впрочем, вся эта красота была только для людских глаз, на самом деле здесь ничего и никогда не было. Ни дома, ни эльфов, ничего.       И Чонгук проваливается в пропасть.

****

      До слуха доходит надоедливая мелодия будильника и только юноша хочет вытянуть руку и выключить её, как это кто-то делает за него: пол рядом с кроватью скрипит, и всё разом замолкает. Ни мелодии, ни шагов, ничего не может уловить чуткий слух, и Чонгук готов от страха закричать, когда его щеки касается что-то мягкое и... тёплое. Это, однако, действует на него, как удар тока: он подрывается с места к другому концу кровати и перепуганным взглядом бегает по источнику его испуга. Источником, кстати, был его возлюбленный. Умерший возлюбленный. Ещё не до конца проснувшееся сознание никак не могло выстроить цепочку событий, и он продолжал тупо смотреть прямо в любимые карие глаза.       — Милый, всё в порядке? — в руках у парня был кофе и тарелка с конфетами, которые так обожал Чон. Видимо, он захотел сделать завтрак в постель, как делал это обычно.       — Тэхён... Тэхён, это правда ты? — Чонгук всё ещё мало верит тому, что видят его глаза, но может всë-таки его сон был правдивым? И теперь он может провести с ним целый день? Он по кровати ползёт ближе, пока старший освобождает руки, поставив всё на тумбу рядом. Юноша падает в объятия. Обнимает крепко, прижимает ближе к себе и не может сдержать слез, которые рекой из глаз льются. Этот родной запах сводил с ума. Ему казалось, что он больше никогда не сможет его ощутить.       — Милый, всё хорошо... не плачь, — Ким выдыхает тихо и тоже обнимает настолько крепко, насколько может. Он тоже невероятно скучал.       — Тэхён... прости. Я не успел сказать тебе это до того, как случилась та авария. Я люблю тебя. Я действительно люблю тебя, — сквозь всхлипы пытается сказать Чонгук, утыкается в чужую одежду и буквально вытирается об неё же свои слëзы. Стыдно? Немного. Но он слишком долго ждал.       — Я тоже люблю тебя, Чонгук, — Тэхён аккуратно касается ладонями чужого лица, приподнимая его и заставляя тем самым посмотреть на себя. Красные от слез глаза заставляли сердце сжиматься, и он начал со всей нежностью покрывать его поцелуями, чтобы его любимый хоть немного успокоился и перестал плакать. — Я рядом, милый, не плачь.       Чонгук заваливается на кровать и тянет к себе старшего, заставляя его тоже лечь. Он обнимает ещё крепче, только теперь и ногами, и руками, чтобы уж наверняка никуда от него не делся. Тэхён смеётся, и этот смех — услада для ушей. Младший так давно его не слышал, что готов был записать на диктофон и переслушивать каждый день. Глядя друг другу в глаза, они касались то носами, то лбами, то щеками, пока не встретились губами. Сначала робкий и такой долгожданный поцелуй перерос в более требовательный, и их языки сталкивались в танце, губы были искусаны, пока один из них не предпочёл отстраниться. Эта близость не была с намёком на какое-то продолжение, им просто нужно было насладиться друг другом по-своему.       Чонгук не знает сколько времени они так пролежали в тишине в объятиях друг друга, но, когда он взглянул на время, было ровно одиннадцать часов утра. А это значит, что у них оставалось ещё достаточно времени, которое они могут провести вместе. Надоедливая мелодия вызова снова зазвучала, а на экране появилось «Чимин, который ниже». Палец скользнул вверх.       — Слушаю.       — С Рождеством! Чонгук, ты дома?       — С Рождеством. Да, дома. А что? — чужое горячее дыхание опаляет нежную кожу шеи, и Чонгук еле держится, чтобы не засмеяться. Табун мурашек в то время проходится по всему телу.       — У нас тут компаш...       — Я не пойду, Чимин, — не дослушивая до конца, останавливает недосказанное предложение висеть между ними.       — Почему? Сегодня ведь Рождество! Нельзя одному сидеть дома!       — Я не один.       — Подожди? А с кем ты?       — С Тэхёном.       Слышится тяжёлый выдох по ту сторону и, видимо, Чимин отходит куда-то в более уединённое место, потому что становится потише.       — Чонгук, уже пять месяцев прошло. Я знаю, что это не так уж и много, но пора отпустить.       — Чимин, но он правда здесь! И я никуда не пойду. Приятно тебе провести время. И пока!       Чонгук никогда не злился на своего друга, если он так говорил. Ему действительно стоило отпустить, но это казалось так неимоверно сложно, что невозможно. Невозможно было из сердца вынуть первое свидание, первый поцелуй, признание, то, какое приятное волнение испытывал перед каждой встречей. Ровно также нельзя было вычеркнуть и звонок, после которого его жизнь разделилась на «до» и «после». Он не обижался или, по крайней мере, старался этого не делать.       — Это был Чимин?       — Ага. Звал опять к своим друзьям, чтобы я там с кем-то познакомился, — пожимает плечами юноша, наблюдая, как брови чужие в немом вопросе изогнулись. — Что?       — Почему ты не можешь туда пойти?       — Что значит почему? Сегодня ты со мной! Всего лишь на день! Мы будем готовить имбирные печенья, горячий шоколад, праздничные салаты, а потом пойдём на наше любимое место в парке. Там так огни загораются вечером, ты будешь в вос...       — Нет, Чонгук, подожди. Я имею ввиду, почему ты не можешь с кем-то познакомиться?       Тишина пронзает слух сильнее, чем чей-либо крик. Чонгук замолкает, обдумывая чужие слова, и сказать ничего не может, потому что в горле ком будто застрял. Не может он вот так просто заменить своего любимого человека кем-то другим. Это предательство какое-то.       — Не могу, — пожимает плечами младший и тянется ближе к тёплому телу, мурлыча и утыкаясь в шею носиком. Ему сейчас просто хотелось вот так лежать, лежать и лежать, но у них была ещё куча из несделанных дел. — Давай лучше пойдём готовить, м?       — Ты хотел сказать: Тэхён, будешь готовить, конечно, ты, а я просто посижу рядом и любезно за тобой понаблюдаю, а ещё что-нибудь сворую в процессе приготовления? — старший тихо смеётся, когда получает удар по груди и шлепок по бёдрам. Не очень больно, но довольно ощутимо. Однако к таким выходкам он за их долгое знакомство давно привык.       Тэхён, как всегда, оказался чертовски прав: Чонгук спокойно сидел рядом со столом на мягком стуле и заинтересованно наблюдал за тем, как любимый так легко всё делает. Да, из юноши был не такой уж и хороший повар, но в их паре готовка чаще всего ложилась на плечи к старшему и только за редким случаем к нему. Ведь обычно его шедевры кулинарии приходили в этот свет слегка подгоревшими или неготовыми к употреблению кем-либо. И Ким никогда не жаловался: всегда ел то, что приносил младший, и хвалил его стряпню. Но сегодня был особенный ужин, который не хотелось бы испортить ничем, и именно поэтому парень сидел за столом и просто пристально наблюдал за умелыми руками, которые всё так легко делали. Только на окнах висела мигающая гирлянда, навевающая волшебную атмосферу. Только сейчас рядом с Тэхёном появилось то самое "рождественское настроение", которое он не мог найти до этого.       — Милый, подойди сюда, — старший зовёт возлюбленного к себе, и тот встаёт, послушно подходит с немым вопросом. Ничего не говоря, тот становит юношу перед собой, берёт своими запачканными в муке руками чужие, и, орудуя по тесту разными формочками, они вместе создают свой кулинарный шедевр. У Чонгука глаза загораются, когда Тэхён убирает лишнее тесто и на столе остаются только формы ёлочек, человечков, снеговиков и простых кругляшей. Внутри такое приятное тепло разливается, и младший поворачивается лицом к мужчине и оставляет на его щеках отпечатки своих рук в муке. На этом не останавливается и марает ещё и нос, в итоге притягивая к себе за шею и облизывая одну из щёк, при этом заливаясь тихим смехом.       — Ну ты и проказник, — улыбка касается губ Тэхёна, и он чмокает младшего в губы, отстраняясь и показывая ему язык. Он отодвигает того в сторону и, перекладывая печенья на противень, помещает их в уже разогретую до нужной температуры духовку, и вновь возвращает своё внимание к любимому. — Теперь приготовим горячий шоколад?       — Ты ещё спрашиваешь? — это почти единственное, что мог приготовить Чонгук сам, поэтому так оживляется и буквально подлетает к шкафчикам. Он достаёт оттуда всё необходимое: сотейник, какао, маршмеллоу, обычный и ванильный сахар. Молоко уже достаёт чуть позже, когда подходит к холодильнику. Ставит сотейник на плиту, наливает туда молоко и постепенно смешивает со всем остальным, не торопясь. Конечно, при приготовлении горячего шоколада сложно что-то перепутать, но кто в жизни никогда не путал сахар и соль? Или один Чонгук только?...       Чон слегка вздрагивает, когда чужие руки обвивают его сзади. Он от нахлынувших чувств готов был растечься в лужицу, но лишь прикусил губу и, как кот, только что наевшийся сметаны, улыбался. Ему бы совсем не хотелось, чтобы этот день когда-либо заканчивался, но уже был вечер и деваться некуда. Скоро он опять продолжит эту серую одинокую жизнь без своего лучика. Горячий шоколад приготовился быстро: теперь, выключив его, они просто наслаждались близостью друг друга, едва покачивая бёдрами вправо-влево в одном только им ведомом ритме. Они бы ещё с радостью так покачались, но таймер на духовке прервал их идиллию: пора было доставать их печенья. Этим занялся Тэхён: он достаточно быстро вынул их из духовки и оставил остывать на другом противне. Запах, который теперь стоял в воздухе, был невероятный. Один из тех ароматов, который у младшего ассоциируется с Рождеством. Осталось только дать им немного остыть, а парням неплохо было бы вымыть руки и лица, вымазанные в муке.       Ванная комната была недалеко. Сначала зашёл Чонгук, следом Тэхён. Аккуратно очищая ладони и пальцы от надоедливой муки, младший что-то постоянно бубнел себе под нос, чем невероятно смешил своего парня, который всё-таки не выдержал и тихо засмеялся.       — Ну что смешного?!       — Ты ведь замазался меньше меня, а намываешься так, будто весь в ней искупался.       — Ну она не отмывается! — хмурясь сильнее прежнего, отвечает младший и снова отворачивается к раковине, отдирая с пальцев присохшую муку ногтями. Тэхён подходит сзади ближе, аккуратно касается чужих рук и сам нежно смывает оставшуюся на них грязь. Делает это быстро, а после просто ещё раз намыливает руки и смывает их под тёплой водой.       — Вот и всё, а ты сразу злиться начинаешь, — улыбается старший, поворачивая к себе лицом Чонгука. Он заглядывает в чужие глаза и сразу же в них утопает, а спадающую чёлку одним лёгким движением смахивает. Ладони касаются щёк, и юноша от них вздрагивает слабо. Только сейчас вспоминает, что они, наверное, мокрые и прохладные. — Прости, милый.       — Не извиняйся, всё нормально, — юноша тянет к себе за шею, и их губы сплетаются в поцелуе. Нежно сминая чужие, он не спешит углублять в отличие от старшего: тот делает поцелуй более страстным, прикусывает нижнюю губу и залезает языком в рот. Крепкие ладони обхватывают тонкую талию, скользят ниже к бёдрам, а после подхватывают и усаживают на стиральную машину позади них. Они не отлипают друг от друга: только губы скользят ниже, к шее, покусывая нежную кожу и оставляя на ней отметины. Длинные пальцы забираются под домашние штаны, и Чонгук ёрзает на месте, не зная куда себя деть от приятных ощущений: только сам сжимает чужие плечи и голову назад запрокидывает, под поцелуи подставляясь и явно прося немного большего. Он снова ёрзает, когда пальцы касаются чувствительных зон, и несдержанно стонет, пока Тэхён аккуратно удерживает его на стиральной машине. Не самое удобное и приятное место для такого дела, но сейчас только они существовали друг для друга. Воздух вокруг стал горячим, а волны наслаждения раз за разом заставляли Чона утопать в своих чувствах. Он только и успевал просить больше, и старший, конечно, никак не мог отказать в этой просьбе, пока тело возлюбленного не содрогнулось в последний раз особенно сильно со стоном. Тяжёлое дыхание на обоих и дрожащие ноги Чонгука только усиливали ту атмосферу, которая уже царила в ванной комнате.       — Всё в порядке? — проходясь дорожкой поцелуев от груди до щеки, спрашивает Ким, устраиваясь удобнее между чужих ног и аккуратно поправляя съехавшую ткань джинс.       — Невероятно, — кивает Чонгук, переводя ещё затуманенный взгляд на возлюбленного и целуя его в губы.       — Милый, разве это не звонок в дверь? — отстраняясь от младшего, говорит Тэхён. Он аккуратно спускает тело со стиральной машины и вместе с ним выходит в коридор. Но сам идёт в сторону кухни, оставляя Чона одного. Чон же, матерясь на всех знакомых и незнакомых языках мира на того, кто пришёл его навестить, открывает дверь, даже не спросив кто это. А за дверью его ждал Чимин. Вполне логичный исход. Поправочка: Чимин, который был весь в снегу и парой подарков в руках, которым самое место было под украшенной шариками и гирляндой искусственной елью в гостиной.       — Чимин? Что ты здесь делаешь?       — Как что? Мой лучший друг совсем один в Рождество!       — Я тебе уже говорил, что не один! Я с Тэхёном!       Чимин закатывает глаза и лениво осматривает украшенный рождественскими побрякушками коридор за Чонгуком. Подарки протягивает парню и снимает обувь, стягивает с себя куртку и шапку, прямо как у себя дома.       — Что-то я никого рядом с тобой не наблюдаю.       — Господи, Чимин! Мы готовили печенья, он пошёл их украшать! Пойдём, боже! — младший тоже глаза закатывает и полный уверенности направляется в сторону украшенной кухни и останавливается ровно у входа.       Ни Тэхёна, ни грязного стола, который они не успели убрать. Только аккуратно сложенные печенья в рождественской тарелке и кем-то заботливо налитый горячий шоколад с маршмеллоу.