По ночам становится холодно

      Своё лицо они склоняли сами,

Свидетельствуя в облике таком

О стуже — ртом, о горести — глазами.

Данте, Божественная комедия, XXXII

Пришлось пойти в ванную. Наша просторная, безусловно красивая дизайнерская ванная явно не вписывалась в мои жалкие и неловкие акты аутоагрессии. Хотя, вернее сказать, это я не вписывалась в здешний отполированный и благоухающий интерьер, как не вписывалась в любую другую комнату, включая свою же, как не вписывалась куда-либо вообще. Я стояла, нервно переминаясь с ноги на ногу, и держала руку под краном с ледяной водой, которая спешно окрашивалась в красный. Вид собственной крови обычно меня успокаивал, но сейчас её было слишком много и она слишком упорно продолжала вытекать, не желая останавливаться. Рука уже онемела от холода, порезы вздулись, болели и чесались, так что я уже (впрочем, как обычно) пожалела о секундном порыве всадить лезвие под кожу. Так, вдох, первым делом нужно успокоиться, выдох, проверить лицо. Отражение, повисшее над раковиной, смотрело пусто и безразлично. Отражение смотрело никак. Мне тоже было всё равно. О недавних слезах свидетельствовали лишь покрасневшие глаза, но они и так всегда красные от недосыпа. От алого следа на щеке, которым щедро одарила меня мама, после умывания такой же ледяной водой осталось лишь одно воспоминание. Значит, можно не беспокоиться, что лицо чем-то меня выдаст. Синяка быть не должно. Полумёртвая рука — вот самый злостный доносчик. С ней нужно разобраться следом. Вдох, выдох, всё по полочкам. Всё по очереди. Я осторожно провела указательным пальцем от запястья и выше. Раны саднили, заставляя морщиться. И как их теперь прятать. Шум осторожно распахнувшейся за спиной двери заставил поднять глаза. В зеркале я столкнулась взглядом с только что вошедшей в ванную Ангелиной. Её зелёные глаза тут же расширились от удивления или ужаса, настолько потерянно она выглядела. Ангелина непроизвольно сделала шаг назад, спиной уперевшись в дверной косяк. Конечно, я могла закрыться. Ещё я могла корить себя за то, что не закрылась. Увы, в то время, когда я рванула из комнаты сюда, стараясь не запачкать кровью всё пространство вокруг, эта задача не являлась ни приоритетной, ни даже вторичной, третичной или десятеричной. Всё находились дела и мысли поважнее. Но я готова понести ответственность, принести извинения за причинение морального вреда. Только чуть позже. Сейчас нужно уходить отсюда, причём как можно скорее. Повезло, что Ангелина не появилась здесь раньше, когда багряного цвета вокруг было так много, что Ренуар со своим «Красным периодом» (к слову, последним в его творчестве и жизни) обзавидовался бы. Повезло, что Ангелина не появилась ещё раньше, когда я пыталась остановить не кровотечение, а слёзотечение. — Ты что делаешь? — сестра сосредоточенно нахмурилась. Быстро взяла себя в руки. — Ты что, опять? — Ну, как видишь, — я, не желая терять секунды, стала рыться в зазеркальном шкафчике в поисках бинта. Левую руку из-под крана я всё ещё не убирала. Охладительные процедуры не окончены — пускай замёрзнет до кости. До смерти. — Мама знает? — Ангелина подлетела ко мне, схватила за плечо, попыталась сдвинуть, рассмотреть и суетилась, суетилась, суетилась. — Конечно. Только что написала ей об этом, — произнесла я с улыбкой, наконец найдя бинт. Охладительные процедуры окончены, пациента не спасти. Я ополоснула раковину от побледневших, смешавшихся с водой капель крови, выключила кран и развернулась к сестре: — Вот думаю ещё фотки скинуть. — Смешно, да. Ещё смешнее будет, если тебя всё-таки упекут в дурку, — Ангелина скривила лицо. — Чего тогда бесишься? Ты, наверное, уже устала гуглить «как избавиться от сестры без смс и регистрации», — я попыталась обойти Ангелину, но она резво преградила мне путь. Вероятно, зря родители навязывают нам карьеру в сфере экономики и бизнеса. Из Ангелины вышла бы замечательная охранница. И опыт работы как раз имелся. Может смело прийти на собеседование и заявить: «Вы знаете, как-то я держала оборону у выхода из туалета. Да, было сложно, но никто не прорвался». Архангел Михаил у врат рая, не иначе. Люциферу путь закрыт. Понимаешь, хоть мы и братья, но приказ Бога — это приказ Бога. Стабильная похвала — моё новое жалование. Я получаю его трижды в неделю после того, как занял одно вакантное местечко. О, кажется, раньше оно было твоим? Как жаль, что мне плевать. Сейчас Ангелине лучше сосредоточиться на охране керамической плитки на полу от столкновения с моей, по-видимому, проклятой кровью. Она снова стала бисером собираться на коже, потому пришлось замереть с неестественно вывернутой рукой, лишь бы не коснуться чего-либо, лишь бы не оставить след. Не время для ссор, совсем-совсем не время. — Я устала гуглить «как избавить сестру от психозов», — процедила Ангелина, сложив руки на груди, чтобы казаться внушительнее. Казаться, но, увы, не быть. Любители пафосных цитат сразу заметили бы подвох. Однако, если хотелось произвести впечатление на семью Валленбергов или как минимум на моего папу, который любил невзначай упоминать их в вечных разговорах о деньгах, следовало отдать предпочтение действию. — Очень заботливо с твоей стороны! Рада, что ты обо мне беспокоишься, — я сделала новую безуспешную попытку прорваться сквозь ангельскую оборону. — Ну что ещё? — Боже, — не произноси имени Господа всуе. Мама не любит, когда её отвлекают. — Тебе не надоело? — Что? Взгляд Ангелины то и дело цеплялся за мои порезы, но долго на них не задерживался, пугался и убегал. В этом она пошла в родителей. Проблемы нет, пока я её не вижу. Пока делаю вид, что её не вижу. «Инциденты», да? В доме повешенного не говорят о верёвке. Я была уверена, что и о моей верёвке Ангелина не скажет. Просто не сможет. — Позорить нас! Твоё поведение… выходит за рамки. На самом деле даже смешно то, как они все избегали этой темы. Боялись. — Чего ты добиваешься? Родители и так носятся с тобой как с маленькой. Что тебе ещё нужно? Совсем разрушить нашу репутацию? Со мной говорила не Ангелина. Её устами глаголила не истина и даже не она сама, а мама. А отвечать маме совершенно бесполезно, потому я лишь вздохнула и тупо протаранила сестру плечом. Да, так тоже можно было. Неприятно, зато действенно. Выход призывно замаячил перед глазами, и я дёрнула ручку двери, шустро выскочив из ванной. Пусть и не врата рая, но путь в мою комнату, привычное убежище. Возвращение на круги своя. На круги ада. Девятый как раз для предателей. Как раз для Люциферов. В такой спешке об обработке ран антисептиком и речи не шло. Кто знает, может, и правда повезёт с заражением крови? — Эй, стой! — опомнилась Ангелина, последовав за мной. — Чего молчишь? — А, точно, — равнодушно бросила я через плечо, открывая дверь уже в свою комнату. — Ты меня раскусила. Цель моей жизни — опорочить нашу семейку. Бойся, скоро приведу план в исполнение. — Подожди, — растеряно проговорила Ангелина, увидев разгром после визита мамы. — Что у тебя?.. — Ничего, — я проскользнула к себе и резко захлопнула дверь перед её носом. Будет знать, как совать его куда не надо. — Не твоё дело. Вопреки законам нашего дома, я заперлась на замок, почувствовав себя чуточку спокойнее. Теперь меня не видно. Я одна. Больше не нужно что-то из себя вымучивать. — Открой! — Ангелина несколько раз дёрнула дверную ручку, а затем принялась не слишком настойчиво стучаться. — Уходи, — опустошённо произнесла я. Сил совсем не осталось. — Просто уйди. На какое-то время всё стихло, а затем послышались удаляющиеся шаги. Вот и хорошо. Вот и отлично. Я почувствовала облегчение от долгожданного одиночества. Теперь можно начать зализывать раны. Я принялась торопливо и неуклюже обматывать руку бинтом. А говорили — уроки ОБЖ бесполезны. Убирать царящий вокруг первозданный хаос никакого желания не было. Скорее наоборот возникло хтоническое желание добить недобитое, разломать несломанное. Сейчас я не могла, просто не могла. Потом. Я беспомощно металась в комнатном беспорядке, как хомячок, чьё гнездо полностью разрушили, а затем как ни в чём ни бывало запустили обратно в клетку. У нас с Ангелиной был такой в детстве. Воздуха в лёгких внезапно стало слишком мало. Я дёрнулась к окну и распахнула его настежь. Очередной запрет нарушен. Возможно, сегодня у меня даже получится собрать бинго. Пусть времени осталось не так много. Хотелось бы сказать ещё не вечер, но вот он, прямо за окном. Опустился на город густеющей темнотой, свежим запахом порывистого ветра, мелко заморосившим дождём и ещё чем-то неуловимым. Вечерним. В доме поселился холод с самого начала сентября. Он затаился, закрался в мрачные уголки безликих комнат, но его едва уловимое присутствие всё равно ощущалось лёгкими прикосновениями исподтишка, осознанием неизбежного конца лета, безнадёжностью. Все надежды потерялись в вечерней темноте, развеялись осенним ветром, смылись капельками безучастного дождя, словно их и не было. Теперь холод осмелел, перестал прятаться, трогая открытые участки тела лишь играючи, на пробу. Он нападал открыто и безжалостно, но мне нравилось чувствовать, как леденеет, покрываясь мурашками, кожа, как пробирает до костей. Мне необходимо было выветрить из себя ненужные мысли, выстудить раскалившиеся нервы до состояния спокойствия, вычистить всю грязь изнутри. Залить формалином, продезинфицировать, чтобы до стерильности, чтобы больше никто и никогда не трогал. Но как бы я ни пыталась оказаться быстрее умных мыслей, они всё равно неизменно побеждали в нашей эстафете. Хотелось отвлечься, не думать ни о чём, привычно забить голову чем-нибудь посторонним, бесполезными знаниями, неустанно собираемыми мной с одной только целью — заткнуть навязчивый голос в голове и пустоту внутри. Хотелось зайти в какую-нибудь рандомную статью, зайти в первую попавшуюся игру, зайти почитать тупые фанфики, зайти на любой сайт, зайти за порог дома, бежать, бежать, бежать, сброситься с крыши, бежать, повеситься, бежать, выпить пачку снотворного залпом, засунуть голову в духовку со включенным газом, выстрелить в голову из двух револьверов. Пусть ищут меня в Геленджике, Гаграх и Сочи. Пусть ищут и никогда не найдут. Я в полюсах холода, на станции «Восток», в Антарктиде. Обычным людям нет сюда дороги. Обычные люди не выдержат столкновения с самой низкой температурой на поверхности Земли. Или лучше перестраховаться и перебраться за пределы планеты? Поселиться в кратере Луны посреди замороженного углекислого газа или в туманности Бумеранг с самой низкой температурой уже во Вселенной, храня надежду, что этот бумеранг никогда не вернётся. Наверное, стоит отдать предпочтение Плутону. С ним я чувствовала необыкновенное родство. То ли потому что когда-то он считался полноценной планетой Солнечной системы, а сейчас уже нет. То ли потому что он носит имя бога подземного мира и смерти, с которым я уже почти на «ты». То ли потому что он представляет собой безжизненное царство камня и льда. Если не смущает минус двести тридцать по Цельсию, есть отравляющий океан, скрытый прямо под «ледяным сердцем». А загадочная синяя дымка вокруг него, состоящая из смертельного яда, точно оттолкнёт нежеланных посетителей. Можно начинать откладывать деньги на переезд, вот только, боюсь, карманных не хватит. Был и бесплатный вариант, которым пока приходилось довольствоваться. Дёшево и сердито. Правда, местечко находилось не за пределами Земли или Вселенной, а за пределами жизни, но что поделать. Всё лучше, чем оставаться безвольной марионеткой в руках матери. Проблема марионетки заключалась только в осознании своей марионеточности. Проблемы нет ровно до тех пор, пока не видишь её. Или делаешь вид, что не видишь. Не то чтобы я когда-либо тешила себя иллюзиями о родительской любви, тем не менее вспышки их агрессии, манипуляций, угроз оставались лишь тысячами хаотично разбросанных фрагментов огромного пазла наших несуразных взаимоотношений. И в тот момент, когда последний кусочек встал на своё место с моей лёгкой руки, в тот момент, когда любопытная Регина вместо слова «вечность» собрала из льдинок фразу «тебя никогда не любили по-настоящему», в тот момент я почувствовала лишь холод преисподней и пустоту под ногами. Это я падала с небес на землю, а с земли прямиком в ад. Обойдёмся даже без остановки — сдачу оставьте себе, у нас экспресс-доставка. С ней всё хорошо, она умерла. Ну, ничего. В озере Коцит тоже неплохо, разве что быть вмороженной в вечный лёд немного неприятно, да и плач грешников быстро надоедает, а так протянуть можно. Протягивать можно до бесконечности, когда другого выбора нет. Лишь небо криво ухмылялось, бросая победные взгляды сверху вниз. У неба теперь в приоритете другие ангелы, милые и послушные, марионеточные. Ангелины. А преданные Люциферы становятся предателями. Твоя победа, архангел Михаил, но у меня тут, в девятом кругу, ещё осталось местечко. Когда-нибудь и ты расскажешь, как больно разбиваться о ледяное озеро Коцит. Я зябко поёжилась. Холод и сырость заползли в комнату, свободно растеклись по ней, размазались по стенам, вытравив тесный воздух. Капли понемногу усиливающегося дождя ледяными осколками оседали на лице и руках, они уже намочили подоконник, грозясь проникнуть ещё дальше, ещё глубже. Я отошла от окна, оставив его открытым. Пускай. Мне не жалко. Всё равно ничего моего здесь нет. Раз так, пожалуйста. Хоть дождь, хоть ливень, хоть потоп. Можете превратить мою комнату в сраную Атлантиду. Мне. Всё. Равно. Мою комнату, смешно, да. Мою пока-я-тут-живу комнату. Мою пока-что-она-отведена-тебе комнату. Мою снять-гостиничный-номер-посуточно комнату. Выметайтесь-ка отсюда поскорее, не забудьте выкинуть после себя мусор, надеюсь, всё в целости, могли бы и поаккуратнее, слава богу, Богу, что никогда больше сюда не вернётесь — комнату. Я наткнулась на лежащий на полу телефон, переживший не самые лучшие мгновения в своей жизни. После произошедшего даже смотреть на него было мерзко, пусть он всего лишь жертва обстоятельств. Один взгляд на него возвращал в недавние события. Но теперь я спокойна. Абсолютно совершенно спокойна. Как камень, как лёд, как безжизненный Плутон. Я со вздохом подняла телефон. По защитному стеклу всё-таки расползлась маленькая трещинка. Мало какая защита способна выстоять после агрессивных маминых атак. Ну, могло быть и хуже. Вместе с телефоном я завалилась на кровать. Делать что-либо не хотелось. Вешаю на себя табличку закрыто. Сегодня, да и на этой неделе вообще все дружно решили поковыряться в моей гниющей ране. Но ковыряние — это, знаете ли, баловство, детский лепет. Придётся мне, как и всегда, взять всё в свои руки и провести мастер-класс по вскрыванию ран ножом. Раз уж никому другому не хватает смелости взглянуть правде в глаза. Нетерпеливо, то и дело опечатываясь, я стала вводить в поисковую строку своё имя. Мои опечатки поисковик в состоянии исправить сам, жаль, что ошибки в реальной жизни — нет. В запросе красовалось скромное «регина бережных суицид» — и это то, как запомнил меня интернет. Интернет, который помнит всё. Неудачная попытка самоубийства не лучший способ прославиться, но тут уж как повезёт. Кто-то становится известной актрисой, кто-то учёной, кто-то спортсменкой, а кто-то Геростратом, который вместе с храмом Артемиды сжёг заодно себя. Перед глазами с десяток давно устаревших новостей, и обычно даже попыткам со смертельным исходом не уделяется столько внимания. Конечно, если ты обычный человек, обычный ребёнок обычных родителей. Будет преувеличением, если я скажу, что мой случай был громким и резонансным. Но он затронул меня, мою сестру, моих родителей, моё окружение, весь мой маленький и хрупкий мирок. Самый же первый заголовок издевательски вопрошал: «Богатые тоже плачут? Дочь бизнесмена Андрея Бережных попыталась покончить с собой». Недолго думая, я зашла именно сюда. Что ж, веселье начинается. Помню, как избегала все эти статьи тогда, после того как пришла в себя и мне позволили взять в руки телефон. Как упивалась жалостью к себе и сожалениями о том, что удалось выжить. Я и сейчас жалела вообще-то. Каждый день. Всё же данная провальная попытка не являлась ни первой, ни последней, но единственной, которую не смогли проконтролировать родители. Замять, уладить, как они обычно это делали. Скрыть, словно мелкую помеху, нелепое недоразумение. Прихлопнуть назойливую, надоедливую мошку. Кто оказался на месте мошки объяснять не нужно. Но в этот раз не удалось. Не получилось показать, какие мы прекрасные, безупречные, непогрешимые. Грязь полилась наружу, от такой сложно отмыться. Хоть своим поступком я загнала в угол и себя в том числе, всё же капелька злорадного удовлетворения лучше, чем ничего. «15-летняя Регина Бережных, дочь бизнесмена и…» Нахваливание заслуг папы в статье идёт первым делом, конечно. Кому какое дело до умирающих подростков, когда есть успешные родители. О моей маме, благодаря которой у папы эти заслуги в принципе появились, тоже ни слова. Я пропустила первый абзац и двинулась дальше. «Инцидент произошёл вчера вечером. Пока никого не было дома, Регина заперлась в ванной и…». Опять «инцидент». У меня уже триггер на это слово. «Девочку удалось спасти. Сейчас она…». Ура, так переживала за неё. Даже пережила. «Регина всегда была отличницей и поддерживает хорошие отношения с одноклассниками. Обеспеченная семья и ни в чём не отказывающие родители. В чём же причина попытки самоубийства?» А меня спросить не надо? Хорошие отношения в классе у меня были максимум с классным руководителем. Про родителей вообще молчу. «“…уделяли внимание настолько, насколько это возможно. Никогда не ругали, всегда во всём поддерживали. И чего не хватает современным детям, не пойму”, — делится обеспокоенная мать девочки». Я усмехнулась. Обеспокоенная чем? Своим имиджем? В принципе, чего я ожидала. Удивляло и довольно большое количество комментариев под статьёй. Окунаться в них не очень хотелось — вряд ли там найдётся хоть что-то хорошее, но рука уже сама их открыла. Да, я тут ни причём. Мне оставалось лишь с мазахоистским интересом приняться за чтение. «Тупые подростки», — гласил первый комментарий. Сложно не согласиться. «Вот ведь какие детки, нельзя поругать ,нас раньше ремнем лупили,и ничего все живы здоровы. А сейчас нельзя слова сказать ,сразу самоубийство. Ужас как теперь тяжело родителям». Тяжело запятые расставить? Вижу. «Малолетняя дурочка науськанная, что все дозволено всем, а ей нет, решила модно покончить жизнь самоубийством! Это не родители, это соцсети довели». Блин, раскусили. Прочитала в одном модном интернетовском журнале «Fashion» и такая, типа, надо быть в тренде, пойду перережу вены. «С телефоном и интернетом надо разбираться — слишком много оттуда гадости и воздействия на психику детей идет». «Обнаглела девочка, требуют от неё много, а она хочет с друзьями в соцсетях общаться или по улице шляться. А не за уроки сажают». «Многие пишут интернет и видеоигры виноваты, есть в этом правда…» Всё, шутки кончились. Прожарка отменяется. Комментариев такого типа слишком много, я с ними не справлюсь. Справедливости ради, были и адекватные. Пусть и попадались гораздо реже. Дочитывать я не стала. Закрыла новостной сайт и отложила телефон в сторону. Голова просто раскалывалась, что мешало сосредоточиться на чём-либо. Мысли мешались и путались. И я провалилась в очередной тревожный сон.

***

— Как прошла первая учебная неделя? — поинтересовался мой психотерапевт, деловито поправляя очки. — Замечательно, — охотно поделилась я. — Неужели? — недоверчиво переспросил Павел Петрович. О нет, ты так просто не отделаешься. Именно из-за твоих рекомендаций меня решили сослать в гимназию. — Конечно. Хоть я сотни раз говорила, что не готова вернуться обратно, стоило моей ноге переступить порог любимой гимназии, как почувствовала невероятное душевное облегчение! Мир сразу же приобрёл краски, прямо как Вы и говорили, — я старалась говорить максимально радушно, радужно, солнечно. Готова поспорить, на мгновение он поверил. — Может, Вам стоит сменить профессию и уйти в экстрасенсорную сферу? — Регина, прошу тебя, не ёрничай, — устало попросил Павел Петрович, потирая правый висок. — Расскажи об обстановке в классе. — Стоило мне войти, — с энтузиазмом продолжала я, — все одноклассники тут же ко мне подбежали и начали сеанс группового восхищения. Они говорили «вау, Регина, ты такая классная, мы так хотим с тобой дружить». Еле отбилась. — Хорошо, — Павел Петрович снял очки, демонстративно положил руки на стол и уставился на меня. — Хорошо, подождём, пока ты успокоишься. — Скорее уж упокоюсь, — фыркнула я, не скрывая веселья. — Очень смешно. Ценю твоё чувство юмора. Если не хочешь ничего говорить, то не буду настаивать, — Павел Петрович скучающе перевёл взгляд на наручные часы. А я слишком хорошо его знала, чтобы не понять подобной демонстративности. Всё же он работал со мной уже год, что мне очень не нравилось. Зато нравилось маме, ведь Павел Петрович, видимо, будучи отъявленным сплетником, щедро делился всем, что я говорила на приёме, с ней. Двух предыдущих психотерапевтов, которые не слишком поддерживали такую политику и, ужас, уважали конфиденциальность, она забраковала. А тех двух, что поддерживали, забраковала уже я. Чтоб не расслаблялись. Поэтому счёт у нас пока два-два, но я очень, очень, очень не люблю проигрывать. Вот злая Регина и изводит бедняжку Павла Петровича, который и без того терпеть её не может. Да и я на самом деле сомневалась в его квалификации. У меня всё же сложился какой-никакой предпавлопетровнический четырёхтерапевтовый опыт, и, думаю, они себя так вести не должны. Адекватные психотерапевты. А отзывы других людей о нём, которые я читала, бывало шокировали… Но Павла Петровича маме посоветовала подруга, которая ходила к нему, как мне кажется, на не слишком далёкие от экстрасенсорной сферы практики. Так что моё мнение снова не учитывалось. Хотя я как-то раз даже пересилила себя и попыталась поговорить с мамой просто, без хитроумных стратегий и манипуляций в стиле «Тетради смерти», как это обычно бывало. Я привела ей кучу аргументов — «и что, Регина?» И преподнесла ей доказательную базу отзывов — «люди сейчас слишком требовательные». Но, увы, так это не работает — «очень приятный в общении человек, вежливый. Не понимаю, что тебе опять не нравится». Коммуникационный канал забился, поэтому приходилось искать обходные пути и подрабатывать Ягами Лайтом. Только вместо преступников — плохие психотерапевты. Я создам идеальное общество, создам такой мир, в котором будут жить только ментально здоровые и эмоционально стабильные люди. — Вообще-то я вспомнила кое-что, — улыбнулась я. — Что же? — скептически отозвался Павел Петрович. — Недавно у меня появилось такое чувство… — я замолчала и выжидательно посмотрела ему в глаза, заставляя проявить участие. — Какое? — сквозь терпеливый тон проскакивали нотки раздражения. — Чувство, что я ненавижу свою мать, — довольно продекламировала я. — И почему же оно у тебя возникло? — невпечатлённый Павел Петрович приподнял одну бровь. — Ну, не знаю даже… — я сделала показательно задумчивый вид и начала загибать пальцы. — Может быть, потому что она меня никогда не слушает? Потому что она роется в моих вещах? Читает переписки, копается в телефоне. К тому же в нём установлен трекер передвижений, по которому она отслеживает меня круглосуточно. В чём в принципе нет смысла, ведь меня и так никуда не выпускают кроме гимназии, репетиторов и, конечно же, Вас. Если кратко. — Думаю, твоя мама просто очень за тебя переживает. Это нормально после произошедшего, — лениво прокомментировал Павел Петрович. — А, тогда ладно, — усмехнулась я. Жаль, не смогу увидеть лицо мамы, когда Павел Петрович в красках донесёт это ей. Впрочем, мне легко его представить. — Есть и ещё кое-что, — я неуверенно подала голос после недолгой паузы. — Что на этот раз? — В первый день, в гимназии… Кажется, у меня снова началась дереализация. Павел Петрович удивился уже по-настоящему. — Ты уверена? — с сомнением протянул он. — Решение вернуть тебя в гимназию уже принято, и твои очередные уловки его не изменят. — Это не уловки! — поспешно возразила я. — Почему мне никогда не верят? Звучало довольно тупо, учитывая всё, что я говорила пару минут назад. Хотя на самом деле разницы нет. Мне кажется, в мою ложь всегда верили больше, чем в правду. — Возможно, потому что ты никогда не бываешь честна? — невозмутимо ответил Павел Петрович, озвучив мои мысли. — Когда я честна, никто не воспринимает меня всерьёз, — парировала я. — Либо вообще не слушает. — Ладно. Знаешь, что я думаю? — его тон стал жёстче. — Два варианта. Первый — этого не было, и ты всё выдумала, чтобы прохлаждаться дома. Второй — этого не было, и ты как обычно всё гиперболизировала для привлечения внимания. Павел Петрович замолчал и пристально посмотрел на меня, очевидно, надеясь, что его речь возымела эффект. — Третий вариант, — произнесла я спокойно. — Вы — плохой специалист. Он раздражённо выдохнул, потирая переносицу. А затем продолжил уже более сухо: — Регина, я тоже не горю желанием с тобой работать. Но твоя мама очень меня просила, потому что другие психотерапевты отказывались. Думаю, не нужно объяснять почему. — Просила и очень много заплатила. — Это нормально, что люди за свою работу получают деньги. — Да, жалко на качество работы это не влияет. Павел Петрович собирался что-то ответить, но я его прервала, поднявшись с места: — Ладно, хватит на сегодня. До конца сеанса всё равно оставалось каких-то восемь минут. — Пойду я, всего доброго, — из моих уст это прозвучало издёвкой, пусть я и не вкладывала в прощание никаких смыслов. — Всего доброго, — процедил Павел Петрович. — До следующей недели. Приём в воскресенье — лучший способ испортить выходной.