лето 1977.

Римус говорил с Сириусом обо всем. Об их родителях, об общих друзьях, об их фантазиях с Пич Саламандер, о певице White Widz. Он не мог так говорить ни с кем более, даже с Питером или Джеймсом, и он мог предположить, что Сириус сталкивался с такой же проблемой, ведь видя его рвение заговорить конкретно с Люпином, можно было предполагать только это. Именно поэтому, когда что-то случается, а об этом не говорят вслух, каждый знает — это очень серьёзно. * * * Он все ещё в полусонном состоянии, когда слышит шум откуда-то снизу. Шаги родителей, которые оказываются на кухне, голос из радио, а реальность начинает потихоньку брать верх над мечтами, особенно в тот момент, когда он решает потянуться и упирается рукой в плечо Сириуса. — Римус, черт возьми, который час?! — Он чувствует, как рядом с ним Блэк слепо тыкает рукой в поисках палочки, — О, черт, темпус! — Люпин убирает с себя простыню, скидывая её на пол, а Сириус без всякого изящества перебирается через неё и через него. — В чем дело? — Римус лениво приподнимается на локтях, смотря на Сириуса, который бегает по комнате в поисках своей одежды. Он сдерживает смех, видя его задумчивое лицо и бесконечно спутанные чёрные волосы. — Если Вальбурга узнает, что я ночую у тебя, мне снова несколько часов подряд будут читать наиглупейшие лекции, это невыносимо! — Не могу дождаться, когда тебя выгонят. — Люпин зевает. — Нет, серьёзно, ты не можешь там оставаться, ты с ума сойдешь. Сириус останавливается, подпрыгивая натягивая носки. — Я знаю. Джеймс мне говорил, что его родители в любой момент готовы меня принять! Как только они вернутся из отпуска, я свалю из этого места. — Он с довольной улыбкой поворачивается к кровати, — Сириус, ты запятнал род Блэков одним своим появлением, ты позоришь сильное и чистокровное наследие своих предков. Какой позор, какой позор! — Римус смеётся над весьма удачной пародией на Вальбургу. — Опа! Он пару секунд медлит, а после начинает рыться в шкафу бедного и ничего не понимающего Люпина. — Знаешь, мне это нужно больше, чем тебе. — Блэк перехватывает стакан с водой почти из рук Римуса и уже собирается взять в руки летучий порох, когда слышит знакомый голос снова. — Эй, это моя футболка! Сириус останавливается, оборачивается и рассматривает черную футболку, которую он надел под куртку. Его собственная футболка все еще лежит в изножье кровати. Да, они очень похожи, если не считать белой отметки возле выреза на футболке Римуса и если всего две минуты назад брюнет казался самым спешащим человеком на свете, то теперь он был совершенно спокоен. Он опускает голову и вытягивает руки, словно проверяя, подходит ли одежда по размеру, а затем внимательно смотрит на Римуса. Его лицо, все еще затуманенное сном, все такое же непонимающее. — Что ? — спрашивает Люпин. — Отдай её мне. Но вместо того, чтобы подчиниться, Сириус продолжает смотреть на своего друга. Улыбка, появившаяся на его лице, сразу же поясняла, что ничего хорошего ждать не стоит. — Нет. Это "нет" ребенка, которого просят прекратить игру и пойти к столу, или вернуть игрушку, которую он только-только взял в магазине. Есть в этом что-то необычное, чего Римус никогда раньше не видел в лице Сириуса. Провокация? В следующую секунду он снова начинает быстро двигаться, хватая в одну руку летучий порох, а в другую - валявшийся недалеко шарф, бросая сначала шарф в Римуса, просто чтобы его позлить, а затем порошок в дымоход, чтобы наконец исчезнуть. Римус оказывается там, где его тело похоронено в простынях, а лицо закрыто шарфом; когда камин перестаёт издавать странные звуки, его взгляд приковывается к футболке Сириуса, которая все ещё лежит в изножье кровати, скомнканная в клубок. *** Он больше об этом не думает. Не раньше следующей недели, по крайней мере. Римус вместе с подругой находятся в маггловском клубе, залитые сигаретным дымом, когда девушка подталкивает его, взглядом пиля одного человека уже минут пять, как минимум. — Эй, это не твоя футболка, на вон том парнишке? Римус смотрит на Сириуса, сидящего за соседним столом с Хеленой на коленях, его рука лежит на пояснице девушки, пока он что-то шепчет ей на ухо, а она краснеет под его фразами. Ее пальцы сжимаются на футболке, которую носит Сириус, и да, Римус ясно видит его футболку. Свою футболку. О, черт. По выражению лица Римуса девушка должна понять, что он узнал его, и она это понимает, а потому начинает хихикать. — Ох, это так мило! — Люпин непонятливо на неё смотрит, — А я думала, что одежду друг друга берут только девчонки! — Я не знаю, где он это нашел и как, — произносит Римус, думая при этом, что да, он прекрасно знает, где он это нашел и как. Ему кажется немного странным, что Сириус сегодня одет именно в его футболку. А еще кажется странным то, что он решил носить ее, а не отдавать, или например, не решил оставить ее валяться комком в нижней части шкафа, как и всю другую одежду. Если бы девушка не указала ему на это, он не уверен в том, что заметил бы. Он решает двигаться дальше, но его мысли продолжают возвращаться к этому. Его взгляд снова находит узнаваемый чокер, который носит Сириус и который по внешнему виду больше напоминает собачий ошейник. Ему по-прежнему немного странно носить эту футболку, выходить на улицу в ней. Если бы это был кто-то другой, например, Пит или Джеймс, все было бы по-другому: он бы подумал, что это просто ошибка или, вернее, полная невнимательность в выборе того или иного предмета одежды. Но он знает, что Сириус не такой. Он никогда ничего не делает случайно, несмотря на бунтарскую и ребяческую внешность, Сириус — очень точный человек. Итак, чуть позже, а вернее вечером, когда девушки активно танцуют на танцполе, а Питер болтает с барменшей, Римус садится в кресло рядом с Сириусом. — На тебе моя футболка, — сказал он, и видя вспышку озорства, промелькнувшую на лице Блэка, Римус понимает, что он был прав - это было не просто случайно. — И ты только что заметил? — смеется Сириус, драматично имитируя шок и разочарование. — А потом мне говорят, что это я не обращаю внимания на остальной мир и людей в нем, какой абсурд! Римусом овладевает довольно неприятное чувство, как будто Сириус говорил не о нем. Их обычные диалоги часто создают у него впечатление обретения уверенности и легкости, а сейчас он просто чувствует себя глупо и даже подавленно. — Почему? — Ну, я думаю, что из-за всех этих слухов обо мне - возможно, отвратительных, если ты спросишь меня страдаю ли я манией величия или типа того... — Сейчас я хочу спросить тебя только о том, почему ты такой идиот. — Блэк закатил глаза. — Почему ты носишь мою футболку, Бродяга? Сириус только пожимает плечами. — Она мне нравится, — говорит он, и на короткое время Римусу кажется, будто он снова видит его во время тренировки для полёта на метлах; этот сосредоточенный взгляд такой, что создается впечатление, что ничто не может его потревожить. — Тебе... она тебе "нравится"? — Да, — отвечает Сириус, кратко глядя на предмет их обсуждения, а затем он поднимает глаза, ловя взгляд Люпина, его полное внимание, и решает добавить, — Я чувствую тебя рядом, пока нахожусь в ней. Хоть Римус и пребывает в небольшом шоке от таких ответов, его собственная реакция удивляет его еще больше: он почти чувствует, как краснеет, прежде чем его практически буквально начинает сдавливать смущение. С Сириусом очень многое может быть шутками: вещи, которые он говорит, чтобы заставить друзей двигаться вперед; вещи, которые заставляют других говорить такие глупости, которые он затем использует, чтобы посмеяться над остальными. Он смеется над ним сейчас? О да, прекрасная шутка! Украдите у своего друга предмет одежды, скажите ему, что это потому, что он пахнет им, а когда он проявит признаки слабости, выставьте его идиотом, сказав об этом остальным членам вашей группы. Отличный розыгрыш, браво. Римус сканирует выражение лица Сириуса, ища подсказки, что это всего лишь еще одно из его заблуждений, но все, что он находит на лице своего друга - это серьезный взгляд. Блэк выглядит не как тот, кто сейчас будет шутить, и это снова вызывает странное тепло в груди. Но прежде чем он успевает что-то сказать, перед ними появляются подружка Люпина и Хелена, смеющиеся над тем, что Питер все еще находится в баре. И момент уже не тот. *** После этого Люпин еще долго остается в постели, лежит, смотрит в потолок, задумавшись о том, что происходит. Он не глупый и прекрасно это понимает. И также прекрасно осознает, что он семнадцатилетний волшебник, и что его может взволновать что угодно — он помнит последний день в Хогвартсе перед летом, когда он увидел двух семикурсниц, обнимающих друг друга на прощание; после этого у него была эрекция в течение нескольких часов. Но это другое. Думая о Сириусе в своей футболке, о Сириусе, которому нравится носить его футболку, о Сириусе, которому нравится, черт возьми, запах Римуса, это просто… Это опасно. Римусу становится страшно от этой мысли. Они всегда делили постель, это случалось сотни раз, и он никогда не задумывался о чем-то.. О, боже. На самом деле это никогда не отличалось от того, чтобы делить постель с Питером или Джеймсом, и, да, они с Сириусом всегда разговаривали друг с другом именно так, как будто рядом никого больше не было, но у Сириуса и Джеймса тоже были особые отношения, это было нормально. У каждого есть лучшие друзья. Это вообще ничего не значит. Но мысли, которые посещают его перед тем, как провалиться в сон, те, что плавают между состояниями сознания и сна, далеко не платонические и мирные. *** Они об этом не говорят. Когда они снова видят друг друга, — это происходит во время еженедельного матча по квиддичу на пустыре в Северном Лондоне, — Римус чувствует облегчение, когда снова видит Блэка в этой самой футболке. Они не избегают друг друга, но уже не так близки, как обычно. Они также не видятся после матча, как делали это обычно, ведь Сириусу нужно увидеться с братом, а Римусу назначено свидание с той подружкой из бара. Они расстаются без дальнейших церемоний, и Римус игнорирует беспокойство, которое скручивает его изнутри. Встречаются они случайно на следующий день, лицом к лицу в Косом Переулке. Римус выполняет поручение своего отца, а Сириус кашляет, как он часто делает, когда смущается. Римус задается вопросом, единственный ли он заметил, что он это делает. — Ты не, э-э… Все в порядке? Я имею в виду… между нами? — спрашивает Блэк, откашлявшись. Он отказывается смотреть Римусу в глаза, тщательно рассматривая тротуарную плитку. Люпин чувствует себя странно; они говорят обо всем – почему они не могли говорить об этом? Но вместо того, чтобы четко ответить, заставить себя и Сириуса провести эту дискуссию и разрешить этот странный дискомфорт, внезапно возникнувший между ними ("почему ты меня об этом спрашиваешь?", "почему между нами это не сработает?"), он просто "молча уступает". — Всё отлично. Этот ответ, наконец, принес ему взгляд Сириуса, краткий и немного подозрительный. —Ты же придешь на тренировку в пятницу вечером? Римус снова кивает. — Конечно. Ты? Сириус пожимает плечами. — Конечно, я приду. Что бы вы делали без меня? Римус задумывается о том, что уверенность Сириуса в себе намного перевешивает уверенность любого человека на земном шаре. У него довольно посредственные навыки игрока в квиддич, но Блэк не дает ему продолжить их обмен мнениями; он уже уходит, его шаги быстры, а рука поднята вверх, чтобы попрощаться с ним. Если Римус в этот момент чувствует себя дерьмово, он старается не показывать этого. *** К концу дня всё доходит до того, что не может думать ни о чем другом. Футболка, оставленная Сириусом в прошлый раз, все еще здесь, висит разглаженная на спинке стула. Она лежала под кучей другой одежды, но его мотивация убраться в комнате сегодня днем ​​заставила ее появиться в поле зрения вновь вновь. Римус подходит к стулу и хватает футболку. Он стоит в своей комнате, дверь закрыта, одежда в руке. Атмосфера тяжелая, у него такое впечатление, что он застрял в каком-то невероятном беспокойстве; почему он чувствует себя таким виноватым, просто держа вот так эту несчастную вещицу? Как будто он делал что-то постыдное. В конце концов он снова бросает её в изголовье своей кровати и спускается вниз, пока родители зовут помочь накрыть на стол. *** На следующее утро, когда он встает, он надевает её, не имея возможности думать ни о чем другом. Босиком Люпин подходит к зеркалу на двери гардероба, подмечая, что футболка ему идет и его это даже вполне устраивает. Этот сплошной черный цвет без белых отметин на воротнике заставляет его выглядеть жестче, чем если бы он надел собственную одежду. Ткань пропитана ароматом Сириуса. О, боже. К своему ужасу, Римуса охватывает теплое и приятное чувство, и, глядя на свое отражение, он понимает, что краснеет. Он дергает за низ футболки, не в силах решить, снимать ее или нет. — Мерлин, — сказал он себе в зеркале. — Это просто футболка. Просто футболка, которая пахнет Сириусом... Отворачиваясь от шкафа, Римус понимает, что все плохо. Глядя на свои штаны он понимает, что все очень плохо. Будь проклят Сириус и его дурацкая футболка. *** Римус совершенно не уверен в себе, когда выходит на поле в футболке, даже несмотря на жару, он завязывает куртку для квиддича на шее, говоря себе, что если он не застанет Сириуса, у него будет возможность оставить ее при себе. Но когда он идёт по полю, Сириус честно смеется над подражанием Питеру. Немного успокоившись, Римус кладет свою куртку вместе с остальными вещами на скамейку. В ту секунду, когда он поворачивается, Сириус замечает его. Римус не смотрит на него. Вместо этого он направляется к капитану, чтобы помочь ему подготовить бладжеры, чувствуя на себе взгляд Сириуса. По ощущениям, его сердце сделало кульбит, будто он летел на метле и на полной скорости нырял к земле. Он в ужасе задается вопросом, почему он на самом деле носит эту чертову футболку, что же еще остается делать; Сириус — тот тип людей, который намеки не поймет. Хелена продолжает говорить это снова и снова, повторяя, что он должен знать, что она его любит. Итак, Римус думает, что если Сириусу нужно доказательство того, что "между ними все в порядке»" ну… ну, он не может придумать лучшего доказательства, чем это. Римус рассказывает свой план, обсуждает подготовку к матчу, одновременно с этим стараясь не встречаться взглядом с Сириусом. Поэтому к тому моменту, когда их взгляды наконец встречаются, как раз перед началом матча, Люпину настолько неловко, что он не уверен, что все еще способен на нормальный диалог. Сириус выглядит... подозрительно. Он смотрит на футболку сверху вниз, а затем снова в глаза Римусу, хмурясь, задавая тихий, но очевидный вопрос. Люпин в ответ лишь пожимает плечами, максимально изображая невиновность. — Готов? — с усмешкой спрашивает тот, указывая на квоффл, а затем начинается игра и план "избегать разговора, сохраняя при этом беспечность" становится все большей проблемой. Если Римус чего-то ожидает после матча, то у него проблемы. Сириус покидает поле, пока остальные все еще убираются и обсуждают конец игры. Он исчезает прежде, чем Римус успевает обернуться и что-то выкрикнуть ему в ответ. *** Римус собирается заснуть, однако начинает слышать потрескивание камина в своей комнате. Он садится на кровати и обнаруживает силуэт Сириуса, выходящего из него и отмахивавшегося от клубов дыма. — Что ты здесь делаешь? Час ночи! — шепчет Римус, когда его друг подходит к его кровати. Он пытается сдержать улыбку, растянувшуюся на его лице, но быстро сдается. — Я тоже рад тебя видеть, Лунатик! — улыбается Сириус, попутно борясь со своим ботинком, который он не может снять. — Ты вчера говорил мне, что не придешь. — О, прости меня, дорогой друг, но ты же видишь, что я отклоняюсь от кодекса хороших манер чистокровных, и именно поэтому я не должен был объявлять о своем прибытии! Римус сдерживает смех, пока Сириус садится на матрас. Он чувствует невероятное облегчение от того, что все снова кажется таким нормальным, пусть Сириус и все еще не может с ним нормально переговорить. — Давай, освободи мне место! Римус отходит к краю кровати и переставляет подушки. — И да, почему ты здесь, Бродяга? — О, небольшой спор с Хеленой, — отвечает Сириус, кладя палочку на тумбочку, снимая джинсы и залезая под простынь. — Ладно, Римус, не хочу показаться грубым, но ты не даешь мне спать по ночам всеми этими разговорами, я должен был спать уже несколько часов. Римус сглотнул, пытаясь унять напряжение. Он, конечно, безумно рад, что Сириус здесь, даже если понятия не имеет, почему он здесь. Блэк натягивает на них одеяло, а Люпин в очередной раз удостоверяется в том, что в другой жизни Бродяга был котом, даже если в этой - собака. Когда Римус открывает глаза, он оказывается в нескольких миллиметрах от лица Сириуса. — Привет, — шепчет Блэк с довольной улыбкой. Римус улыбается слишком нервно. — У тебя есть домашние эльфы? — Да.. — Римус не понимает, к чему он клонит. — Иногда, — начинает Бродяга, — Их обслуживание оставляет желать лучшего, завтрака нет, кровать всегда застелена.. — Римус сдерживает смех. — И, — добавляет он, слегка наклоняясь. — Иногда они даже крадут твою одежду. Римус тут же чувствует, что краснеет, видя, как в глазах Сириуса пляшет озорной огонёк. Они оба молчат, Римус чувствует прилив беспокойства при мысли о том, что происходит что-то, что он не мог ни предсказать, ни контролировать, но он старается не думать об этом. Люпин пристально смотрит на Сириуса, что-то ища в его взгляде, он не знает точно что именно, возможно, что-то запретное. Римус понятия не имеет, что ему следует делать и чего от него ожидают; Он не позволяет себе думать о том, что бы он хотел сделать или сказать, ведь помимо того факта, что они всегда действовали именно так: Сириус вел, а Римус был идеальным партнером, он знает и понимает, насколько странна ситуация. Он осознает, что один неверный шаг или слово будет стоить ему самоуважения, или, прежде всего, — дружбы. — Перестань думать, — говорит ему Сириус. — Ты меня отвлекаешь. Я пытаюсь заснуть. — Но это же ты в моей постели.. — Только потому, что я не мог заснуть в своей! Римус чувствует, что улыбается. — Я думал, ты поссорился с Хеленой..? — О, ну… — тихо начинает Сириус, — это было бы так, если бы она знала, о чем я думал, пока делил с ней постель. Сириус имел в виду, что… О, Мерлин. О, Мерлин, его как будто только что вывернули наизнанку. Он не может понять, чувствует он себя более испуганным или более возбужденным от подобных мыслей. Римус сильнее зарывается лицом в подушку, пытаясь скрыть улыбку, от которой, кажется, не может избавиться. Сириус наблюдает за ним и смеется. — Мерлин, — тихо выдыхает он в темноту комнаты. — Я могу читать тебя, как открытую книгу. — Разве? — спрашивает Римус, слегка удивленный. — Я вот вообще не знаю, о чем ты думаешь. — Они лежали и смотрели друг на друга еще некоторое время, прежде чем Сириус закатил глаза. — Спи, — сказал он. Идея спать поначалу кажется Римусу нелепой. Спать? Сейчас? Но очень быстро он задается вопросом, чего еще он ожидал. Черт, волна просветления напоминает ему, что в этой постели действительно он и Сириус, что они просто друзья, лучшие друзья. Да, Сириус сейчас может выглядеть как ангел, одна рука под подушкой, а другая лежит на Люпине, но завтра утром он будет выглядеть гораздо менее похожим на ангела. И они, вероятно, не собираются обо всем этом говорить. — Да.. — отвечает он скорее себе, чем Сириусу. — Спать... Он видит, как его сосед по постели открывает один глаз, слегка насмешливо улыбается, а затем снова закрывает его. Мысли продолжают метаться - Сириус здесь, в его постели, между ними все в порядке, носить футболку Римуса, в конце концов, было неплохой идеей. — Спи, — снова шепчет Сириус, и Римус улыбается. — Помолчи. Сириус толкнул его под одеяло. Римус чувствует, что спать — это последнее, что он сейчас может сделать. Он поворачивается спиной к Блэку, надеясь, что это поможет ему обрести покой, но он оказывается прямо на краю матраса и не решается отползти назад, боясь прикоснуться к Сириусу – обычно он об этом никогда не думает, просто стараются как можно лучше разделить небольшое пространство на кровати, но сейчас... Он остается на краю кровати, задаваясь вопросом, как ему удастся заснуть хотя бы на чертову минуту, пока он не чувствует, как рука скользит по его талии. Он почти подскакивает, чуть не сваливаясь с кровати. — Иди сюда, — говорит Сириус, — Ты упадёшь. — Римус подчиняется, не раздумывая, и… Мерлин, он чувствует, что Сириус твердый внизу. Он не уверен, чего еще он ожидал (он тоже, в конце концов, они всего лишь двое подростков), но очень быстро понимает, что против него невозможно сделать хоть что-то. — А теперь иди спать, — повторяет Сириус в третий раз. Но это все равно, что просить его сохранять спокойствие в ночь полнолуния. Голос в голове Римуса кричит, чтобы он оставался на месте, но тело просто не может; желая ощутить больший контакт, он чувствует, что подвигается чуть ближе, легко, но решительно. Облегчение, которое он чувствует, столь же сильное, сколь и мгновенное, но это чувство удовлетворения также приводит к тому, что он осознает степень желания, которое он испытывает. В данный момент ничто не имеет значения, кроме его тела, его инстинктов, его чувств. Рука на его бедре внезапно сжимается, и Сириус прижимается немного ближе к ​​Римусу. Жарко. Римус снова двигается, чувствует его рядом, и едва подавляет стон. Пока они продолжают осторожно двигаться друг рядом с другом, словно не осмеливаясь поверить в то, что делают, Римус чувствует дыхание Сириуса на своей шее, и опускает голову, он чувствует, как закрываются его глаза; он не знает, делает ли он это для того, чтобы лучше сосредоточиться на всех своих ощущениях, или, наоборот, чтобы уйти от всех своих чувств. Огромное напряжение, пронизывающее его тело, никоим образом не ослабевает от прикосновений, дыхания Сириуса к его коже. Может, он специально решает подлить масла в огонь, его челюсти сжаты, мышцы напряжены. Но, наконец, Сириус останавливает его, крепко держа руку на бедре. Римус, одурманенный и разочарованный желанием, пытается возобновить свои движения, но мрачный голос Сириуса возвращает в реальность — Римус, прекрати. Серьёзно, хватит. И Люпин понимает, что значит "серьезно", сам подумал об этом несколько раз. Он останавливается. — Спокойной ночи, — наконец говорит он. Сириусу так долго не удается ответить ему, что в конце концов Римус начинает думать, что он уже заснул, но слыша тихий смешок, вырывающийся из него, дрожит, когда чувствует его взгляд прямо на затылке. — Да, сладких снов, Лунатик. Римус еле заметно улыбается. *** На следующий день они об этом не говорят, если бы только он до сих пор не чувствовал прижатого к нему тела Сириуса, он бы подумал, что этого никогда не произошло и это все было сном. Они говорят о Питере и об его все более частом отсутствии на матчах, они говорят о подружке Люпина и самого Блэка и их предложениях вчетвером пойти завтра вместе на фильм в маггловский кинотеатр, они говорят о возвращении Джеймса менее чем через три недели. Они не говорят о той ночи. Римус хочет поднять эту тему, но знает, что Сириус нет, поэтому не делает этого. В его голове постоянно крутятся мысли о том, что когда-нибудь что-то подобное может случиться между ними снова. Ему кажется, что он сходит с ума, задавая себе все эти вопросы и не имея возможности ни на что ответить, из-за чего он бодрствует всего несколько часов. После двух ломтиков хлеба и знаменитого рецепта недоваренных, но подгоревших яиц Лайалла, Сириус приветствует семью Люпинов перед тем, как отправиться на Гриммолд-плейс. Римус не задерживается за завтраком с родителями; он направляется прямо в свою комнату наверху, растягивается на кровати и засовывает руку в штаны; когда он кончает, то приглушает звуки, вырывающиеся из его, подушкой, которую он зажал меж зубов. *** Кинотеатр Южного Лондона, который встречает их в тот вечер, полон. Две пары садятся в задней части комнаты: Римус в одном конце дивана, Сириус в другом. Хотя фильм неприятен, Римус все еще не может сосредоточиться, он не знает, как Сириусу удается продолжать жить, как ни в чем не бывало, ему кажется, его чувства действуют только на него самого. Он слышит, как Блэк двигается на своем месте или тихо смеется, он видит краем глаза, когда он заправляет свои длинные волосы за уши или когда протягивает руку, чтобы взять немного попкорна. Запах — это не то чувство, которое Римус особенно любит, потому что оно слишком напоминает ему о его состоянии оборотня. Но Мерлин, запах Сириуса-гребаного-Блэка мешает ему сосредоточиться на фильме. Они оба обнимают сиденье своих девушек так, что их руки лежат рядом друг с другом между спинками. Незадолго до конца фильма, когда он чувствует пальцы Сириуса на своей руке, Римус напрягается. Он чувствует, как они слегка двигаются на его пальцах, пытаясь их переплести, а затем останавливаются. Сердце его колотится, он уже не смеет сделать ни малейшего движения, после нескольких секунд изумления, волнения, а затем и колебаний, Люпин осторожно поворачивает руку, чтобы тоже коснуться пальцев друга своими. Его движения настолько медленны, что он, кажется, воображает их. Он узнает кольца Сириуса под большим пальцем. Время останавливается. Глубокий вдох немного возвращает Римуса к реальности. Он откидывается на спинку сиденья и смотрит на своего друга, который слегка улыбается. Сириус наконец поворачивает голову, чтобы тоже посмотреть на него, и поднимает руку, чтобы показать ему палец. Люпин не может сдержать смешка, за что его подталкивает подружка. *** Он очень старался не ходить туда. Он надевает винил «Белый Видз» на петлю, продолжает читать «Наследницу Ровены», превращает свою прикроватную лампу в песочные часы, затем в крысу, затем в чашку, читает алфавит древних рун. Но это не работает. В час ночи он встает и берет горсть летучего пороха, шепча адрес дома 12 и комнаты Сириуса. Сириус, должно быть, не спит крепко, поскольку он быстро садится, когда слышит его приближение, с полуулыбкой на губах. — Что ты здесь делаешь? — спрашивает он, не выказывая удивления. — А... я хотел убедиться, что Вальбурга не отсоеденила твою каминную сеть, понимаешь.. — Римус чувствует себя невероятно смущенным и взволнованным. Он не может отвести взгляд от Сириуса, который все еще в его футболке. — Не шуми, — приказывает он. — Регулус чутко спит. — Я знаю, Бродяга, — смеется Римус. — Я не девушка, которую ты впервые приводишь домой. Сириус тихо усмехнулся, прежде чем подвинуться на кровати, чтобы освободить для него место, Римус не двинулся. Он остался стоять, тускло освещенный красным светом оставшейся свечи на столе. Он чувствует себя утомленным перед лицом интенсивности всего, что с ним происходит, им одновременно движет безграничная энергия, которая не дает ему спать сутками, и в то же время он погружается в ощущение полной пустоты, как будто жизнь ему чужда. Увидев, что Римус остается неподвижным, Сириус приподнимается на локтях. — И все же ты ведешь себя как девушка, которую я впервые привел домой! Ну, давай же. Римус снимает носки, джинсы и большой свитер, и забирается в кровать. Простыни холодные, он дрожит. — Ты снова ее носишь, — тихо сказал он, дергая Сириуса за футболку. Он чувствует тепло кожи Сириуса под тканью и снова дрожит. На этот раз по другой причине. — О, я надел первую футболку, которую нашел, когда вышел из душа, — отвечает Сириус, снова ложась так, чтобы они оказались лицом к лицу. Вблизи Римус ясно видит черты его лица даже в тусклом свете. — Ты спишь с ней? — Я делаю с ней много вещей. Римус чувствует, как жар разливается по его лицу, он уверен, что краснеет. У Сириуса нет своей обычной насмешливой улыбки, так что он, должно быть, говорит серьёзно. Он вспоминает, что он сам сделал этим утром на своих простынях, все еще пропитанных запахом Сириуса; и он чувствует, как эта характерная небольшая волна желания проникает в нижнюю часть его тела. — Тебе идет, — тихо сказал Римус под предлогом того, чтоб прикоснуться к нему ещё раз. Он проводит тыльной стороной ладони по нижней части футболки и завершает свой жест, кладя руку на бедро Сириуса. Легким движением его большой палец проходит по ее бедренной кости, обнажая кожу. Его рука теперь под футболкой. Он снова продолжает свой жест, опускаясь к животу Блэка, проводя настолько легко, что это можно было бы назвать дыханием. Он наблюдает, как Сириус дрожит. — Ты не так собираешься спать, — шепчет Сириус менее уверенным голосом, чем обычно. Под простыней Римус чувствует, как он двигается, просунув колено между ног. Он слегка раздвигает их, чтобы было легче приблизиться, и Сириус выдыхает. — Нет, — говорит Люпин, задыхаясь. — Мы не собираемся спать. — Поправляет он. Односпальная кровать Сириуса настолько мала, что им нужно сдвинуться всего на несколько сантиметров, чтобы приблизиться максимально близко друг к другу. Разум Римуса становится совершенно пустым, все, что имеет значение, — это тепло тела Сириуса, его бедра рядом ним, близость их губ. Затем ему в голову приходит мысль, он понимает, что хочет не только прикоснуться к Сириусу, но и поцеловать его. Ужасно. Он предпочитал успокаивать все свои недавние головные боли, говоря себе, что все это было просто физическим; что его реакции, его чувства или его мысли, конечно, были лишь нормальным следствием гормонов, ведь он всего лишь подросток. Но он понимает, что причиной всего этого является не его гормональное состояние, а Сириус. Римус слышит свой выдох в тишине комнаты, его дыхание немного прерывистое; Сириус так близко, что любое сдерживание становится непреодолимым, но он осознает, что поцеловать его, зажав последние несколько миллиметров между их губами, было бы все равно, что пересечь черту. Не имело значения, что они были прижаты друг к другу, их эрекция теперь была очевидна, что пальцы Сириуса медленно гладили бедро Римуса – все это можно было объяснить. Поцелуи были бы необъяснимы. — Надеюсь, ты тихий, — шепчет Сириус, мучительно медленно скользя рукой по спине Римуса. Ему кажется невозможным держать глаза открытыми; он тяжело закрывает их, задаваясь вопросом, можно ли потерять сознание от слишком большого количества ощущений. Рука Блэка тверда, в отличие от руки его девушки. В его жесте нет ни колебаний, ни просьбы о разрешении. Римус выгибает спину от жара, который он чувствует, а рука продолжает исследовать его кожу под футболкой. Он теряется в ощущении этих пальцев на своем позвоночнике, а затем понимает, что Сириус только что что-то сказал. — Римус? Его глаза внезапно открываются. — Что? Сириус выглядит удивленным, но его взгляд не оставляет сомнений в том желании, которое он испытывает, что успокаивает Римуса. — Сними это, — повторяет он, и Люпин понимает, что тот тянет за край футболки. Неуверенный в том, что он все еще способен что-то понять, Римус слегка приподнялся, давая Сириусу пространство для движения. Закончив со всем этим, он снимает футболку с самого себя – ту, с которой все это началось. Лунатик бросает его на пол рядом с другим предметом одежды, затем кладет руки на живот и грудь Сириуса. Эта кожа кажется ему чужой, менее мягкой, менее женственной, и Римус чувствует, как при этой мысли по нему проходит волна смутного желания. Их тела движутся друг к другу, и Римус переворачивается на спину, пока Сириус лежит на нем сверху. Волосы падают ему на лицо, его охватывает крошечная вспышка осознания, и Лунатик оценивает происходящее. Одна только мысль об их положении заставляет низ его живота скручиваться от удовольствия. Он выгибает спину, стремясь к большему контакту, и в ответ обнаруживает, что тело Сириуса прижимается к нему. Руки Римуса задерживаются на его нижнем белье, единственная ткань, которая их все еще разделяет. — И это тоже, — слышит он свой настойчивый голос. Сириус встает, чтобы снять боксеры, и Римус делает то же самое. Когда Сириус снова устраивается на нем, Римус раздвигает ноги настолько, насколько ему позволяет крошечная кровать. Бродяга становится между ними и, не сводя с него глаз, чуть опускается. Перевозбужденный, Римус закладывает руки за спину, притягивая его ближе, его дыхание короткое и шумное, он слышит его эхо в ночной комнате. Его охватывает кратковременное беспокойство, он надеется, что никто его не услышит, но Сириус находится в том же состоянии, что и он: дышит прерывисто, и Римус хватает его за руку, снова притягивая ближе. Единственное, что имеет значение, — это почувствовать его ближе и сильнее; больше всего он хочет прямо сейчас слиться с Сириусом в поцелуе, в полумраке комнаты. Поняв его мысли, Сириус полностью ложится на Римуса, уткнувшись лицом в его шею. Его губы – влажные, – прижимаются к его коже, и Римус дрожит. Он чувствует, что горит, и он чувствует, что то же самое происходит и с Блэком. И хотя он думает, что это переходит черту, он запускает руку в волосы Сириуса, приближает его лицо и кладет губы ему на мочку уха. Он чувствует толчок сильнее, чем остальные движения, нарушая ритм, слышится шепот. — О, черт…, — в изгибе его шеи. — Все в порядке, — шепчет Римус, хотя сам он в этом не уверен. Это слишком сильно, слишком интенсивно. Он словно чувствует каждое свое нервное окончание; каждое движение Сириуса приближает его к оргазму. — Ах, я… пожалуйста, — бессвязно бормочет Сириус, — пожалуйста... — И хотя Римус не понимает, о чем просит Блэк, он просовывает пальцы между ними, наслаждаясь потом, покрывающим их тела, и осторожно переплетает их пальцы. Он слышит сдавленный стон, вырывающийся из горла Сириуса. Это слишком громко для тишины дома, поэтому, когда он начинает задыхаться и толкаться в руку Римуса, сам Римус удерживает его свободной рукой на бедре. — Шшш, — выдыхает он глубоким голосом. — Слишком громко, Сириус, ты слишком громкий. Кажется, с огромным усилием Сириус поднимает голову. Его глаза встретились с Римусом; в конце концов, они так к этому привыкли. Он сразу чувствует чувство безопасности, облегченно даже в этом положении. — Я сделал это, — начинает Сириус слишком быстрым голосом, словно не в силах сдержать поток слов. — Я делал это всю неделю, нося твою футболку. Каждую ночь недели я прикасался к себе, представляя, что это ты, что это твоя рука. Римус не готов к этому, но внезапно чувствует, что он почти готов кончить. Продолжая свои беспорядочные движения в собственную руку и совершенно забыв все правила, которые он себе установил, он поднимает голову, чтобы поцеловать Сириуса. Блэк не заставил его долго ждать, отвечая на поцелуй: он чувствует, как его теплые, влажные губы скользят по его, исследуя. Он чувствует, как рука Сириуса соединяется с его между их телами, добавляя мягкое давление, поскольку движения Римуса становятся все более и более хаотичными. Они потеряли всякую способность достойно целоваться, их поцелуй превратился в восхитительную смесь языков и горячего дыхания. Когда он чувствует, что оргазм приближается, он помнит последние слова Сириуса – и видение, которое предлагает ему его воображение. Он чувствует, как его горло сжимается, пытаясь сдержать звуки, которые хотят вырваться изо рта. Когда он открывает глаза, то понимает, что Сириус тоже близок к оргазму, и целует его сильнее, смешивая свой язык с его, цепляясь за его спину пальцами и ногтями. Он чувствует, как Блэк делает несколько толчков более интенсивно, чем остальные, прежде чем почувствовать, как он напрягается, и его сперма стекает на его и без того влажный живот. Всякое чувство времени и реальности исчезло – Римус едва чувствует на себе тяжесть Сириуса. Наконец Сириус садится, бросает взгляд на испачканный живот Римуса и стонет. — Отлично, — бормочет он, перекатываясь на другую сторону кровати. Лунатик тоже поворачивается к нему спиной, в той же позе, что и накануне. Он хватает палочку, чтобы быстро применить заклинание, чувствуя, как Сириус обнимает его за талию, и его тут же охватывает чувство удовлетворения. Он чувствует, что погружается в состояние сна, когда узнает губы Бродяги на своем плече; он дрожит. — Если такое произошло, когда я украл твою футболку, — шепчет он, все еще прикасаясь губами к коже. — В следующий раз я украду твои джинсы.