Часть 1
8 января 2024 г., 19:05
Её тонкие, изящные руки без труда держали жалкого маленького ребёнка. Обнятый за тонкую шею, словно большой плюшевый медведь, мальчишка старался не подавать признаков жизни. — Эти цветы прекрасны, — шепчет Богиня Войны. В её глазах бесконечная печаль и усталость. Храм, в котором она сидит на полу, не стоит даже её величавого взгляда.
Се Лянь не многим больше 17 лет. Дети так хотят повзрослеть, но взвалив все на себя, с удивлением понимают — взять ответственность обратно взрослые не могут. Самоуверенная принцесса, угодившая богам, стоит над пропастью, с тяжким грузом на шее.
Не видят или не хотят видеть этого ни небесные чиновники, ни советник, ни родители, ни приближенные Му Цин с Фэн Синем.
— Не так прекрасны как вы, госпожа.
Она смеется, но как-то надрывно и задушено. Её тонкие пальцы покрыты грубыми мозолями меча, а царапины на руках не успевают зажить. — Мне недолго осталось. Считай, ты очень удачливый ребёнок. О чём молишься?
— О вашем благополучии…
Она прячет его голову в своем плече, и за звонким смехом, что звучит как колокольчик, ребенок отчетливо слышит всхлипы. Сбивчиво, богиня пророчит ему полную везения жизнь, раз не может исполнить то, чего от неё ждут.
***
Некоторые совсем не знают, когда стоит помолчать. Внеочередное собрание, созванное дворцом Линвэнь, начинается с балагана. Расположившаяся по левую сторону от Хуа Чена Повелительница Ветра заметно нервничает, Мин И, державший её руку под столом, шикает. Прежде, чем совершенная владыка начинает свой доклад, Цзинь У поднимает ладонь. — Генерал Наньян, генерал Сюаньчжэнь, что стало с принцессой Сяньлэ? Вопрос простой, но весьма неловкий. Все на небесах знают — причиной извечных споров этих двоих являлось общее прошлое, в частности то, которое касалось Её Высочества. В дела минувших дней обыкновенно никто не совал нос — нет ничего приятного: попасть меж молотом и наковальней. Небесный Владыка сегодня считает иначе. — Наши пути разошлись, — отвечает один из генералов. Эпитетов и описаний — всей этой мишуры, никто не добавляет. Цзинь У недовольно поднимает бровь. — Так значит, вы оставили благородную чистую девушку, чьё государство захватили, без всякого присмотра? Боги войны запада заметно напрягаются. Сказать, что их обвиняют, обвиняют по делу, в котором они бесспорно виноваты — не сказать ничего. Не ясно только почему сейчас, когда после падения Сяньлэ прошло несколько сотен лет. Теперь, когда Небесный Владыка повелительно разрешает, с докладом поднимается Линвэнь. Чиновница держит в руках длинный свиток, но говорит, не обращая на бумагу совсем никакого внимания. Не то чтобы у выходцев государства Сянлэ были силы теперь слушать. Они ищут её. Без речей о прощении, без песен о дружбе и без результатов.***
Сумерки накрыли южную резиденцию господина Цин Айдэ . Начиналось пение цикад, и хоть в такую влажную пору стоило перебраться в свои владения в столице, местный феодал упрямо оставался на месте. Он возжёг уже сотни благовоний, а каждый вечер заканчивал пышной церемонией в ближайшем храме. Цин Айдэ уже не надеялся, что его дочь спустя месяц от пропажи найдется на темной проклятой тропе, ровно, как и кости тех, кто был провожатыми в тот злополучный вечер. Даже нареченный его милой Цин Нуэр уже посватался к другой. Цин Айдэ просто хотел извести ту гадкую мразь, посмевшую забрать у него самое дорогое и ценное, что могло быть в жизни отца. Если бы он только знал, что послушав дочь, будет выделять деньги на голову монстра, а не на золотые шпильки… Феодал как раз возвращался с обряда, за поворотом показались его резные ворота, около которых кто-то ошивался. Шедшие рядом охранники заметно подобрались, один из них прибавил шага, чтобы обогнуть господина и выступить вперед него щитом. Сердце отца замерло, увидев яркую красную точку, и вмиг разбилось о пятки. Девушка в простеньком алом балахоне, колотившая в двери резиденции даже отдаленно не напоминала Цин Нуэр. Из разодранного подола её свадебно ханьфу виднелась посиневшая, вывернутая лодыжка. Услышав шаги, девушка обернулась. Большие, карие глаза полные слез и испуга, смазанные румяна, сбитая прическа длинных русых волос. Цин Айдэ с трудом удержался от того, чтобы не схватиться за сердце. Быть может, где-то в лесу, куда в худшем состоянии лежала Нуэр. — Достопочтенный господин, помогите! — сбивчиво, с дрожью во всем естестве, упала на колени в низком поклоне девушка. — Ну, ну, — чинно направил Цин Айдэ своего охранника. Жестом, он подал знак. Вместо агрессии телохранитель поспешил положить руку на спину незнакомки, пытаясь успокоить её и помочь подняться. — Ты одна здесь? — Я? — тяжело всхлипнула девушка, словно удивившись, что её не погнали прочь. Она часто задышала. Очевидно, пыталась подавить быстро накатившие эмоции, смаргивая крупные, словно дорогой жемчуг слёзы. — Да. Они… а там… я!.. Ворота с шумом начали открываться. Феодал с больным сердцем прошел мимо, подав очередной жест. — Будь спокойна, дитя. Пойдем. Приведем тебя в порядок, расскажешь после еды. На ужин к Цин Айдэ спустилась уже приободренная гостья. Одна из служанок помогла ей принять ванну, расчесать волосы. Руки, шея и ноги (которые не удавалось разглядеть за чистым платьем) плотно покрывал бинт. Сильно досталось. Феодал никуда не спешил. Узнал, что с ним за столом сидит Сянь Лэ — дочь рыбака с той стороны горы. Девушка — нищая по своей сути, не была готова принять всю свалившуюся на её голову благодетель. Возможно, рассчитывала на циновку в подсобке, чтобы переждать ночь, а её обрядили в ханьфу пропавшей госпожи. Цин Айдэ, заметив, что Сянь Лэ ест только постный рис, звонко по-отцовски цокнул и переложил в её тарелку несколько листов капусты, шматок баранины и палку битого огурца. — Уважь старика. До конца ужина, они отвлеченно беседовали. Для деревенщины Лэ держалась достойно. Цин Айдэ не обманывался — он понимал, перед ним не его дочь, но если небожители существовали, он хотел верить — как он сейчас обратился с Сянь Лэ, так и другой господин не прогнал бы его Нуэр впроголодь. Он упомянул о своем горе. Как не сказать, не спросить и не узнать? На паланкин Лэ напали разбойники. Лицо мужчины побледнело и устало осунулось. Цин Айдэ посмаковал чай, пока Сянь Лэ доела, и только после этого поднялся. — Завтра я дам тебе денег на найм телеги, негоже девушке в твоем возрасте одной путешествовать по нашим лесам. Утром денег никто не взял. Сянь Лэ пропала, а на кровати нашли тонкую золотую ветвь в 3 цуня длины. Цин Айдэ тревожно повертел находку в руках, да так и оставил на своем столе, на случай если девушка решит вернуться за пропажей. Четыре дня спустя Цин Айдэ заказал статую для алтаря, а в руки покровителя поместил золотую ветвь. Не далее как тем утром его разбудил встревоженный советник. У ворот южной резиденции аккуратно прислонившись, спала Цин Нуэр. Рядом с ней, в холще — голова демона в нескольких местах пробитая деревянными прутьями.***
— Людская столица полнится слухами, — игриво поправляет выбившиеся прядки Богиня Ветров. Очень абстрактная фраза, тем не менее, сразу привлекает всеобщее внимание. Ши Цинсюань, начавшая невзначай, улыбается слегка. — Говорят, появилась новая богиня. — Богиня? Когда? — подхватывает генерал Мингуан. Небесные чиновники в духовной сети начинают шептаться, вспоминая последнее вознесение — очередного бога Войны. Общий галдеж за столом собрания поднимается. Линвэнь, которая пытается уследить за всем сразу, хмурится, благо младшая из сестричек Ши продолжает свой рассказ, словно и не сомневается, что слушать станут именно её. — Золотая богиня правосудия. Наказывает неугодных, помогает праведным обездоленным. Му Цин, по обыкновению не в состоянии сдержать желчь, вмешивается. — Какая скромность. Неужто люди действительно про кого-то слагают такие сладкие речи? Ши Цинсюань, будучи не вредной, сначала хочет смолчать, но вспоминает уроки истории от своей шицзе. Прячет хитрую улыбку за своим веером. — Кто бы ни была эта «Богиня Сянь Лэ» — люди её любят. О, конечно, это мигом привлекает внимание искушенных слушателей. Бог удачи Хуа Чен игриво облокачивается на стул Ши Цинсюань, однако той на сегодня нечего добавить.
