Сквозь переграды

Шаг за шагом, день за днем, медленно, но верно их отношения развивались. Кавеху становилось все комфортнее рядом с Аль-Хайтом, он словно вернулся в прежние времена, еще до ссоры, когда они были друг для друга самыми близкими людьми. Хотелось, очень хотелось, чтобы все действительно стало как прежде, и даже лучше, ведь теперь они не просто дружили, они были парой, что априори предполагает более близкие отношения. Кавех был из тех людей, которые считали, что человек в отношениях полностью отдается партнеру во всех смыслах. В близких отношениях для него на первом месте всегда стояло доверие. Он совершенно не понимал людей, которые считали, что манипулируя можно заинтересовать и привлечь человека. Не понимал людей, которые что-то скрывали от своих половинок. Это ведь самый близкий твой человек, твоя семья, твоя опора и поддержка, иначе зачем все это? Зачем вообще заводить отношения с человеком, в котором неуверен? Даже если он тебе очень нравится, разве не лучше сказать все прямо? Зачем копить обиды и недопонимания, когда можно просто поговорить? Казалось бы, не ему судить об этом, когда каждый второй его разговор с Аль-Хайтамом превращается в ссору. Может быть, стоило поучиться у людей и пару раз промолчать? Да вот нисколько. Ни-сколь-ко. Они уже выяснили опытным путем, что от недосказанностей одни проблемы. Невозможно понять, о чем думает другой человек, пока он сам не скажет об этом, даже если очень-очень хорошо его знаешь. Кавех был благодарен Аль-Хайтаму за то, что тот не стал скрывать свои чувства и сделал первый шаг. Неизвестно что бы сейчас было с их жизнями, если бы этого не случилось. Сейчас же Кавех мог сказать, что все у них идет вполне неплохо. Они стали больше разговаривать и меньше ссориться. Они учились слушать и слышать друг друга, принимать чужую точку зрения, не оспаривая ее. Учились помогать друг другу, когда это нужно, и не лезть в чужие дела, когда партнеру не требуется помощь. Учились заботиться друг о друге в открытую, напрямую говоря об этом. Учились говорить о своих предпочтениях и учили друг друга заботиться о себе правильно. По мнению Кавеха получалось хорошо. Временами он готов был растаять от чужого внимания и заботы, от нежности, разливающейся в его груди в ответ, но он не позволял себе слишком увлекаться. Что бы там кому не казалось, Кавех никогда не был беспечным человеком. Но он знал, что в его характере увлечься чем-то или кем-то настолько, что рассудок постепенно начинает затуманиваться. Он знал, что слишком отдается тому, что любит, и признавал, что отдаться этому чувству и позволить себе влюбиться в Аль-Хайтама ему пока страшно. Он знал, что человека надежнее и преданнее ему не найти, но понять его чувства, особенно его чувства к самому себе, он пока не мог. Кавех не считал, что Аль-Хайтам камень бесчувственный, даже если не забывал упоминать это при каждой ссоре. Он прекрасно осознавал, что секретарь абсолютно такой же человек, как и все остальные, просто в силу своего характера тот руководствуется разумом, забывая о чувствах. Как о собственных, так и о чужих. Из-за этого большинству людей казалось, что тот вовсе лишен эмпатии. Кавех всегда об этом знал, но порой даже он забывал об этом, за что на самом деле очень стыдился. Особенно сейчас, когда видел, что Аль-Хайтам очень старается ради него, хоть и не понимал почему. Вопрос, как весь такой из себя идеальный секретарь умудрился влюбиться в такое недоразумение как Кавех, не переставал мучить архитектора. Возможно, об этом им тоже стоило поговорить, Кавех был уверен, что Аль-Хайтам постарается ответить. Вот только слишком надоедать не хотелось. Аль-Хайтам был прекрасным партнером, пусть и очень занудным временами, и Кавеху хотелось быть не хуже. Да, он пока не мог сказать, что любит Аль-Хайтама, но все явно шло к этому. Он чувствовал, что может быть счастливым в этих отношениях и наконец-то расслабиться, позволив разделить с кем-то свою ношу. Аль-Хайтам всеми силами старался показать, что он не против этого, ведь желает Кавеху только счастья. Секретарь бы уже давно взял на себя все заботы о жизни архитектора, но у того все еще оставалась гордость, не позволявшая ему забыться. Он хотел самостоятельно выплатить все долги и наконец зажить нормальной жизнью. Аль-Хайтам уже несколько раз предлагал погасить его долг, но Кавех не мог ему этого позволить. Он не ощущал себя достойным этого, особенно зная, что Аль-Хайтам думает о его долгах, а вернее о том, как он в них влез. Пусть Аль-Хайтам и объяснил, что негативно высказывался он не о самом Кавехе, а лишь о его манере поведения, губящей его самого. Возможно дело и правда было в том, что это Аль-Хайтам. Совсем нелегко осознать, что человек, которого ты привык считать лишь другом, видит тебя в иной ипостаси, совсем нелегко осознать, что Аль-Хайтам может влюбиться. И совсем тяжело принять, что влюбился он не в кого-нибудь, а в тебя. У самого секретаря проблем с этим не было. По крайней мере так казалось Кавеху. Даже здесь Аль-Хайтам оказался чистейшим прагматиком: нашел проблему, проанализировал, сделал вывод и живет себе дальше. Его как-будто совсем не волнует в кого он там влюбился и с кем вступил в отношения. Слишком легко он это принял. Кавех, конечно, не мог знать, что на самом деле Аль-Хайтам мучился, да еще как, просто в конце концов он все-таки поддался чувствам, вопреки всему, что о нем думают. Просто даже это он сделал в своей манере. Он действительно принял свою влюбленность в Кавеха как данность: кто он такой, чтобы отрицать свою природу. Признаваясь в чувствах, он, конечно, был уверен в отказе, и был глубочайше удивлен, что Кавех не послал его куда подальше и даже согласился попробовать с ним отношения (или, вернее сказать, предложил, чем удивил еще сильнее). Кавех не мог отрицать того, что Аль-Хайтам был практически идеальным партнером, единственной их проблемой было прошлое недопонимание, и даже над этим они работали. Да он, Архонты его подери, спросил, прежде чем впервые его поцеловать. Первое время их отношения были очень осторожными, оба словно боялись, что все это не по-настоящему. Кавех начал ужасно волноваться в присутствии Аль-Хайтама, а тот в свою очередь делал шаги к нему очень-очень медленно, словно прощупывая почву. Начал он с того, что пригласил Кавеха на свидание — настоящее свидание! И пусть они просто прошлись по городу, а потом заглянули в таверну, это все равно было не то же самое, что прогуливаться в качестве друзей. Кавех чувствовал гораздо больше внимания со стороны секретаря, чем обычно. Вскоре это повторилось. А потом еще раз, и еще. Они начали держаться за руки, легче прикасаться и принимать прикосновения. Даже объятия перестали быть чем-то странным. А однажды Аль-Хайтам просто застыл, глядя Кавеху в глаза, а потом спросил, можно ли его поцеловать. И Кавех сказал «да». Может быть, это странно, но для обоих это был первый поцелуй. Ни разу до, никто из них не считал кого-то достаточно привлекательным, чтобы поцеловать. Это было неловко, но приятно: чувствовать чужие мягкие теплые губы на своих, делить одно дыхание, ощущения слишком интимные, чтобы сердце не забилось как напуганная птичка. Руки сами цеплялись за чужие плечи и путались в волосах, пока секретарь нежно обнимал его за талию. Аль-Хайтам был чуть смелее, ведя, но прикосновения его были нежны как лепестки сумерских роз. Их поцелуй можно было назвать невинным, почти детским, но они вложили в него то, что не могли выразить словами, и это было больше, чем просто прикосновение губ. Для них обоих. После этого поцелуя Кавех наконец позволил себе поверить в то, что Аль-Хайтам не ошибся в своих чувствах к нему, а он сам правильно сделал, ответив взаимностью. Чувства, плескавшиеся в груди подобно бескрайнему морю, невозможно было игнорировать. Пресловутые бабочки в животе буквально взбесились, устроив аншлаг, как на премьере в театре Зубаир. Кавех чувствовал себя переполненным нежностью и ужасно влюбленным. Но эти чувства перестали пугать. Он все еще осознавал, кто такой Аль-Хайтам и какой он, помнил, каким невыносимым бывает секретарь, тем более, что периодически они все еще начинали ругаться по поводу и без, понимал, что он не идеален, как и сам Кавех (даже если временами так и казалось). Это немного успокаивало, он все еще был в своем уме. Он медленно проникался чувствами к человеку, который словом и делом показывал, что любит его. Это не было похоже на слепую влюбленность. Любовь нежным лотосом расцветала в груди. Но поверить в такое счастье было трудно. Порой Кавех впадал в тягостные раздумья, не понимая, чем он заслужил такое отношение к себе. Он не мог сказать об этом прямо, но Аль-Хайтам видел, что что-то не так, и все-таки добился правды — Кавеху пришлось рассказать. Было больно, словно он выдавливал из себя не слова, а собственные внутренности. После признания он чувствовал себя обнаженным, вывернутым наизнанку, выпотрошенным. И ужасно глупым. Он боялся, что Хайтам снова начнет увещевать его, грузя тонной слов, пусть умных и значимых, но не значащих ничего для Кавеха, но вместо этого он просто подошел и обнял его, прижав к себе. Да, он обозвал Кавеха глупым, но это вовсе не прозвучало обидно. В тот день Кавех вновь услышал признание Аль-Хайтама. Тот непривычно долго говорил о чувствах, о том, почему Кавех вовсе не ничтожество и почему он выбрал его. Кавех расплакался. Ужасно, позорно. Хотелось закрыться, ему все больше казалось, что он не заслуживает такого отношения. Не заслуживает Аль-Хайтама. Но тот заставил архитектора пообещать, что просто позволит ему заботиться о себе, а вместо самобичевания начнет делиться своими переживаниями. Что они справятся вместе. Голос подводил, язык еле ворочался, смотреть партнеру в глаза было невозможно, но Кавех все же преодолел себя и пообещал. Но в ответ взял обещание, что Аль-Хайтам также будет говорить с ним. И пусть Кавеху могло казаться, что Аль-Хайтаму легко далось принятие, это было не совсем так: он пережил сильнейший кризис, прежде чем признаться и до сих не смог преодолеть его. Если Кавех не мог понять, как и за что Аль-Хайтам полюбил его, то сам Аль-Хайтам до сих не мог поверить в то, что Кавех не ответил ему отказом. Он до сих пор боялся однажды проснуться и осознать, что это был всего лишь сон. Казалось бы, наоборот, в его характере было бы пожелать это, чтобы все, особенно его чувства, оказались лишь сном — самым страшным кошмаром, после которого он проснется и будет про себя смеяться над нелепостью привидевшегося. Но что там кому кажется секретаря никогда не волновало, ведь кому кроме него самого знать, что и как он думает и чувствует. А он сейчас знал только одно: он влюблен в Кавеха. Да, это было нелегко, но кажется стоило того. Сами чувства, которые больше не приходилось скрывать, окрыляли. Ответная забота грела душу. Аль-Хайтам пребывал в непривычно взволнованном состоянии. Впрочем, волнение было приятным. Единственное, что по-настоящему волновало секретаря, как все происходящее воспринимает Кавех. Он знал, что архитектор не испытывал ответных чувств в начале их отношения и опасался, что Кавех согласился лишь из чувства долга перед ним. Хайтам надеялся, что Кавех правда взвесил все за и против прежде, чем соглашаться, и что происходящее не противоречит его существу. Кавех старался переубедить его, ведь никто (включая его самого) не заставлял его встречаться с Аль-Хайтамом, он согласился потому, что правда хотел попробовать. Попробовать понять Аль-Хайтама, себя и стать счастливым. Они оба учились видеть и слышать, себя и друг друга. Разговаривать о проблемах, решать конфликты без оскорблений и провокаций. Вспоминали о том, что когда-то были на одной волне и чувствовали друг друга без слов, и учились этому заново. И у них получалось. Маленькими, маленькими шажками они шли к взаимопониманию и уважению. Единственное, чего опасался Аль-Хайтам — прикасаться к Кавеху слишком смело. Он не был озабоченным, не мечтал зажать своего парня в ближайшем углу, не просыпался посреди ночи от мокрых снов. Но не сказать, чтобы он совсем не представлял себе секс с Кавехом. Он не был против такой близости. Он предполагал, что их отношения когда-нибудь придут к этому, хотя бы в рамках эксперимента. Но прежде им предстояло пройти очень долгий путь. Пока Аль-Хайтам хотел бы просто прикасаться к любимому человеку: обнимать, целовать, держать за руку. Но даже этого он боялся. Боялся навредить Кавеху. Боялся, что ему это будет чуждо. Хотя до поцелуев они все же дошли, и Кавех вроде не был против. По крайней мере выглядел он так, словно также получает удовольствие. Со временем Аль-Хайтам становился смелее — он видел, что Кавех сам тянется к его руке, целует первым, прижимается ближе, и смелее притягивал к себе, крепче переплетая пальцы, и ему самому уже не казалось таким страшным прижать возлюбленного к себе, обнимая и целуя, а в тайне надеясь когда-нибудь прижать еще ближе. Но для того, чтобы сделать это, казалось должно было произойти что-то из ряда вон выходящее, Ведь разве могло все быть так просто?

***

В итоге все решил случай. Аль-Хайтам, поднявшись привычно рано, готовил на кухне завтрак. Все еще немного сонный Кавех подобрался к нему сзади и заглянул через плечо в сковородку, чуть приобнимая, словно боясь прикоснуться смелее. Секретарь расслабился и прижался спиной к груди своего парня. Руки Кавеха поползли вперед, обхватывая чужой торс. На удивление спокойная, даже слащавая картина, но оба наслаждались этим моментом, на миг забыв обо всех переживаниях. Проявлять свои чувства, тем более романтические, все еще было непривычно. Но они говорили об этом, и осознание того, что партнер временами испытывает то же самое, помогало не закрываться в себе. Это был тяжелый и долгий разговор, но он очень помог им обоим осознать себя в новой роли и принять новую сторону их отношений. Аль-Хайтам убрал сковороду с огня, потушил плитку и, не выпутываясь из объятий, повернулся к Кавеху лицом. Убрав прядку светлых волос за ухо, он потянулся за поцелуем, но замер в миллиметре от чужих губ, давая отстраниться. Архитектор не стал этого делать, подаваясь вперед. Движения губ были медленными, тягучими, как карамель, пальцы секретаря путались в чужих волосах, чуть оттягивая голову назад. Поцелуй перерастал в страстный. Хайтам чуть подтолкнул возлюбленного, подсаживая на столешницу. Кавех, кажется, не был против, он скрестил ноги за спиной Аль-Хайтама, притягивая его ближе. Аль-Хайтам смелее обнял его, целуя еще жарче. Дыхание сбивалось у обоих. Отстранившись, Хайтам начал целовать лицо Кавеха, дорожкой влажных поцелуев переходя на шею. Пальцы архитектора сжались на чужой спине, почти царапая, но он все еще не выпускал секретаря из объятий. Аль-Хайтам вошел во вкус, лаская шею и плечи партнера, осмелев, он перешел от простых поцелуев к покусываниям. Кавех застонал. Аль-Хайтам не придал этому особого значения, продолжая целовать, но почувствовав, как чужая ладонь легла на грудь, остановился. Кавех слегка отодвинулся, отпуская партнера. Весь раскрасневшийся, он отвернулся, не смотря на Аль-Хайтама и охрипшим голосом попросил: — Давай не будем заходить дальше. Только в этот момент до секретаря дошло, как могли быть расценены его действия, и он поспешил объясниться. — Это не было намеком, прости. — произнес он как можно ровнее. Архитектор наконец посмотрел на него и кивнул. Но так ничего и не сказав, соскользнул со стола, и скрылся в своей комнате, даже не позавтракав.

***

Аль-Хайтам уже привык к тому, что, когда Кавеху нужно подумать он уходит к себе и в себя. Но он обязательно придет позже и озвучит свои мысли. Так уж у них повелось. А подумать в этот раз явно было о чем. Им обоим. Аль-Хайтам, сидя у себя в кабинете, и сам никак не мог привести мысли в порядок. Из головы не шло произошедшее утром. Теперь, успокоившись, он устыдился своих действий. Он действительно вовсе не планировал заходить дальше поцелуев и не сомневался в том, что Кавех ему поверил, но он также понял, что невольно сделал очень жирный намек. Намек на то, что делать вовсе не собирался. Он не собирался торопить события, хотя давно признался не только себе, но и Кавеху, что находит его привлекательным. Что ему нравится держать его за руку, целовать, прижимать к себе. Нравится, когда Кавех ложится ему на плечо или вот так подходит обнимая сзади, и он был бы не против быть рядом всегда, это каким-то непостижимым образом успокаивало, словно возвращая в детство, где он иногда мог почувствовать себя безмятежным и любимым. Он знал, что для Кавеха это тяжело, знал, что ему нелегко понять внезапных чувств к себе, и в кои-то веки был рад тому, что Кавех очень пытается войти в положение каждого человека, хоть и не пытался повернуть это в свою пользу. По крайней мере он старался, чтобы все обстояло именно так. Можно сказать, что на это у него был какой-то особый пунктик, и Кавеху пришлось почти неделю убеждать его, что он соглашается абсолютно добровольно, потому что правда считает, что они должны хотя бы попробовать. «И почему это я должен убеждать тебя начать встречаться со мной, если должно быть наоборот?» — все еще звучит голос архитектора в его голове. После этого Аль-Хайтам был готов в голос рассмеяться. Все-таки Кавех не был бы Кавехом, если бы даже в такой момент не стал с ним спорить, но именно таким он и нравился Аль-Хайтаму. Наверно, именно благодаря этому секретарь наконец расслабился и поверил в то, что Кавех не станет делать то, что не хочет. И наконец сказал «да». Аль-Хайтам не хотел его разочаровывать, пуская кошкам под хвост подаренный ему Кавехом шанс, изо дня в день доказывая своему любимому человеку насколько сильно он ему дорог. Да, бывали в их отношениях и взлеты и падения, но сегодня Аль-Хайтам надеялся, что не отбросил их двоих на километры друг от друга, поддавшись своему низменному порыву. Он еще помнил неловкость, повисшую между ними в самом начале их отношений. Они словно вновь стали незнакомцами, боявшимися даже взглянуть друг на друга. Пропали даже дружеские жесты в страхе быть истолкованными превратно. Тогда Хайтам и решил действовать медленно, шаг за шагом, прощупывая почву и давая им обоим возможность определить личные границы. Каждый раз он интересовался мнением Кавеха, но разговаривать на такие откровенные темы казалось чем-то слишком пошлым. Когда-нибудь обязательно, когда наступит подходящий момент, но все время казалось слишком рано. Но в этот раз.. в этот раз Хайтам не понял, что перешел границу пока не стало слишком поздно. Он, черт возьми, действительно не понял этого. Единственным его оправданием было то, что, как бы это не выглядело со стороны, никакого умысла у него не было. Так себе оправдание. Кажется, он сам все разрушил. Но Кавех не сказал «нет», он сказал «не сейчас». Это не было «я не хочу больше видеть тебя». Аль-Хайтам не воображал, что Кавех тоже думал о нем, но он явно хотя бы затрагивал эту тему у себя в мыслях. Нужно дать ему время. Да и себе тоже. Они обязательно поговорят позже.

***

Пока Аль-Хайтам предавался своеобразному самобичеванию, Кавех в своей комнате тонул в собственных мыслях. Да, когда-нибудь они бы пришли к этому. Он даже не то чтобы против. Просто это было неожиданно. Они никогда не обсуждали секс, аккуратно обходя эту тему, чувствуя, что это только добавит неловкости. Но может быть давно уже стоило сломать эту стену и поговорить откровенно. Они обсуждали многое: чувства, отношения, доверие. Но любовь не только лишь платоническое чувство. Страсть может быть проявлением низменных эмоций, но подкрепленная искренними чувствами, она превращается в любовь. Слишком наивно, глупо и влюбленно, но Кавех привык быть наивным и привыкал быть влюбленным. Он чувствовал, что в действиях Аль-Хайтама не было пошлого подтекста, верил его словам, его пугала скорее собственная реакция. Он действовал на автомате, поддаваясь чувствам и Аль-Хайтаму, но он не был готов в тот момент зайти дальше. Пока они не поговорят об этом, пока не узнают ожиданий друг друга. Наверное это было самой лучшей привычкой, которую они завели в отношениях — разговаривать обо всем, обсуждать и договариваться, слушать и стараться услышать, объяснять и доносить друг до друга свои мысли, чтобы быть понятыми правильно. Кавех до сих пор помнил их разговор в первое утро после признания Аль-Хайтама: в тот день они впервые разговаривали за утренним кофе. Кавех тогда еще пребывал немного в шоке, не понимая как он пришел к тому, что превратился из раздражающего соседа в парня Аль-Хайтама. Находиться в одной комнате с Аль-Хайтамом еще никогда не было так напряженно как тогда. Аль-Хайтам первым спросил, считает ли он, что совершил ошибку. Кавеху пришлось признаться, что ему интереснее, не считает ли Аль-Хайтам, что это ОН совершил ошибку. Секретарь, признаться ожидал чего-то подобного. Он, возможно впервые в жизни, совсем не знал, что он делает и к чему это приведет, но в одном был точно уверен, это точно не было ошибкой. Раньше бы он никогда не позволил себе такого, но в этот раз набрался смелости и признался Кавеху в собственном страхе. Да, он тоже не знает, что будет дальше. Да, он тоже боится и не знает как подступиться к архитектору теперь, после того, как тот принял его чувства. Он, Архонты подери, боится, что Кавех никогда не почувствует того же в ответ, и не понимает, почему он согласился, также, как Кавех не понимает его чувств. Он тоже не понимает на самом деле, он просто любит. Можно ли ему просто любить? Кажется, тогда он впервые пробил стену. Кажется, это придало Кавеху сил. Он сказал тогда, что Аль-Хайтам дурачок. Не придурок или дурак, как обычно, а ласково так, дурачок. Потому что чувства это действительно не то, что можно контролировать. А порой и игнорировать. И что Аль-Хайтам сделал правильно, не став держать все в себе. Да, то, что Аль-Хайтам влюбился именно в него, вводит его в ступор, это все-таки было очень неожиданно, без всяких предпосылок, но это вовсе не означает, что все плохо и мир рушится. Наверное, это в какой-то мере даже закономерно. Если бы Кавех действительно не мог принять его чувств, он бы сказал ему сразу и они бы остались друзьями. Но он правда хорошо подумал и принял взвешенное решение. Он правда считает, что у них может получиться. Аль-Хайтам, в конце-концов, всегда был самым парадоксальным, что произошло в его жизни. И тогда стена правда начала рушиться. И Кавеху это нравилось. Он не хотел, чтобы они снова отдалились теперь, когда все только только начало получаться, тем более из-за какого-то недоразумения. Сделали они что-то предосудительное? Нет. Так почему теперь прячутся друг от друга? Нужно было срочно поговорить. Кавех решился наконец взять себя в руки и поднялся, направляясь на поиски Аль-Хайтама.

***

Найти его было не так уж и сложно. Когда Кавех тихо постучал в дверь, из глубины комнаты раздалось неразборчивое мычание, дающее позволение войти. Кавех прошмыгнул в кабинет, застывая на пороге, но не дал себе остановиться, проходя прямо к столу, привлекая к себе все внимание Аль-Хайтама. Выражение лица секретаря едва заметно изменилось: с каким-то затаенным страхом он ждал, что же скажет ему его возлюбленный. Кавех остановился прямо напротив, с таким же ожиданием глядя на секретаря. — Я хотел поговорить насчет того, что произошло утром. — наконец сказал он. Аль-Хайтам и без этого знал тему их разговора. Ему не то чтобы нечего было сказать, он просто не знал как правильно выразить свои чувства. Это всегда было его проблемой. Но говорят, если не знаешь что сказать — говори правду, даже если ты и ее уже сказал. Поэтому все, что смог выдавить секретарь вновь было: — Это не был какой-то намек. Я не пытался тебя к чему-то подтолкнуть. Извини, если это было слишком. Я не подумал о том, как это выглядело со стороны. На миг Кавеху стало страшно. Аль-Хайтаму вовсе не стоило так сильно переживать за каждое свое действие. Кавех столько времени потратил чтобы доказать, что он не стал бы делать ничего, что ему бы не нравилось и что он осознанно сделал этот выбор, а этот дурачок до сих пор винит себя за каждый лишний вздох в его сторону? И кто из них любит накручивать себя, скажите пожалуйста? Придется напомнить ему еще раз. Кавех сделал еще шаг и опустился на край стола Аль-Хайтама, возвышаясь над ним (секретарь не сказал ни слова) и заговорил. Он все еще не был уверен в том, что происходит, но он всегда действовал так, как подскажет сердце, а сейчас оно подсказывало говорить. — Послушай меня, Аль-Хайтам, — начал он, и от его серьезного тона секретарь неуловимо поежился. — Я знаю, что ты имел и не имел ввиду, я верю тебе. Но тебе вовсе не обязательно передо мной оправдываться. Я не собираюсь обвинять тебя в том, что ты до меня домогаешься. — легкая усмешка проскочила на лице архитектора. — Я во-первых, знаю, что ты бы не стал настаивать без моего согласия, во-вторых, я знаю и то, что поцелуи и прикосновения — это просто поцелуи, а не прелюдия к чему-то большему. И я хочу сказать, что ты можешь прикасаться ко мне: целовать, обнимать, все, что хочешь. — он медленно берет ладони секретаря в свои и перекладывает к себе на бедра, подкрепляя слова действиями. — И тебе не нужно винить себя за то, что ты якобы делаешь то, чего я не хочу, не зная, чего на самом деле я хочу и не хочу. — Аль-Хайтам внимательно слушал, все же не убирая рук с чужих бедер, а Кавех продолжал говорить. — Признаю, что в этот раз, наверное, это я заставил тебя начать думать именно так, поэтому это я должен перед тобой извиниться. Все это ново для меня и моментами я просто теряюсь в происходящем. Но это вовсе не значит, что мне все это неприятно и не нравится, Аль-Хайтам. Понимаешь меня? Как можно было не влюбиться в человека, который готов отдать всего себя без остатка, что бы он не делал? Аль-Хайтам не мог понять, в какой момент он стал настолько сентиментальным, но определенно мог сказать, что это Кавех виноват во всем. Именно рядом с ним он становился сам на себя непохожим. Совсем не похожим. Он кивнул, не в силах выдавить ни слова, и притянул Кавеха ближе к себе, ложась щекой ему на колени. Кавех слегка опешил, но позволил сделать это, слегка поглаживая по волосам. Все было хорошо. Можно было бы остановиться на этом и продолжить разговор в другой раз, но Кавех не мог позволить себе остановиться. В следующий раз у него может и не хватить отчаяния начать этот разговор. Поэтому он собрался с силами и потрепал Аль-Хайтама по волосам чуть сильнее, привлекая внимание. Секретарь выпрямился и посмотрел на собеседника, фокусируя взгляд на его глазах. Этот внимательный пронизывающий взгляд было тяжело выдержать, но Кавех долго тренировался. Глядя так же прямо, он спросил: — Ты когда-нибудь думал, что мы переспим? — реакция определенно была именно такой, как он ожидал, но это стоило увидеть в живую: такой шок на лице Аль-Хайтама он лицезрел впервые. — Я не прошу пересказывать свои сексуальные фантазии, — уже легче, почти смеясь добавил он, — просто скажи, да или нет. — Было. — буркнул Аль-Хайтам. Эмоция походила на раздражение, но Кавех разглядел за ней смущение. Им обоим было трудно говорить, но это было необходимо. Аль-Хайтам тоже понимал это, но на сегодня он подрастерял решительность, все еще переживая утренний конфуз, поэтому Кавеху пришлось взять на себя обязанность вести этот разговор. — Хорошо. Вряд ли ты действительно фантазировал на эту тему, скорее просто рассуждал как об еще одной компоненте отношений. – как-будто даже непринужденно начал архитектор, хотя на самом деле сердце в его груди заходилось так отчаянно, словно вот-вот готово было остановиться. – Для большинства людей заниматься любовью в отношениях что-то само собой разумеющееся, им и обсуждать ничего не нужно. Но нам да, а говорить об этом может быть неловко. Даже несмотря на то, что наши отношения развиваются хорошо. – видя, что Аль-Хайтам слушает его, не перебивая, Кавех заметил, что и сам успокаивается. Говорить становилось легче с каждым словом. –Признаюсь, я серьезно задумался об этом только сегодня. Мне нравится все, что происходит между нами, но для меня быть с тобой в отношениях все еще непривычно, и так далеко я не заглядывал. Тем более, что от тебя тоже не было никаких намеков. Я доверяю тебе, но мне временами бывает страшно, что все снова перевернется с ног наголову и я, едва доверившись, вновь окажусь ни с чем. Вот я признался в этом. Прости, Хайтам. — Не извиняйся. –со всей серьезностью ответил тот. – Спасибо, что рассказал мне. Мне бывает трудно признать все чувства, которые я к тебе испытываю. Я все еще работаю над этим, поэтому я очень признателен тебе за то, что даже так ты со мной. Я долго не мог понять зачем тебе это, потому что не верил, что ты можешь испытывать ко мне ответные чувства, но я позволил себе надеяться на это, благодаря твоим постоянным убеждениям. Но я очень боюсь сделать что-то не так из-за того, что не могу до конца понять себя. Кавех нагнулся, аккуратно заправляя прядь за ухо Аль-Хайтама. — Когда я предлагал тебе отношения, я совсем не был уверен в своих чувствах, но за это время я ни разу не подумал о том, что это был неправильный выбор. Я не знаю человека, который бы старался также сильно ради меня. Мне страшно позволить себе влюбиться в тебя, потому что все еще не верится, что я могу тебе нравиться. Но я хочу тебе нравиться. Может быть, будет легче, если мы перестанем столько думать и позволим себе просто чувствовать? Это не свойственно тебе, но давай просто попробуем. Подойди, поцелуй меня. Не думай, просто делай. Аль-Хайтам медленно встал, все вокруг словно замедлилось, мир на миг оглушил. «Не думать». Совсем не думать он не мог, но.. — Я не знаю, до чего дойду, если перестану контролировать мысли. — устало роняя голову на плечо архитектора, пробормотал Аль-Хайтам. — Я не боюсь. Просто делай. Я остановлю тебя, если что-то будет слишком для меня. И Аль-Хайтам сделал. Он вспомнил то чувство, которое утром заставило его поступить вразрез привычному поведению. Он вспомнил это желание прикасаться: трогать и целовать любимого человека, ощущая пальцами тепло и мягкость чужой кожи, а губами — ее вкус. Кавех продолжал сидеть на столе, молча ожидая, что же сделает секретарь. Тот подошел еще ближе, вновь оказываясь между расслабленных бедер архитектора, и мягко провел по ним руками, от коленей вверх, заставляя крупно вздрогнуть. Руки двинулись выше, смелее оглаживая его тело, губы наконец нашли чужие, сливаясь с ними в поцелуе. Все происходящее до ужаса напоминало утренний прецедент, но в этот раз никто не собирался отступать. Кавех теперь уже осознанно притянул Аль-Хайтама ближе, обнимая, и позволяя уже собственным горячим ладоням блуждать по телу партнера. Поцелуи становились все жарче, делаясь похожими на укусы, тело то и дело пробивала дрожь удовольствия, заставлявшая желать большего. Кавех не позволил Аль-Хайтаму остановиться, видя его замешательство, и самостоятельно запуская его руки к себе под одежду, давая еще больше доступа к собственному разгоряченному телу. Аль-Хайтам спускался поцелуями вниз по шее к ключицам. Рубаха Кавеха давно соскользнула с плеча, практически обнажая грудь. Видеть его таким для Аль-Хайтама было непривычно, словно он подглядывал исподтишка, словно это зрелище не предназначалось для него, и от этого у секретаря начинали дрожать руки. И совсем не от удовольствия. Но Кавех, мурлыкающий ему на ухо что-то теплое и нежное, не позволял ему сомневаться — это зрелище СПЕЦИАЛЬНО для него. Для него одного и ни для кого больше. — Я хочу тебя, правда хочу, пожалуйста. — еле слышно шепчет он, и внутри у Аль-Хайтама что-то рушится. Это было неожиданно, пожалуй, даже для самого Кавеха. Он не ожидал от себя этих слов, но желания ощущалось так ярко, что молчать о нем казалось невозможным. Даже для Аль-Хайтама это было очевидно. И кажется это был тот самый момент, когда он должен был задуматься, а чего хочет он сам. И единственным правильным ответом было — Кавеха. Больше в своей жизни, чем только в своей постели, но и там тоже. Слишком соблазнительно он выглядел. Аль-Хайтам точно не выдержит. — Уверен? — спрашивает он, и когда Кавех со всей серьезностью глядя ему в глаза отвечает «да», подхватывает парня под бедра и аккуратно поднимает, направляясь с ним на руках к двери собственной спальни. Кавех охает, не ожидая подобного, и неловко цепляется за чужую шею чтобы не упасть. Он не помнит, когда в последний раз кто-то носил его на руках, он в конце концов уже давно большой мальчик, и никогда бы не подумал, что в свои двадцать с лишним будет ловить такой кайф от того, что его носит на руках другой мужчина. Но чувствовать, как сильное тело напрягается, чтобы удержать тебя на руках, оказалось неожиданно приятно. Чуть расслабившись, Кавех легко провел рукой по плечам секретаря, соскальзывая на спину, что вышло довольно игриво и заставило того вздрогнуть. — Уроню тебя. — проворчал он. Кавеху хотелось сказать, что он вовсе не просил тащить его на себе, но сейчас спорить совсем не хотелось, поэтому он позволил себе лишь тихий смешок, но рук так и не убрал. Наслаждался тем, что может себе это позволить. Они все-таки дошли до кровати невредимыми, и Аль-Хайтам аккуратно ссадил Кавеха на край, застывая рядом. Кавех взял его за руку, переплетая пальцы: — Я хочу этого, сейчас. Если ты тоже, давай продолжим. — Хорошо. — согласился секретарь, но поняв, что чего-то не хватает, добавил. — Я тоже хочу. — ему нелегко было это сказать, он все еще опасался своих желаний, боялся сделать что-то, что оттолкнет Кавеха. Но Кавех сидел перед ним, держа за руку и прямо заявляя о своих желаниях, и Аль-Хайтам знал, что он не врет. А значит действительно хочет и действительно доверяет. Секретарь наконец позволил себе действовать смелее, подчиняясь самым чувственным желаниям. Рука выскользнула из хватки и поползла вверх по торсу Кавеха, поднимаясь все выше, оглаживая шею и выступающие ключицы, неприкрытые воротом домашней рубахи. Он наклонился ниже, припадая к приоткрытым губам в неторопливом сладком поцелуе. Кавех отвечал ему самозабвенно, отдаваясь моменту и Аль-Хайтаму. Он притянул партнера ближе, заставляя почти лечь на себя. Тот облокотился на руку, чтобы не придавить слишком сильно, но их тела все же наконец оказались в той самой непосредственной близости, которой так жаждали. Они прижимались друг другу, сплетаясь и лаская друг друга, но Кавеху все еще казалось, что что-то не так. Словно Аль-Хайтам все еще медлит. Архитектор понял, что кажется, ему снова придется вести. Он чуть подтолкнул секретаря, усаживаясь ему на бедра, грациозно выгнулся и провел рукой по его груди, задевая соски. Взгляд Аль-Хайтама сфокусировался на лице возлюбленного, глаза потемнели. Архитектор понял, что добился желаемого эффекта. А затем выпрямился, тут же придавая лицу серьезное выражение. — Послушай меня, Аль-Хайтам, — сказал он голосом, от которого по по телу секретаря вновь пробежали мурашки. — Я, кажется, ясно тебе сказал, что хочу заняться с тобой любовью. — да, слова он подбирал хорошо, — но ты почему-то еще сомневаешься во мне. — на лице проскользнула обида. — Я понял, что ты боишься навредить мне, но я напоминаю тебе еще раз: я бы не сидел здесь сейчас, если бы НЕ хотел этого. Но я ХОЧУ, Аль-Хайтам, потому что люблю тебя. Может быть сейчас не самый подходящий момент говорить это, но я хочу сказать именно сейчас: я люблю тебя. Поэтому, если ты согласен, давай наконец продолжим. Если нет, повременим. Пожалуйста, подумай хорошо. Аль-Хайтам опешил – Кавех продолжал его удивлять. — Я не сомневаюсь в тебе, но сомневаюсь в том, что ты действительно хочешь этого. — хриплым голосом произнес он. — Одно и тоже. — безапелляционно заявил Кавех. — Впрочем, не будем спорить об этом сейчас. Я полностью отдаю себе отчет в том, где и с кем сейчас нахожусь, и в том, чего хочу и не хочу прямо сейчас. А тебе нужно перестать столько думать, чтобы наконец тоже понять, чего ты хочешь. В кои-то веки секретарь был готов согласиться с тем, что ему пора прекратить столько думать. В конце концов Кавех тоже взрослый человек и ответственность за все его слова и поступки лежит только на нем. Он убеждает Аль-Хайтама поверить ему. Хорошо, он поверит. — Спасибо. — прошептал секретарь, протягивая руку к щеке возлюбленного. — Я хочу продолжить. Иди сюда. Кавех качнулся, прильнув к чужим губам поцелуем, мягко опускаясь в ласковые объятия. Он чувствовал, как движения партнера становятся смелее, как его руки блуждают по телу, как аккуратно начинают освобождать его от одежды. Все еще сидя на бедрах Аль-Хайтама, Кавех самостоятельно расстегнул оставшиеся застежки и скинул рубаху, тут же вновь опускаясь ниже и цепляя пальцами край домашней футболки секретаря. Аль-Хайтам поддался, позволяя себя раздеть. Мокрые поцелуи тут же рассыпались по оголенной коже. Кавеху явно нравились эти ощущения: прикосновения кожа к коже, губами по чужой мягкой груди, горячие вздохи и сильные руки на собственных бедрах. Он чувствовал, что не ошибся, подтолкнув Аль-Хайтами к этой черте. Неловкости уже не было, архитектор не боялся показать себя как есть, он доверял полностью и радовался, чувствуя, что его партнер наконец расслабляется, наконец действительно веря, что Кавеху тоже нравится и тоже хочется. Они вместе ломали очередную стену. Аль-Хайтам тоже чувствовал это: чужая искренность сочилась в каждом прикосновении. Не только на словах, но и в действиях Аль-Хайтам видел, что Кавех не жалеет о происходящем, что ему нравится, и они все делают правильно. Самому Аль-Хайтаму крышу сносило от мягких прикосновений. От жарких поцелуев, от веса чужого тела на собственном. Они все делают правильно. Но хотелось еще, больше и ближе, чтобы ощутить сполна каждой клеточкой тела эту близость и принести партнеру максимум удовольствия. Горячие руки и губы блуждали по телу, кажется кое-где — в не очень заметных местах — даже останутся следы их любви, опускаясь все ниже. Первое прикосновение к напряженному члену даже сквозь ткань штанов было невероятно отчетливым, Аль-Хайтам даже не смог сдержать тихого стона. Кавех хитро улыбнулся, не убирая руки, и опустился еще ниже. Секретарь почувствовал, к чему клонит возлюбленный, но не позволил продолжить, аккуратно укладывая на кровать и нависая сверху. Сегодня его очередь доставлять удовольствие. Кавех сначала все же подумал, что сделал что-то не так и даже хотел спросить, но секретарь заверил его, что все в порядке, просто сегодня он хочет уделить больше времени ему самому. Архитектор покраснел, но останавливать не стал, позволяя раздеть себя до конца и расслабляясь. Поцелуи на шее и ключицах уже были знакомыми, но ощущались гораздо ярче, ниже на груди и сосках вызывали сладкие стоны. Крепкие руки оглаживали пресс и бедра, пока секретарь прокладывал мокрую дорожку поцелуев прямо к паху. Теперь удержаться от стеснения было сложнее, волнение что, что-то может пойти не так, то и дело проскакивало в подсознании, но Кавех заставил себя расслабиться, бояться ему было нечего. Но Аль-Хайтам все равно почувствовал как напряглось тело партнера и остановился. Кавех поймал его взгляд и прошептал: — Все хорошо, можешь делать все, что хочешь. — рука архитектора мимолетно огладила его по щеке, – Я немного волнуюсь, но я в порядке. — заверил он. Аль-хайтам расслабился вслед за ним. На мгновение он поднялся, чтобы поцеловать партнера, а затем все-таки прикоснулся к его члену. Не то что бы это было прям неожиданно, Кавех понимал, к чему все идет, тем более что пару минут назад он собирался сделать то же самое, но такое невозможно представить сколько не воображай. Аль-Хайтам на пробу прошелся языком, аккуратно, словно пробуя на вкус конфету. Кавех застонал, скорее от смущения, чем от удовольствия, потому что пока это было просто странно, но потом вдруг понял, что ему никогда еще не было так хорошо как сейчас. Морально. Перед (над) ним сидел его любимый человек, доверившийся ему и желающий принести удовольствие. Тоже ему. Разве ему могло быть плохо сейчас? Разум вдруг очистился, а тело окончательно расслабилось. Архитектор вдруг понял, как много мыслей на самом деле тяготило его. Наконец и он смог отпустить все и просто насладиться моментом. Возвращаясь в реальность он почувствовал, что Аль-Хайтам начал действовать смелее, проходясь по всей длине, целуя и посасывая, и даже рискнул взять в рот, пусть и не глубоко. Кавех чувствовал как от тягучих ласк напряжение растет, скручиваясь в тугой ком в животе. Чувствуя, что такими темпами скоро дойдет до грани, он нежно погладил возлюбленного по голове, чуть отстраняя. — Давай хотя бы попробуем кончить вместе. Не хочу один. — сказал он, потянувшись к карману штанов, лежащих на краю кровати, и вынимания оттуда пузырек масла для тела, который очень предусмотрительно захватил из своей комнаты. Лицо секретаря на секунду застыло, а глаза расширились. — Ты хочешь?.. — даже не зная, что именно собирается сказать, выдавил Аль-Хайтам. — Да, хочу попробовать. — уверенно кивнул тот. — Согласен? Секретарю понадобилось несколько секунд, чтобы подумать. — Хорошо, давай попробуем. — все же кивнул он, забирая пузырек из рук возлюбленного. Кавех оказался продуманнее. Кавех все-таки этого хотел. Кавех ждал и знал к чему все идет. Он был смелее и быстрее признался в своих желаниях, он.. Он явно заслуживал всего самого лучшего за то, каким великолепным он был. Аль-Хайтаму было непросто отбросить сомнения даже после всего, что сказал и сделал Кавех. Он никогда не знал, как вести себя с ним правильно, но отчаянно хотел научиться. Он надеялся, что у него получается. Аль-Хайтам всегда гордился тем, что умеет одновременно думать и делать дело, не отвлекаясь на собственные мысли. Вот и сейчас пока в его голове водили хороводы их разрозненные обрывки, которые он отчаянно пытался сложить во что-то складное, руки уже открыли бутыль и грели ароматное масло между пальцами. Но больше отвлекаться секретарь себе позволить не мог — в этот момент он должен принадлежит всецело Кавеху. Ловя взгляд партнера он приблизился к его лицу, аккуратно целуя сначала в губы, а затем соскальзывая ниже, на линию челюсти и шею, стараясь этим немного расслабить и успокоить, показать, как тот для него важен, и без слов заверить, что он постарается сделать все в лучшем виде. Руки вновь коснулись чужих бедер. Плавно двигаясь по внутренней стороне и приближаясь к ягодицам. Аль-Хайтам старался сделать все аккуратно, чтобы не принести даже дискомфорта, не говоря уже о боли, проникая медленно и осторожно. Кавех в свою очередь старался расслабиться, привыкая к новым ощущениям. До сегодняшнего утра он вообще не особо задумывался о сексе, но о решении своем не жалел. Ему было хорошо. Просто от того что он сейчас рядом с Аль-Хайтамом, он уже был готов утонуть в блаженстве, а тот старался утопить его еще и в физическом удовольствии. От поцелуев на животе и бедрах, которыми тот пытался отвлечь его архитектор буквально плавился. Голос невозможно было сдержать, казалось его стоны слышал уже весь Сумеру, но, кажется, Кавеху наконец-то стало все равно. Он бы никогда не подумал, что это так приятно, все тело словно стало одной большой эрогенной зоной, он и думать забыл о каком-то там дискомфорте. Внутри было уже три пальца, Аль-Хайтаму удалось дотянуться до простаты, так что странные ощущения сменились с просто странных на странно приятные. Между рваными полустонами Кавех выдохнул: — Вставь уже. И Аль-Хайтам послушался. Ему пришлось потратить полминуты на то чтобы наконец снять штаны, которые почему-то все еще были на нем, а затем он мазнул бедрами по бедрам Кавеха, и наконец вошел. Медленно, давая привыкнуть, но в толчках уже чувствовался ритм. Член был естественно больше даже трех пальцев, так что растяжение было существеннее, но это не было больно. Это было горячо и приятно. Аль-Хайтам схватил его за бедра, закидывая их себе на талию и толкаясь резче и глубже. Тело Кавеха прошила волна удовольствия, из горла вырвался особенно громких стон. Аль-Хайтам понял, что нашел правильный угол, и продолжил толчки. Жар и узость чужого тела сводила с ума, он не был уверен, что продержится долго, но на первом месте для него стояло не собственное удовольствие — он должен был доставить его партнеру. Рука легла на его член, губы снова слились в поцелуе, одновременно страстном и до ужаса нежном, тягучем как карамель и сладком как мед — наверно, так должна была ощущаться любовь. Оба тонули в предоргазменной неге. Пара толчков, пара движений рукой — и оба дрожат в экстазе. Аль-Хайтам хотел вытащить член, чувствуя приближение пика, но Кавех ему не позволил, делая процесс еще горячее. Оба свались на кровать, пытаясь отдышаться. В том виде в котором они сейчас были, не мешало бы скорее побежать в душ, но они не могли отпустить друг друга, вместо этого прижимаясь ближе. Кавех припал разгоряченным телом к груди Аль-Хайтама, чувствуя как руки возлюбленного обнимают его, и прошептал: — Спасибо. В обычном состоянии Аль-хайтам бы спросил, за что он благодарит или отчитал бы, но сейчас он и без объяснений все понял: «спасибо за доверие», и ему было даже совестно. Утыкаясь куда-то Кавеху в макушку он произнес: — Ты не должен был так переживать из-за меня. И это я должен благодарить. Я люблю тебя. Прости, что даже это тебе пришлось сказать первым. — Что за глупость? — возмутился Кавех, — Как я могу не переживать. За тебя, а не из-за тебя, я имею в виду, я волнуюсь о тебе и считаю, что имею на это право. Я ведь люблю тебя. И рад, что наконец могу сказать тебе это. Признаюсь, мне было неловко, что я не могу ответить тебе взаимностью на твои чувства, для меня важно, чтобы ты знал, что ты мне дорог. Так что я готов говорить тебе это очень часто. К тому же, вообще-то ты уже признавался. В самом начале. Удивительно, что ты не помнишь этого, великий Аль-Хайтам. — засмеялся он, щелкая секретаря по носу. — Я тогда еще не был уверен, это не считается. — возразил он. — Считается-считается, — заверил его Кавех. — Если бы ты изменил свое мнение, ты бы сообщил мне. И я знаю, что ты не любишь повторяться. — По-моему, с тобой я всегда повторяюсь. Ты ужасное исключение из всех правил, Кавех. Но люблю тебя и готов повторять это хоть каждый день. — он говорил серьезно, даже лицо его все еще выражало крайнюю степень официозности, но было видно, как в глубине его глаз плещутся все те нежные чувства, о которых он говорил. И Кавех ему верил, верил, что услышит это признание еще не раз, и что они оба сделали правильный выбор. Они наконец сломали эту стену – неловкости и страха: друг перед другом, а главное, перед своими желаниями. Да, это всего лишь одна из преград, которыми они оградились от мира и друг от друга, но медленно преодолевая их, они идут к своему счастью, строя его по кирпичику каждый день. Каждый день становясь чуть счастливее и увереннее, что у них все правда будет хорошо. Ведь так и будет.