Ragnatela

      Отель «Caravaggio».       Огромный отель 19 века находился в центре роскошного делового района Гарленд-Сити, в окружении многочисленных высотных ресторанов и закрытых ночных клубов. Там останавливались все, кто хоть что-то значил в обществе, — политики, богатые бизнесмены, актёры и актрисы, известные писатели и сам президент. Пейшенс понятия не имела, как Майку удалось достать билеты. Когда она спросила его об этом, он поморщился и пробормотал что-то о своём банковском счёте.       Отель «Caravaggio» был сделан из цельного камня, этажи тянулись к залитому лунным светом небу. В огромном куполе на вершине находились часы размером с обеденный стол, которые ярко светили под звёздным небом. Массивные арки отеля возвышались над фасадом, за которым искрились огромные окна, словно шампанское в сверкающем хрустале. Была расстелена огромная красная ковровая дорожка, из лимузинов выходили женщины с уложенными волосами, в блестящих коктейльных и бальных платьях — большинство под руку с пожилыми лысеющими мужчинами в дорогих костюмах.       Пейшенс была в бледно-зелёном платье без бретелек длиной чуть ниже колена. Оно прекрасно на ней сидело — приподнимало и подчёркивало грудь, вырез заканчивался прямо над её округлостями, дразняще скрывая. Платье подчёркивало тонкую талию и расширялось чуть ниже бёдер несколькими слоями оборок. Пейшенс выпросила это платье у одной из бывших клиенток, избалованной богатой барышни, которая постоянно нанимала её шпионить за своими парнями, — девушка набирала Пейшенс во время приступов паранойи, подозревая нового ухажёра в неверности. Закатив глаза, светская львица бросила вещицу в Пейшенс, когда та выпросила её. К счастью, оно оказалось ей впору и подходило к глазам.       И длины как раз хватало, чтобы спрятать пистолет, который она прикрепила ремнём к бедру.       Пейшенс глубоко вздохнула и вошла в отель. Толпа сплетников немедленно поглотила её, она вежливо, но твёрдо проталкивалась вперёд. Поток людей понёс её мимо вестибюля — великолепного, с массивными многоярусными канделябрами, освещающими огромный голубой пол. Две огромные лестницы, устланные ковром с золотой рамкой, вели вверх мимо стойки в вестибюле.       Пейшенс направилась прямиком туда.       — Простите, — сразу спросила она у служащей, — в каком номере остановился сенатор Низзола?       — Это конфиденциальная информация, — последовал недружелюбный ответ.       Пейшенс направилась через главный холл в помещение, напоминающее бальный зал и бар. Огромная барная стойка в его конце была тому доказательством. Пейшенс шагнула к ней и заняла место, заказав слабый дайкири, когда её спросили, чего она желает.       Пейшенс придётся ждать, когда войдёт Низзола. По её соображениям, он сначала должен был зайти и выпить чего-нибудь, а после удалиться в номер.       Бальный зал играл всеми цветами радуги, здесь флиртовали и общались женщины и мужчины. Сегодня в отеле «Caravaggio» была вечеринка, высшее общество Гарленд-Сити с нетерпением ожидало её. Свет люстры отражался от мраморных стен. Высокие каблуки цокали по полу, а по комнате разносился высокий, искусственный смех.       Пейшенс лениво прислушивалась к разговорам вокруг: одна женщина жаловалась, что её сын встречается с немкой, а вторая сетовала на то, что её переселили в другой номер ниже из-за ремонта на 31-м этаже. Другие говорили о выборах — отвергали кандидатов, считая их коррупционерами, гомосексуалистами или всеми сразу. Пейшенс о таком не размышляла даже в лучшие времена.       Резкий крик прервал её мысли. Невольно Пейшенс обратила внимание на происходящее в углу зала.       — ТЫ, ХУЕСОС! — раздался чей-то визг.       Поморщившись, Пейшенс отвела взгляд в сторону.       — Детка, я всё объясню, — произнёс мужской голос, отчаянно пытающийся оставаться спокойным. Он показался ей смутно знакомым, но она никак не могла вспомнить, где слышала его раньше.       Высокая блондинка в красном платье с декольте неумолимо кричала на темноволосого мужчину, который тщетно старался её успокоить.       — Ты изменяешь мне, — кричала она. — Не смей отрицать, я знаю… эта шлюха скачет на твоём члене, пока меня нет рядом!       — Джун, клянусь…       — Всё кончено, бесполезный кусок дерьма! Даже не пытайся просить прощения… потому что, твою мать, ты его не получишь!       Издав последний вопль, женщина резко развернулась и исчезла в толпе, направившись, без сомнения, к дверям.       Черноволосый мужчина мгновение стоял, склонив голову, затем медленно поднял её и начал осматривать толпу. Пейшенс заметила, как у него под губами, там, где он облизывал зубы, шевельнулся желвак. У него были очень тёмные глаза, и, хотя мужчина был ухожен и красив, она видела ярость, бурлящую за ними, будто болото.       Глаза оглядывали толпу, переходя от человека к человеку, пока не остановились на ней. И он быстрым шагом направился к бару. На секунду Пейшенс растерялась, не понимая, почему он, засунув руки в карманы, идёт именно к ней, но потом поняла, что она единственная девушка в зале без партнёра.       — Вы сегодня очаровательно выглядите, мадам, — сделал он небрежный комплимент, быстро обводя глазами её фигуру. Мужчина показался ей расстроенным, когда он окидывал её беглым взглядом. Наверное, всё ещё переживал из-за своей девушки.       Пейшенс внимательно посмотрела на мужчину. В нём было что-то очень знакомое. Несмотря на красивую внешность, черты лица были немного грубоваты. Ногти сколоты и сломаны, он барабанил ими по стеклянной столешнице бара. Густые тёмные брови слегка дёрнулись. Челюсть была крепкая и твёрдая, рот искривлён. Ребристое лицо угловатое и суровое, но по-своему привлекательное. Волосы блестящие, чёрные как ночь, стильно зачёсаны назад и разделены пробором посередине. Длинные тёмные ресницы, обрамлявшие глаза, чёрные, как чернила, затрепетали, когда он наклонил голову, разглядывая её. Однако Пейшенс не могла не заметить выпуклый бледный шрам под горлом, след жестокости на белой, как кость, коже.       Мужчина лёгким движением повернулся, смокинг обтянул широкую грудь. На нём был наряд для вечерней прогулки — сияющий чёрный галстук и пиджак поверх бледно-белой рубашки.       Что-то в его грубости насторожило Пейшенс.       — Меня зовут Сальваторе, — представился он, акцент плавно выделил букву «р». — Сальваторе Маллоцци. Слышала обо мне?       О чёрт. Это был он.       Он был той ночью на встрече.       Да, да, Пейшенс слышала о нём. Он был главой семьи Ди Скарпетта. И если и была семья, с которой не стоило связываться, так это именно Ди Скарпетта. Эта жестокая секта мафии была известна своими беспорядочными захоронениями — идеальным было захоронение за пределами дома жертвы, предпочтительно со следами пыток на теле. Предположительно, они занимались коррупцией через наркотики и ростовщичество. Они не останавливались ни перед чем — из всех семей именно у них было меньше всего нравственных принципов.       Пейшенс отвела взгляд, стараясь сохранять спокойствие, в то время как мозг бешено работал. Твою мать. Она не ожидала, что он будет продолжать здесь стоять. Бледные стройные ноги девушки раздвинулись, и она поёрзала на стуле.       Возможно, Сальваторе воспринял это как приглашение: на его лице расплылась хищная улыбка. Он придвинулся ближе.       — А что насчёт тебя, красотка? Как тебя зовут? Уверен, твоё имя так же прекрасно, как ты сама, — проворковал он. Рука пощекотала её колено.       — П-Пэтти, — выдавила она. — Пэтти… Уинтерс. — Пейшенс сбросила его руку с колена.       — Che bella! Такая холодная, как зима! — воскликнул Сальваторе, откидываясь на спинку стула. — Придётся мне растопить твоё сердце. Знай, я такой же жаркий, как лето. — Он ухмыльнулся, сверкнув белыми зубами. Единственное, что можно было с уверенностью сказать об этом мужчине, — он умело пользовался своим обаянием.       Пейшенс старалась не пересекаться с ним взглядом. Он должен убраться, и поскорее.       — Я кое-кого жду, — сказала Пейшенс.       — Что-то долго ждёшь, — парировал мужчина. — Не хочешь пойти ко мне в номер? Я закажу бутылку вина.       Он настойчиво вернул руку на ногу, обхватив бедро. От грубых подушечек пальцев на гладкой коже по спине девушки пробежали мурашки.       — Оставь меня в покое, — твёрдо сказала Пейшенс.       Двери в холл с грохотом распахнулись, и она оглянулась. Низзола должен был приехать с минуты на минуту…       — Сколько стоит ночь? — резко спросил Сальваторе.       В шоке Пейшенс посмотрела на него.       Рука скользнула дальше по бедру. На лице черноволосого мужчины продолжала играть улыбка, но больше не радостная или дружелюбная. Рот растянулся в невесёлой усмешке, губы не передавали и капли радости.       — Я не продаюсь, — заявила она.       — Все женщины продаются. Вопрос лишь в цене.       Глаза Сальваторе были цвета угля. Они мерцали в свете стробоскопов. Пейшенс уставилась на мужчину, не находя слов, когда кончики его пальцев коснулись ткани трусиков. Бёдра дёрнулись оттого, что кончик пальца дразняще потрогал чувствительный клитор.       — У меня месячные, — прошептала Пейшенс.       — Мне всё равно.       В глазах не было и толики морали. Это был мужчина, который просто хотел трахаться, ни больше ни меньше. Как бык во время гона, с безумными глазами, желающий сделать садку на корову во время течки. Не было никакой завесы тайны, в отличие от Леонардо. Желание было чистым, необузданным, таким, какого Пейшенс никогда не видела ни у одного из мужчин.       Пейшенс схватила его за запястье в попытке оттолкнуть. Двери с грохотом распахнулись вновь. Она оглянулась, повернувшись верхней частью тела.       Мужчина скользнул пальцем, минуя ткань, и проник глубоко во влажный от крови вход. Пейшенс приглушённо ахнула, почувствовав, как палец проник в неё, касаясь нежных стенок.       Она отпрянула, рука взметнулась. Звук пощёчины разнёсся по всему бальному залу. Беседующие пары замолчали, а коридорные замерли с бокалами шампанского в руках.       Пейшенс стояла, зелёный подол платья колыхнулся у колен. Мужчина лежал на полу, одной рукой прикрывая сторону лица, на которую пришёлся удар.       — Отъебись от меня, гангстер, — прошипела она, осматривая его тело.       Пейшенс мельком взглянула ему в глаза, отворачиваясь, — в них были лишь чернота и ненависть.       — Puttana! — крикнул он вслед, пока Пейшенс выходила из зала, голос эхом отозвался от стен, когда она захлопнула дверь.

***

      Руки ударили по стойке в вестибюле, отчего служащая вздрогнула.       — Быстро сказала мне комнату Джеральда Низзолы! — Пейшенс вопила в лицо служащей, стуча ногтями по полированной столешнице.       Та испугалась.       — П-простите, я не могу разглашать эту информацию…       Пытаясь подражать своим назойливым богатым клиенткам, Пейшенс выпрямилась и устремила испепеляющий взгляд на бедную девушку.       — Мой папочка — глава «Johnson Motor Oil», — тихо прорычала она. — И если ты не скажешь, где мой Джерри, к среде останешься без работы!       Измученная на вид служащая быстро согласилась. Возможно, имея опыт общения с избалованными гостями, она решила, что так будет проще.       — Этаж 40, номер 1093, — слабым голосом произнесла работница.       Пейшенс рванула в вихре оборок. Она протиснулась мимо очереди людей, ожидавших лифт, и, войдя, дрожащими пальцами нажала на кнопку 40-го этажа. Она и так потратила слишком много времени, развлекая Маллоцци… И теперь не знала, приехал ли Низзола, был ли он уже в номере или всё ещё в лимузине.       Лифт медленно вёз её, в ушах звучала бессмысленная музыка, Пейшенс облокотилась на перила, глядя через стеклянное окно на улицу и поднимаясь этаж за этажом. Она видела внизу толпы людей, похожих на муравьёв. Девушка лихорадочно проверила пистолет, ожидая. Светящиеся цифры поднимались вверх, высвечивая номера этажей, пока наконец не остановились на цифре 40. Раздался отчётливый динь открывающихся металлических дверей.       Позади Пейшенс находился просторный мраморный холл, обклеенный ярко-синими обоями, полы и двери были отделаны в греко-римском стиле. Верх был тускло освещён хрустальными люстрами, а в конце зала виднелись высокие греческие колоннады, поддерживающие потолок. Каблуки скользнули по гладкому мраморному полу, Пейшенс оперлась рукой о стену, чтобы снять обувь. Она бежала, громко стуча босыми ногами, безумные зелёные глаза искали номер 1093.       Дверь оказалась распахнута.       В панике частный детектив замерла у номера. Дверь настежь. Внутри она заметила следы драки. На полу валялась разбитая бутылка вина, красная жидкость лилась на кремовый ковёр. Одежда, наполовину убранная, лежала на кровати. Стул перевёрнут.       Кровь пульсировала в ушах ровным стуком. На сердце был тяжёлый камень. Пейшенс медленно обернулась и оцепенела. Где он мог быть? Низзола никак не мог покинуть отель. Они — боссы мафии — хотели наказать его, сделать примером. Но отель огромный. Куда они могли его утащить? Здесь сотни комнат. Десятки этажей. Куда они могли пойти, чтобы их никто не обнаружил?       Лениво прислушивалась к разговорам вокруг: одна женщина жаловалась, что её сын встречается с немкой, а вторая сетовала на то, что её переселили в другой номер ниже из-за ремонта на 31-м этаже…       Разум мгновенно осознал. Конечно же! Заброшенный этаж!       Пейшенс пришлось действовать быстро. Она юркнула в лифт и нажала на кнопку 31-го этажа, молясь, чтобы он остановился, а не проехал мимо. К облегчению Пейшенс, лифт двинулся, медленно неся её вниз. По бёдрам стекал пот, металл пистолета холодил чувствительную кожу. Прерывистое дыхание эхом отдавалось в пустом лифте. Влажные волосы упали на лицо, когда девушка облокотилась на перила, сжимая холодную сталь трясущимися руками.       Динь.       Двери лифта медленно открылись.       А за ними сплошная тьма. Голый бетонный пол тянулся далеко за пределы видимости. Пейшенс взялась за пистолет и вытащила его из кобуры. Держа оружие наготове, она вошла в зияющий тьмой холл.

***

      Лунный свет, проникающий сквозь окна, тускло освещал пустой холл. Тёмные дверные проёмы тянулись вдоль коридора, словно порталы в темноту. Завихряющиеся узоры на вазах, казалось, танцевали в серебристой темноте, пока Пейшенс медленно шагала вперёд.       Потрескавшийся бетон под босыми ногами был холодным и пыльным. На полу валялись инструменты, отчего Пейшенс спотыкалась, тихо ругаясь. Стены были бесцветными и в лунном свете казались серыми. Она прищурилась, ища малейший яркий проблеск света, хоть что-нибудь…       Слева, где коридор делился надвое, донёсся приглушённый звук. Пейшенс резко обернулась, сжимая в руке пистолет, и в конце разветвляющегося коридора увидела оранжевую полосу света.       Она шла вперёд, едва дыша, и не издавала ни звука, боясь, что её услышат. Дверь была приоткрыта. Из щели доносились приглушённые панические крики и стоны. Они усилились, когда воздух пронзил громкий хруст, почти не заглушаемый тем, что было у человека во рту, затем он сменился всхлипами. С пистолетом наготове Пейшенс пинком раскрыла дверь.       Комната была залита оранжевым светом от лампочки на потолке. Перед ней сидел пожилой лысеющий мужчина, привязанный к деревянному стулу, с грязным кляпом во рту, обвязанным вокруг головы. Рядом с ним на коленях стоял мужчина в чёрном костюме с окровавленным инструментом. Оранжевый свет отразился от очков, когда он поднял голову.       Пейшенс дважды выстрелила ему в плечо.       В воздухе раздался взрыв и оглушил её. Риццо упал на пол. Кровь брызнула на стену позади. В одно мгновение Пейшенс оказалась рядом с сенатором Низзолой и стала разматывать толстые верёвки вокруг талии и запястий. Кожа на ступне была разорвана — она видела, что с неё содрали два лоскута кожи, тем самым обнажив грубую подёргивающуюся мышцу. Босые ноги Пейшенс скользили по мокрому от крови полу.       Когда она вытащила кляп, Низзола сдавленно ахнул и громко всхлипнул.       — Кто… — выдавил он через сдавленное от боли горло. — Кто вы?       — Я пришла вытащить вас отсюда, — твёрдо ответила Пейшенс.       Стефано Риццо застонал, переворачиваясь на другой бок.       — Уходим! — Пейшенс закинула руку Низоллы себе на плечо и бросилась к двери.       Почти волоча за собой сенатора, девушка побежала в холл и по коридору. Лунный свет отражался от бетонного пола, пока она изо всех сил неслась вперёд на миниатюрных ногах. Она была низкой девушкой, а Низзола — рослым мужчиной, поэтому она то спотыкалась, то тащила его.       Он стонал от боли. Пейшенс в панике петляла по извилистым коридорам. Ей нужно было увести Низзолу отсюда до того, как Риццо придёт в себя. Пейшенс остановилась, когда перед ней предстала глухая стена. Она развернулась, таща за собой Низзолу, и поняла…       Она заблудилась.       Стены и окна были абсолютно незнакомы. Пейшенс повернулась вполоборота, чувствуя, как затекает плечо под весом мужчины, и попыталась сориентироваться.       Тело дрожало от страха — рука болела от отдачи пистолета. Низзола что-то простонал ей на ухо, но это не помогло. Холл был обставлен лучше, чем тот, что она видела в первый раз — с бледными обоями и мягкой тёмной тканью на белых дверях.       Пейшенс стояла на месте, сердце бешено стучало, пот струился по шее, несмотря на холод в огромном пустом холле.       Двери в коридоре были плотно закрыты и заперты. Взгляд метался из стороны в сторону в попытках найти знак «выход» или очертания лестницы. Внезапно воздух пронзило эхо шагов, доносившееся из коридора впереди.       — Эй, Риццо, помощь нужна? — раздался чей-то голос. Громкий и грубоватый. Немного пьяный. — Решил зайти и посмотреть, как ты тут… сменить тебя.       Сальваторе Маллоцци.       Пейшенс оттолкнула Джеральда Низзолу себе за спину.       — Уходите, — прошипела она. — Найдите выход, лестницу, лифт, но ни в коем случае не дайте себя схватить! Бегите!       — Слышу, Стефано, у тебя… проблемы? Этот старый хер сопротивляется? — Маллоцци усмехнулся, тихо и мрачно.       Когда его фигура показалась из-за угла, Пейшенс подняла пистолет, и раздался щелчок.       — Не двигайся! — рявкнула она.       Тёмная фигура застыла в полутьме, держась рукой за стену, чтобы не упасть. Он медленно поднял голову.       — Ты, — произнёс он, в голосе исчезли поддразнивающие братские нотки.       — Не двигайся, Маллоцци. Не хочу тратить на тебя пули.       Мужчина выпрямился. В тусклом лунном свете она заметила его глаза, которые сверкали, как осколки кремня. Он казался высоким и нескладным, глазницы были в тени. Пейшенс видела лишь острую линию рта на серебристой коже.       — Тебя послал Боргезе? Я всегда знал, что Лео Анджелино имеет на меня зуб… Но сорвать собственный план — к такому я не был готов… — Ссутулившись, мужчина шагнул ближе. Голос перерос в рычание, он был взбешён.       — Я не работаю на Боргезе, — прошипела Пейшенс.       Он откинулся назад, склонив голову набок, и посмотрел на неё сверху вниз.       — Ты была такой милой крошкой в баре. Притворялась, что я тебя не интересую. Казалось, тебе там было совершенно не место. Скажи, сука. Что ты здесь делаешь?       — …что тут происходит…       Издалека донёсся другой голос. Пейшенс услышала шаги, раздающиеся издалека по коридору, тяжёлые и громыхающие от подбитых гвоздями ботинок.       Кто-то услышал выстрелы!       Девушка быстро бросилась вперёд и схватила Маллоцци за руку. Мускулы напряглись под тонкими пальцами, она слегка потянула его и затем отпустила, чтобы взяться за ручку двери.       Она открылась. Комната для белья.       Пейшенс втолкнула Сальваторе внутрь и захлопнула дверь, всё ещё держа пистолет у его подбородка. Мужчина с шипением выдохнул и попытался отдёрнуть голову. Пейшенс сильнее прижала холодный металл к коже.       — Двинешься — выстрелю.       Шаги приближались, глухо стуча по ковру.       — Есть тут кто? — рявкнул мужчина. — Здесь нельзя находиться. Этаж закрыт на ремонт!       Пейшенс услышала отдалённое пыхтение, когда мужчина завернул за угол холла.       Девушка стояла на кончиках дрожащих ног. Маленькие груди слегка вздымались при тихом вдохе. Она стояла прижавшись к широкой спине Маллоцци, держа подрагивающий кончик пистолета у подбородка мужчины. От него пахло порохом. Едкий запах дыма, исходивший от кожи, пробудил в сознании неприятные воспоминания. Запах был сырой, смешанный с потом. Мужественный и грязный, полностью отличающийся от искусственной сладости, маскирующей Боргезе.       Она моргнула, влага скатилась по ресницам. Влажность была невыносимой.       Пейшенс пошевелилась, рука опустилась ниже и обхватила Маллоцци за талию, пока она держала пистолет у его головы. Ткань его костюма сморщилась и дёрнулась, когда он повернул голову, чтобы посмотреть на неё. В лунном свете, пробивавшемся сквозь дверные щели, губы мужчины выглядели слегка изогнутыми в злобной гримасе.       Маллоцци наклонил голову, встречаясь с ней взглядом. Пейшенс не смогла не посмотреть на него в этом бледном свете. У него были очень длинные ресницы. Как у женщины. Радужки глаз были чёрного цвета, как уголь. Они горели, как печь, когда он впился в неё взглядом. Пейшенс тяжело сглотнула, пистолет задрожал.       Спустя время шаги стихли, мужчина ушёл обратно, сердито бормоча что-то о неисправных трубах. Пейшенс вздохнула с облегчением и на долю секунды опустила дуло.       Маллоцци двинулся так быстро, что она не успела осознать, что произошло, как он ударил её лицом о полку. Голову пронзила боль, нос хрустнул. Агония исказила лицо, разум на мгновение отключился.       Комната для белья распахнулась. Пейшенс упала навзничь, по лицу текли слезы и кровь. Маллоцци отбросил ногой пистолет из безвольной руки.       Сквозь пелену слёз Пейшенс видела тёмную фигуру мужчины, нависшую над ней, пока он не опустился на колени. Руки сомкнулись на горле. Доступ кислорода оказался перекрыт, она извивалась, пытаясь одной рукой оторвать пальцы, а другой поцарапать ему лицо. Сальваторе приподнял её и ударил головой об пол. Тупая боль пронзила затылок.       — Чёртова шлюха, — выплюнул мужчина. — Ты совершила ошибку, связавшись с семьёй Ди Скарпетта. Не знаю, что ты здесь делаешь, да мне и насрать. Ты не выберешься отсюда живой. Свидетели ведь нам не нужны, — сопроводил он последние слова насмешкой.       Пейшенс ударила его ногой, попав в промежность. Он ахнул от боли и убрал руки, скатившись с неё. Девушка встала на четвереньки и попыталась подняться, но рука схватила за лодыжку, снова повалив на пол. Маллоцци навалился на неё всем весом. Рука обхватила сзади за шею и сжалась, сдавливая трахею.       Он такой тяжёлый. Пейшенс задыхалась, перед глазами появились звёздочки.       — Мне так не хочется этого делать, — прошептал мужчина ей на ухо. — Ты такая очаровательная. В любой другой ситуации я бы с удовольствием затащил тебя в постель. Но мы не всегда получаем то, что хотим, — и крепче сжал горло.       Слюна пенилась на губах и капала на пол. Слабеющим зрением Пейшенс увидела серебристый отблеск лунного света на металле. Пистолет лежал в нескольких футах от неё. Она протянула трясущуюся руку. Кончики пальцев коснулись металла.       Маллоцци тяжело дышал ей в ухо, горячее дыхание опаляло голову.       — Прости за это, детка, — прошептал он и дёрнул её голову назад.       Пальцы сомкнулись на пистолете. Пейшенс направила его вниз и дважды выстрелила.       Его тело задёргалось в конвульсиях, и он неожиданно спал с неё. Девушка вскочила, оставив мужчину стонать на полу.       Сальваторе лежал на ковре, кровь растекалась по его ногам и сочилась сквозь пальцы. В колене была дыра размером с большой палец. Он болезненно бормотал что-то на другом языке и держался за раненую ногу, язык заплетался и спотыкался на слогах. Когда Пейшенс проверила пистолет, она встретилась с его глазами, полыхающими угольно-чёрной яростью.       — Puttana, — выругался Маллоцци. — Zoccola… porca puttana…       — Не сомневаюсь, что ты шепчешь мне далеко не лестные слова, — сказала Пейшенс, — но, думаю, лучше тебе вместо этого позвать кого-нибудь на помощь!       С этими словами она развернулась и бросилась бежать, пока вопли и гневные тирады черноволосого безумца эхом отдавались за спиной.

***

      Взгляд Пейшенс затуманился — она чувствовала головокружение после удушения несколько мгновений ранее. Она оперлась рукой о стену, чтобы удержаться на ногах. Однако её слух, похоже, стал в десять раз острее. Услышав приглушённый крик, она побежала.       Пейшенс проскользнула в коридор, ведущий к двери «Комната для прислуги», которая, очевидно, оказалась заперта, когда Низзола подёргал ручку. Риццо медленно приближался, бормоча что-то себе под нос, заставив её вздрогнуть. Его пистолет был направлен в землю.       Пейшенс крикнула, наводя дуло. Когда мужчина резко обернулся, она прицелилась и выстрелила. Кровавое пятно размером с носовой платок расплывалось по белоснежной рубашке и начало впитываться в чёрный пиджак. Но, взглянув на него, она поняла, что это был звук не её пистолета.       Её пистолет издал лишь щелчок.       Риццо медленно улыбнулся и поднял оружие.       — Видимо, сегодня не твой день, малышка.       И тут Низзола сзади разбил вазу о его голову.       Киллер упал. Пейшенс схватила Низзолу за руку и побежала.       — Мы должны найти лестницу! — крикнула она, когда Риццо со стоном перевернулся на спину.       — Но где? — воскликнул Низзола. — Здесь слишком темно, я ничего не вижу!       Пейшенс прищурилась. В тусклом свете луны она могла различить очертания изображений на дверях — техническое обслуживание, обслуживание номеров, прачечная…       Прачечная!       Она отшатнулась, ища глазами металлическую панель в стене. Позади раздались тяжёлые шаги.       Пейшенс повела Низзолу к бронзовому проёму в стене, над которым на металлической табличке было написано «Утилизация белья». Девушка подтолкнула его.       — Прячьтесь! — прошипела она.       Мужчина заколебался, поэтому ей пришлось толкнуть его всем телом внутрь. Она оглянулась и увидела, что Риццо, ругаясь, заворачивает за угол с пистолетом наготове. Когда Низзола зашёл, она запрыгнула вслед за ним, чувствуя холодный металл на локтях.       Пуля пробила металлическую табличку, и Пейшенс упала.       После нескольких хаотичных секунд падения и криков она рухнула на сенатора Низзолу, который тяжело дышал на куче грязного белья. Когда она ударила его своим телом, он застонал от боли.       Ещё секунду он тяжело дышал и произнёс:       — Я слишком стар для этого дерьма.