По ночам становится холодно

Она шершавая, она колючая,

Она холодная, она змея.

Меня изранила противно-жгучая

Ее коленчатая чешуя.

З. Гиппиус, Она

Я стояла в коридоре гимназии. Всё здесь было каким-то неправильным. Тусклая лампа над головой тревожно мигала, но не издавала привычного гудения. Не издавала ни звука. Тут вообще нет звуков. Обычно говорят «мёртвая тишина», но эта тишина не была мёртвой, нет, она была неправильной. Ведь мёртвые не шевелятся, не трогают тебя, не давят присутствием, не живут. А тишина жила, давила, трогала, шевелилась, она ощущалась повсюду, ползла нервными мурашками по коже. И что-то ещё витало в воздухе. Что-то густое и вязкое, что-то простое и знакомое каждому, что-то неизбежное и первобытное, как страх. Да, пожалуй, как страх. На семьдесят восемь процентов воздух состоял из азота, на двадцать один процент из кислорода, на один процент из тишины. На сто процентов из угрозы. Она просачивалась и едким концентратом впитывалась даже в оцепеневшие стены. Если коснёшься их, неправильных, наверняка почувствуешь электрический разряд. Стены копили в себе напряжение, хранили какую-то древнюю тайну, успевшую покрыться пылью и бежевой штукатуркой, убаюкивали прежнюю жестокость. Стены дышали злом. Неправильные парты выстроились вдоль стен в нескончаемый ряд, делая и так узкий проход ещё меньше. И чем дальше тянулись парты, тем темнее становилось пространство. В самом конце всё сливалось в сплошную непроглядную черноту, и я даже думать не хотела о том, что находилось в той части коридора. Мне и в этой довольно… неуютно. За спиной внезапно раздался непонятный шорох. В неестественной, неправильно-абсолютной тишине он оказался слишком громким и явным. Намеренным. Не какой-то топорный грохот, неуклюжий и беспорядочный. Скорее тонкая и искусная работа хирурга, скальпельная. Лаконичный скрежет. Звук, изданный только для того, чтобы быть услышанным. Я медленно развернулась, неосознанно задержав дыхание. Почему это снова происходит? Ну почему? Передо мной стояло нечто. Лучшей характеристики дать не удавалось. Оно напоминало человека, возможно, даже было им. Но у меня никак не получалось на нём сосредоточиться. Восприятие будто искажалось, спотыкалось, столкнувшись с расплывчатой фигурой. Я не могла понять, какого оно размера, какого цвета, какое у него лицо. Было ли у него лицо? Нечто усмехнулось. Я скорее почувствовала это, чем увидела. Оно заговорило со мной, но все слова превратились в белый шум, ударивший резкой головной болью. Нечто всё продолжало и продолжало: пронзительно кричало, а затем срывалось на шёпот. Шум в ушах то становился сильнее, то стихал. Но я никак не могла разобрать что. Что оно говорило? Осознание было таким же внезапным, как и всё происходящее здесь. Имя. Всё, что оно произносило, — моё имя. Регина? Регина! Регина. Регина. Регина. Паника нарастала, но я не давала ей волю. Не убежать — сразу подумала я, выдохнув. Путь отступления через светлое и уже знакомое пространство спереди перекрыло собой нечто. Сзади теперь неизведанная темнота, которая могла оказаться ещё хуже. Бежать некуда. Бежать бессмысленно. Даже если попытаюсь — не получится. Внутри всё сжалось. Я моргнула. Закрыла глаза всего на мгновение, но когда открыла их, увидела одноклассников, ровным рядом стоящих у парт, видимо, вторя им. — Выбирай, — сказало нечто. Я интуитивно считывала его настроение, никак не проявляющееся внешне. Сейчас это был интерес. Хищный, плотоядный интерес. Интерес безумного учёного, ставящего жестокий эксперимент. Как заставить мышку повиноваться? Что будет, если загнать её в угол? Что будет, если бить её током за каждое неверное решение? Что будет, если… — Выбирай, — повторило нечто. — Выбирай! Выбирай! Выбери уже наконец. Оно сделало пару шагов в мою сторону, но всё ещё оставалось на безопасном расстоянии в пару метров. Безопасном расстоянии, которое за мгновение преодолевает лезвие гильотины, отсекая голову. Давление нарастало больше и больше. Кажется, ошибиться я пока не успела. Однако в теле потрескивало электрическое напряжение — двести двадцать вольт растеклись по проводам вен. — Что? — произнесла я, но не услышала своего голоса. В растерянности я попыталась снова: — Что выбрать? Ни звука. — Что? — с издёвкой переспросило нечто. Я знала, что оно меня понимает. — Что ты говоришь, не слышу? Я открыла рот, пытаясь исторгнуть из себя слова. Безуспешно. Была ли виной тому неправильная тишина или… — Мне кажется, что-то мешает тебе говорить. Не думаешь? — с наигранной задумчивостью обратилось ко мне нечто и присело на ближайшую парту. Я с отвращением уставилась на него, как вдруг почувствовала, что горло распирало изнутри. От сильного зуда и странного копошения я схватилась за шею, начиная понимать. Я опустилась вниз, одной ладонью уперевшись в пол. Вместо слов изо рта посыпались белёсые личинки и черви. Прямо как в сказке. Интересно, какая фея наградила меня таким подарком. Интересно за что. — О-о, — удовлетворённо протянуло нечто. — А ты у нас, оказывается, с гнильцой. Тем проще для тебя. Подожди! Дай-ка проверю. Оно тут же оказалось на полу рядом со мной и схватило меня за челюсть: — Вроде теперь всё нормально. Я с силой оттолкнула его от себя. — А вот это уже было грубо! Разве тебя не учили манерам? Учили же? — спросило нечто, поднимаясь и деловито отряхиваясь, а затем внезапно наклонилось прямо к моему лицу и яростно закричало: — Так почему бы тебе не вспомнить их?! Я вздрогнула, тщательно скрывая испуг. Каждый раз я оказывалась в подобных местах. И каждый раз я не представляла, что мне делать. Я осторожно поднялась. Нет смысла оттягивать пытку. Лучше разделаться с ней побыстрее и проснуться. Я так хотела проснуться. — Что выбрать? — хрипло выдавила я, до сих пор ощущая жжение в горле. — Не что, а кого! — радостно поправило нечто. — Скорее выбирай! Выбирай! Выбирай скорее! Давай же, кому из них отрубят голову? — оно указало на одноклассников, о которых я уже успела забыть. — Кому отрубят голову? — тупо переспросила я. — Да! Тебе решать, — подтвердило нечто. — Выбирай. — Ладно… Я направилась к безмолвным одноклассникам. Сейчас они больше напоминали живых кукол, нежели людей. Посеревшие лица, пустой взгляд в одну точку, практически никаких движений. Я проходилась между ними, рассматривая каждого, как экспонат, словно гуляла по новой выставке в музее. В Кунсткамере, судя по всему. Увидев Ангелину, я сглотнула и невольно ускорила шаг. Замыкал нелепую шеренгу мой старый одноклассник Артём. Несколько лет назад он попросил у меня ручку, но так и не вернул. Неплохая возможность отомстить, а? — Он, — я бесстрастно вытянула руку и ткнула пальцем в Артёма. Прости уж, ничего не поделаешь. Я не сильно сокрушалась. Вообще не сокрушалась. Он никогда мне не нравился, да и ручки надо возвращать вовремя. Тем более это всего лишь сон — за такое вроде пока не сажали. Если Артём мог стать достаточной платой для того, чтобы пройти дальше или, в лучшем случае, всё закончить, то я не собиралась строить из себя героиню, рискующую всем ради спасения ненужных мне людей. Если я и героиня, то явно другого сценария. Того, где девятый круг, особое место для предателей и вечные льды. — Ты уверена? — уныло поинтересовалось нечто. — Да. — Как жаль, — вопреки словам в голосе нечто было только ликующее возбуждение. — Ты ошиблась! Все одноклассники исчезли в тот же миг. Одновременно на месте Артёма, прямо передо мной появилась Ангелина. По её шее поползла кровавая полоса, но она застыла статуей, продолжала тупо смотреть вперёд, не смея нарушить неправильную тишину, не смея вырваться из своей неправильной кукольности. Марионеточности. Мне стало дурно. О нет. Нет-нет-нет. Оно заметило. Заметило. Ведь сестра была единственной, на кого мне не плевать. Я смотрела, как рана разрастается, и голова Ангелины… — А за ошибки, Регина, — нечто с безмятежной улыбкой посмотрело на меня, ехидно вытягивая моё имя, после чего с мрачной ухмылкой выплюнуло: — н а д о п л а т и т ь! Нечто внезапно оказалось рядом со мной и утешительно похлопало по плечу. Шею тут же пронзила острая боль. Я начала задыхаться. Как я и думала, два метра — ничто для лезвия гильотины. Я распахнула глаза, начав жадно хватать воздух ртом. Рука непроизвольно опустилась на невредимое горло. Всего лишь сон. Да, всего лишь. Серия ночных кошмаров невозмутимо тянулась, и иногда мне казалось — это несправедливо. Несправедливо, что после мучительной реальности во сне меня ждёт то же самое. Сердце рвалось из груди — вот-вот выскочит совсем. Оформит визу, сменит место жительства. Будет там, где тепло и спокойно, где хорошо, отстукивать ровный и счастливый ритм, совсем по мне не скучая. Я бы тоже по себе не скучала. И вечно у меня так — сплошные вот-вот и почти, но никогда не точно, никогда не до конца. Никогда не. Наверное, единственная игра, в которую я бы выиграла. Почти сделала, почти победила, почти стала идеальной — дочерью, ученицей, кем угодно. И не хватало, никогда не хватало будто бы самого маленького, крохотного рывка, злополучного ещё немного. И вечно проигрыш, поражение, провал. Даже нормально покончить с собой и то не получилось. Почти получилось. А только толку от этого почти, когда важен лишь результат, лишь точные и правдивые цифры — чистая математика без грязи лишних слов. Лишь да или нет, поставьте галочку в нужном месте. Графы оправданий нет, и никакие «почти» туда не впишешь. Почти получилось означает, что не получилось вовсе. Тогда какой смысл стараться? Какой смысл делать что-то, если результат один: разочарованные взгляды, недовольство, ненависть, презрение, публичная экзекуция. Попытка — самая ужасная пытка на самом деле. Я перевернулась на бок, сжалась в одеяльный кокон, однако тревога не отступала. Хотелось отряхнуться от кошмара, смахнуть его с себя, как смахивают крошки с дивана, — неприятно, но уже слишком привычно, чтобы злиться или расстраиваться. Спать всё ещё хотелось, но засыпать было страшно. Судорожно просыпаться по нескольку раз за ночь в последнее время вошло в норму. Мне в эту норму входить не хотелось. Конечно, выбора у меня тоже нет. Наверное, стоит отвлечься. Я приподнялась и взяла телефон с прикроватной тумбочки. Экран, предусмотрительно поставленный на минимальную яркость, всё равно ослепил глаза. Четыре утра. До подъёма оставалось целых два часа, которые в любой другой день могли показаться роскошью. Но сейчас, когда сон не шёл, они казались бесполезными. Назойливые уведомления о новых заявках в друзья, которые я упрямо игнорировала остаток вторника, снова привлекли моё внимание. Нельзя сказать, что неуместная пиар-кампания Насти сработала, как и нельзя утверждать обратное. Заявок было всего три. Понятно, что первая принадлежала самой Насте. Второй стала Вика, чьё количество друзей неприлично перевалило за отметку в тысячу. Тем страннее наткнуться на закрытый аккаунт. Что же такое сокровенное она у себя хранила, раскрывая тайну лишь тысяче самых верных избранных, мне ещё предстояло узнать. Последним, конечно же, оказался Богдан. Почему «конечно же» было тяжело сформулировать, но выражение описывало ситуацию лучше всего. Одобрять заявки я не спешила. Разрастающаяся, хоть и ничего не значащая цифра «друзей» казалась… неправильной. Неприятные воспоминания снова всколыхнулись, и я поспешила выкинуть из головы слово из кошмара. Мне казалось — теперь моя жизнь входила в какую-то новую стадию, что вообще-то являлось правдой. Но принимать её не хотелось. Принять новое — значит, отпустить старое. Но я не могла. Это походило на предательство. Снова думается, что нет ничего проще для Люцифера, но, возможно, его просто подставили? Возможно, всё выставили предательством? Возможно, он был прав? Возможно, я придавала слишком большое значение паре социальных контактов, которые после окончания гимназии превратятся в ничто. Но прошлое не отпускало, у меня не получалось просто закрыть на него глаза и делать вид, что теперь-то всё нормально. Это как повесить табличку «мы открылись» на руинах. Неужели то, что было до «новой стадии» — ерунда, пустяки? Все мои страдания стоят того, чтобы быть забытыми ради хлипкой идеи лучшего будущего, построенного на моих же костях? Я вздохнула и приняла заявки — оттягивать уже некуда. А затем отложила телефон и снова попыталась заснуть.

***

Хотелось спать. Если утром ещё было терпимо, то по прошествии нескольких уроков сдерживать сонливость оказывалось всё сложней. На автомате я отвечала учителям, кое-как имитировала занятость, сконцентрироваться на новом материале и не пыталась — вся информация проходила мимо. Придётся потратить больше времени на разборы дома и с репетиторами. Сегодняшнее утро решило не ограничиваться одним лишь кошмаром и одарило меня очередным сюрпризом. В форме с виду невинного уведомления о сообщении. Конечно же, писал Богдан. И снова «конечно же» тут как тут, наготове, вертелось на языке, находилось в режиме ожидания очередного случая. Это как сказать «конечно же, сейчас будет гром» после того, как ударит молния. Конечно же, случится взрыв, когда выдернешь чеку из гранаты. Конечно же, Богдан о себе напомнит, даже если не успели опомниться с прошлого раза. Никакой мистики — сплошные логические следствия. Так что я была готова и спокойно к этому отнеслась. До тех пор, пока не зашла в сам диалог, навеявший ряд вопросов. Веяло, однако, не лёгким ветерком. Скорее бушевало шквалом: снесёнными крышами и вырванными с корнями деревьями. Вопрос первый и самый главный — насколько ненадёжным и рискованным должен оказаться человек, начинающий переписку с голосового сообщения? Но Богдану и этого было мало, ведь он назаписывал целых двадцать минут. Двадцать минут. Двадцать. Минут. От одной мысли о таком моя тревожность билась в конвульсиях, била по моему состоянию, била в набат, предупреждая. О чём? О том, что пора на молитву? Или о надвигающихся стихийных бедствиях? Осторожно, код опасности красный. Значительная вероятность катастрофических последствий. Впереди — наводнение, пожар и война. Всё, что остаётся — молиться. Однако, как ни странно, ни злости, ни раздражения, моих привычных спутников, я не ощущала. Скорее всего сказывалась усталость, потому что обычно я с большей вероятностью почувствовала бы желание кого-то убить, чем лёгкую, только лёгкую, заинтригованность содержанием. Правда, обычной вселенной, где кто-то запросто слал мне двадцатиминутные голосовые, не существовало. Сравнивать особо не с чем. А может, это вообще случайность. Сообщение случайно записалось из-за неисправного экрана. Или его случайно записала кошка Богдана, собака, хорёк, ребёнок. Инопланетные вторженцы обнаружили его телефон и в процессе изучения странных человеческих технологий ткнули на несколько непонятных кнопок. Честно говоря, всё это казалось более реальным, чем нахождение повода для двадцатиминутного голосового. Что должно было случиться? Наводнение, пожар и война. Хотя мне бы и трёх секунд хватило. Если в начале дня мне удавалось бороться с любопытством, то, как и с сонливостью, в какой-то момент я сдалась и полезла в рюкзак за наушниками. И что в итоге — разочарование века или же хитрая уловка? По крайней мере, я точно не ожидала столкновения с типичными утренними жалобами и раздумьями по типу «что бы съесть на завтрак». Раздосадованная, я хотела выключить запись, но даже рассказ о поиске мелочи на проезд Богдан подавал так, будто разгадал тайну Бермудского треугольника. Предательский интерес заставлял слушать дальше, потреблять всё больше и больше абсолютно бесполезной информации. На сообщении должно стоять предупреждение — вызывает мгновенное привыкание. Может, тогда бы я одумалась. Может, открыла бы ещё быстрее. Никогда звонок на урок не раздавался так кстати. Но даже он не спас, ведь я с непонятной стыдливостью запомнила место, на котором остановилась. Шесть минут двенадцать секунд. Ровно столько требуется человеку, чтобы признать свою невменяемость. Ровно столько требуется, чтобы принять клиническую смерть. Потеря сознания, остановка дыхания, отмирание клеток головного мозга. И всё из-за одного голосового, в котором вместо тайны Бермудского треугольника тайна — куда же подевалась мелочь. Не исключено, что лежала на дне Саргассового моря и заманчиво поблёскивала в воде, притягивая призраков с затерянных судов. Не исключено, что правда станет известна после шестой минуты и двенадцатой секунды. Богдан, как настоящая ищейка с нюхом на мысли о себе, решил подойти ко мне именно сейчас. Весь день он обходил меня стороной, но решил подойти перед последним уроком, когда я устала, ослабла и была одна. Подойти, впрочем, не совсем верная формулировка. Подобраться, подкрасться, подступиться. Приблизиться с осторожным, прощупывающим границы любопытством. — Траур по какому поводу? — задал вопрос Богдан, очевидно, намекая на мои чёрные облачения. Он прислонился спиной к стене, на которой я уже чуть ли не лежала в ожидании, когда же придёт вечно запаздывающая учительница по литературе и распахнёт дверь кабинета, ведущую к знаниям и запаху пыли с толстых простаивающих на полках книг. — Прощаюсь со спокойствием и тишиной, — пробормотала я, очевидно, намекая на его присутствие. — А я думал со сном, потому что… — Богдан замолчал, видимо, подбирая слова, но затем почему-то перестал и просто спросил: — Что ты делала в сети в четыре утра? Ты из тех, кто не спит ночью, чтобы потом хвастаться, что не спит ночью? — последнее он бросил явно, чтобы реабилитировать свою прямоту. — А ты из тех, кто думает, что ночью не спят только для того, чтобы потом хвастаться, что не спят ночью? — выдавила я, пытаясь не запутаться. — А зачем ещё добровольно отказываться от сна? И раз уж у тебя так много свободного бессонного времени, могла бы ответить мне, а не игнорировать, — в его тоне послышались обиженные нотки. Ну, если бы ты написал мне в четыре утра, возможно, я бы и успела посокрушаться, прослушать голосовое до конца, побиться головой об стену в поисках ответа — на сообщение, на смысл жизни, на тайну Бермудского треугольника. — Я даже не слушала, — зачем-то соврала я. — Почему? — искренне удивился Богдан. — Тебе не кажется, что двадцать минут — это чересчур? — осведомилась я осторожно. Для таких вещей только деликатная стирка. Иначе, кто знает, какие последствия тебя ждут. — Понятия не имею, о чём ты, — невозмутимо произнёс Богдан. — Нет, серьёзно, что можно делать в четыре утра? Ему это прямо не давало покоя. Но правду лучше не знать, правда слишком простая и унылая. — Да много чего. Может, я веду двойную жизнь: тайно спасаю людей, — я пожала плечами. — Тогда почему не спасла меня сегодня от опоздания? — Богдан весело хмыкнул. — Автобус уехал прямо передо мной, и мне пришлось идти пешком. — Ты не понимаешь. Я спасала не тебя. Я спасала водителя автобуса от тебя. — Где-то меня обманывают, но никак не могу понять где, — Богдан повернул голову ко мне. — Просто признай, что всю ночь воплощала свои злодейские, люциферские планы. — Ну да, точно. Специально делаю гадости, причём только мелкие. Ускоряю автобусы, например, — вяло отозвалась я. — Конечно, — согласно кивнул Богдан. — Ведь, как говорится, дьявол в деталях. — Сегодня утром даже специально спрятала твои кроссовки, чтобы ты искал подольше, — я попыталась сменить тему, но осеклась. — Ага! — во взгляде Богдана читалось торжество. — Ты всё-таки слушала голосовое. — Я не… Я просто посмотрела расшифровку, — тут же нашлась я. Уметь найтись всегда важно. Находить дорогу, а не теряться в дремучем, мрачно-привлекательном лесу его ловушек, о которых, возможно, он и сам не знал. Но, конечно же, он знал. — Это даже ещё хуже, — расстроился Богдан. — Смотреть расшифровку — это вообще предательство. — Я собиралась тебя заблокировать, — как бы между делом сообщила я. — Если хочешь, чтобы я отвечала, учи алфавит и пиши нормально. — Иногда ты такая грубая. Напомни-ка, почему мы всё ещё общаемся? — Богдан уставился на меня так, будто каждый раз я первая подходила к нему и докучала своими рассказами. — Сила многолетней дружбы, наверное. — Наверное, — не стал спорить он. Прозвенел звонок на урок, поселив тишину в соседних кабинетах. Между мной и Богданом тоже повисло непривычное молчание. Я посмотрела на шумящих одноклассников, столпившихся возле скамеек. Взгляд сам собой зацепился за беспечного Артёма, не знающего, что сегодня ночью из-за меня ему отрубили голову. — Артём, конечно, не подарок, но убивать его тоже не надо, — внезапно подал голос Богдан. — Что? — я быстро, не скрывая удивления повернулась к нему. — Что? Так сверлишь его взглядом, будто завтра утром будешь его кроссовки прятать, — лениво протянул Богдан. Ладно. Хорошо. Он всё-таки не умел читать мысли. — Не переживай. Обещаю, что буду прятать только твои, — произнесла я, расслабившись. — Тогда что? — Вспомнила, что он занял у меня ручку, но так и не вернул, — неожиданно призналась я. — Ручку? Вчера? — Богдан заинтересованно посмотрел в сторону Артёма. — Несколько лет назад. Богдан насмешливо выгнул бровь и, чуть подумав, выдавил: — Вот это у тебя память, конечно. Опасно с тобой шутить. — Не шути. — И не собирался, — с излишней серьёзностью ответил Богдан, подтверждая факт того, что всё наше общение — затянувшаяся шутка. — Мне просто приснилось, — сама не зная зачем, поделилась я, — что из-за этого он лишился головы. — Лишился головы? Из-за ручки? — недоверчиво переспросил Богдан. — А кто лишал, ты? — Ну-у, — протянула я уклончиво. — Так, я правильно понимаю? Бедный Артём из-за тебя потерял голову? — ухмыльнулся он. — Лишился, — холодно поправила я. — И из-за этого ты не спишь в четыре утра, да? Потому что мне бы тоже не хотелось спать, если бы во снах меня ждал Артём. — Типа того… — поправлять его последние слова я наивно не стала. — Что ж, мне эта ситуация абсолютно понятна, — Богдан так уверенно кивнул головой, что стало страшно, что же он там понял. — Тебя мучают призраки прошлого. Нельзя бросать всё на самотёк, нужно исправлять, причём срочно, — он многозначительно понизил голос до шёпота. Интонации его напоминали дешёвую рекламу услуг какого-нибудь шамана. Вот у кого Павлу Петровичу стоит поучиться. — Пока всё не дошло до самых опасных последствий. Тебе очень повезло, что у нас многолетняя дружба, потому что я помогу тебе всё решить быстро и бесплатно. — И как же ты собираешься… Договорить я не успела из-за крайне неожиданного и довольно громкого крика Богдана: — Артём! — Ты что делаешь? Я с некоторой растерянностью осознала, что даже не удивилась его выходке. — Решаю ситуацию, — Богдан невозмутимо развёл руками, но в глазах его плескалось чистое коварство. — Расслабься. Точнее, сделай грозное лицо. Точнее, ничего не меняй в обычном. Или, может, ты не хочешь повеселиться? Всё здесь было максимально ненадёжно, но я лишь пожала плечами с деланным равнодушием: — Да без разницы. Моё любопытство когда-нибудь меня убьёт. И смерть будет уже не клиническая, а вполне себе настоящая. Остановка сердца, прекращение процессов жизнедеятельности и неизменное отмирание клеток головного мозга. — Отлично, — Богдан был таким довольным, что не хватало только злодейского хихиканья. Наверное, хочет попробоваться на роль моего помощника. Впрочем, он быстро стёр всё лишнее с лица и нацепил маску серьёзности. — Артём! — строго позвал он. — Что? — с недоумением отозвался Артём. — Иди сюда. Дело есть. — Какое ещё дело? — Подойди и узнаешь. Артём раздосадованно поднялся с насиженного на скамейке места и поплёлся к нам. Мы с Богданом понимающе переглянулись, сохраняя невозмутимость. — Ну что? — спросил он, подойдя. Жалко его не было. Ручки не возвращает, да ещё и ведёт себя ужасно. — Знаешь, Артём, я и не думал, что ты на самом деле такой подлый и бесчестный человек. К тому же вор, — Богдан с самым искренним разочарованием посмотрел ему в глаза. — Что? Ты о чём вообще? — Это не я придумываю. Регина всё мне рассказала, понимаешь? Всё рассказала и подтвердила железными фактами. Артём тут же перевёл растерянный взгляд на меня. Очевидно, моё присутствие придавало нашему дуэту внушительность. Мне с трудом удалось сохранить скучающее выражение лица и подавить желание убежать отсюда. Представление ещё не окончено, в конце концов. Билеты в цирк сейчас дорогие, нужно пользоваться исключительной возможностью. И… мне кажется, или он первый раз назвал меня по имени? Конечно, он бы не стал использовать моё нелепое прозвище. Да и мы договорились, что он не будет называть его прилюдно. Договорились же, да? Но услышать наконец своё имя, простое обычное имя без всяких издевательских примесей было странно. — Да что случилось-то? — обратился Артём уже ко мне. — Ничего, кроме того, что ты задолжал ей одну важную вещицу, — охотно пояснил Богдан. — Ручку. — В смысле? Когда? — удивился Артём. Как бы его мозг не перегрелся от избытка вопросов. — В восьмом классе, — с готовностью отозвалась я. — Вы сейчас серьёзно? — крайне скептически оглядел нас Артём. Он явно не ожидал от меня участия в подобных махинациях. Я и сама не ожидала, если честно. — Серьёзнее некуда, — Богдан снова принял строгий вид. — Поэтому завтра же вернёшь ей новую. Проценты, — последнее он адресовал уже мне. — Но… — попытался возразить Артём. — Никаких но, — тут же пресёк его Богдан. — Всё, иди. — Ладно-ладно, — смиренно пробормотал Артём, видимо, желая поскорее от нас отвязаться. — У меня такое чувство, будто мы занимаемся рэкетом, — произнесла я, как только он отошёл. — Это не рэкет. Мы просто выбили долги, как коллекторы, — почесал затылок Богдан. — Всё законно. — Жаль, — проронила я. — Вообще мне кажется, что мы продешевили, — добавил Богдан. — Есть же дорогие ручки. Надо было сказать, что он такую задолжал. — Ага, с бриллиантами. Сто процентов поверил бы. — Ну да, а то принесёт самую дешёвую. — А так могли бы перепродать на чёрном рынке и разделить прибыль. — Знаешь, меня пугает твоя тяга к преступности, — отозвался Богдан с деланным беспокойством. — Не переживай. Пока работаешь на меня, бояться нечего, — успокоила его я. Уже прилично задержавшаяся учительница по литературе шустро прошмыгнула между нами и торопливо сунула ключ в замок, начав открывать дверь кабинета. Я даже не заметила её, заговорившись с Богданом. К классу стали подходить здоровающиеся с учительницей одноклассники, которых она подгоняла так, будто сама не опоздала на почти десять минут. Прежде, чем мы разошлись по разным местам, Богдан бросил: — Расскажешь потом. — Что? — Как что? Вернул ли он ручку. Проблемы, волнующие современное поколение. — Хорошо, — кивнула я. Литература была такой же унылой, как и обычно. К тому же после урока меня задержала учительница, чтобы сообщить о предстоящих олимпиадах. Точнее поставила перед фактом, что я должна на них быть. Ладно, я уже давно утратила веру в то, что моё мнение хоть кого-то интересовало.

***

Наконец-то настала суббота. Мне не хотелось переться в гимназию ещё и в неучебное время, тем более в такую рань ради какого-то «Дня спорта», но Ангелина почему-то слишком рьяно пыталась заставить меня пойти. Такая инициатива с её стороны настораживала, поэтому я решила согласиться. — Посещение обязательно! — напомнила она мне в который раз, когда мы обе уже сидели за завтраком. — Так говорят каждый раз, когда проводят бесполезные мероприятия, на которые никто не хочет идти, — со скукой ответила я. — Будто у кого-то возникали проблемы из-за пропусков. — Может, в этот раз возникнут, — отозвалась Ангелина, помешивая сахар в чае. — Ну да. Скажи честно, зачем я тебе? — я недоверчиво посмотрела на неё. — Я же говорила, — вздохнула Ангелина. — Мне нужно, чтобы кто-то последил за вещами. Вика не может, она тоже бегает. А другим я не доверяю. И с каких это пор моя сестра доверяет мне? — Допустим, я тебе поверила, — пробубнила я, жуя тост. — Допустим. — Да что такого? Ещё мама хочет посмотреть, как я бегаю, поэтому нужно снять видео, — добавила она угрюмо. — С этим, конечно, тоже никто не может справиться, кроме меня. Слишком сложная операторская работа. — Ну всё, хватит ныть. Я тебя привезу, увезу. Сами соревнования тоже долго не продлятся. Чего опять не нравится? — Даже не знаю, — протянула я. — Потерянный сон? Потраченное зря время? Силы, кстати, тоже. Вид гимназии в неучебное время вызывает особый вид отвращения. А одноклассники… — Ладно-ладно, хватит. Жаль нет соревнований по нытью, там тебе бы точно не было равных, — закатила глаза Ангелина. — Да, я бы ныла, что пришлось прийти и участвовать в соревнованиях по нытью. — Съездишь, развеешься, — проигнорировала мою реплику Ангелина. — А то только дома и сидишь, не надоело? — То есть в гимназии я, по-твоему, не бываю? Это, типа, для меня вау какое новое место, — хмыкнула я весело. — И чего мне там делать? Буду одна стоять и тебя ждать. Ещё и видео записывать, ужас. — А что, твоя Полина не придёт? — поинтересовалась Ангелина. — Полина умная. Конечно, она не придёт. — Она же староста, — скептично выгнула бровь Ангелина. — Кого-то это волнует? — Веру Николаевну? — Вот и посмотрим. Не удивлюсь, если это настолько уныло, что даже она не придёт. — Ой, — раздражённо протянула Ангелина. — Я буду тебе должна, что ещё-то? — Если бы я фиксировала твои долги, мне бы уже было негде их фиксировать. — Да когда я тебя о чём-то просила? — Ты просила прикрыть тебя, когда ушла гулять с Викой. — Это было сто лет назад, — отмахнулась она. — Это было на прошлой неделе, — радушно напомнила я. — Вот чего ты такая злопамятная, не пойму, — недовольно пробурчала Ангелина. Когда мы приехали в гимназию, я сполна ощутила всю официально-нервотрёпную подоплёку слова «мероприятие». Взбудораженные ученики с девятого по одиннадцатый классы беспорядочно носились туда-сюда, слишком громкая музыка грозилась снести с ног, мотивационные плакаты на стенах в спортзале мотивировали поскорее уйти и не возвращаться. Ангелина, заметив Вику, сразу же поспешила к ней, бросив меня на произвол судьбы. Но не долго мне было суждено бродить покинутой и одинокой, ведь неподалёку от маленькой кучки присутствующих одноклассников я увидела Богдана, к которому и направилась. — А ты что тут делаешь? — спросила я с недоумением. Вот уж кто точно сегодня не мог сюда прийти. — Привет-привет. Впервые в жизни заговариваешь со мной сама, да ещё как, — на лице Богдана тут же появилась улыбка. — Вопрос открыт, — я не дала ему возможности сменить тему. — Физрук попросил. Сказал, если приду, то простит мне все прошлые прогулы, — на удивление честно ответил Богдан. — И даже один новый. Видимо, набрать даже пять человек от класса для соревнований — слишком сложная задача. — Не слишком ли щедрое предложение? — Так наш физрук вообще широкой души человек, не замечала? — И ты совсем с ним не торговался? — я сомневалась, что он не приложил к этому руку. — Реги-и-ина, — он снова застал меня врасплох моим же именем. Неужели учится его говорить? Берёт первые уроки, потому что обычно моё имя произносят не так: мама со скрытым упрёком, Ангелина с коротким недовольством, папа устало, Павел Петрович надменно, учителя с умеренной доброжелательностью и твёрдой просьбой, неизменно следующей за ней. Звонкая, мягкая «р» лениво перекатилась в следующий слог, чтобы протянуться в мелодично-лукавую «и», такую долгую, будто с ней не хотели прощаться, но пришлось, увы, и вот чемоданы, вокзал, билет в один конец, финальное «на», но не разочарованное, скорее удовлетворённое, сытое — долгожданный десерт съеден, но сладкое невесомое послевкусие всё ещё осталось на языке, на губах, во рту, нужно лишь слизнуть и… — Что ещё за «торговался»? — Богдан задумчиво провёл пальцами по подбородку. — Я бы скорее назвал это заключением сделки. Честной и взаимовыгодной. Интересно, сколько он таких заключал в день. — То есть ты не прогулял сегодня, чтобы прогулять когда-нибудь потом? — переспросила я недоверчиво. Звучало на самом деле выгодно, но ведь он точно не перестанет пропускать уроки. Его новые прогулы быстро перекроют закрытые старые, и позволение пропустить ещё один день возместить их не сможет. Получается, сделка бесполезна. — Ну, любишь торго… заключать сделки, люби и на соревнования ходить, — он запнулся, очевидно, специально, ехидно стрельнув в меня глазами. — Звучит сомнительно. — Звучит как хорошая инвестиция в будущее, — Богдан лениво потянулся, словно ему надоело сыпать экономическими терминами. — У меня встречный вопрос. Что тут делаешь ты? — Ангелина, — я оглянулась на сестру, — которая, кстати, довольно долго смотрит в нашу сторону, притащила меня сюда, чтобы я охраняла её вещи. Поэтому пойду-ка я, наверное, к ней. — Прямо как дракон над сокровищами, — хмыкнул Богдан, двинувшись за мной. — Ты ведь так и не сказала мне, вернул ли Артём ручку. — Тебя и не было в эти дни, — заметила я. — Могла бы написать. О нет, наша переписка проклята. Как я туда зайду после твоего сообщения. Чтобы излечиться от этой травмы, мне понадобятся либо годы терапии, либо пуля в висок. — Ты мне так и не ответила с того раза, — добавил он. — Разве? — Большой палец вверх? Ну спасибо, — фыркнул он обиженно. Мы подошли к одноклассникам, которых сейчас как раз хлопотливо пересчитывала Вера Николаевна. Считать, правда, было особо нечего. — Регина! — радостно воскликнула учительница, заметив меня. — Как хорошо, что ты пришла. Молодец! Вот что значит ответственность. Не участвует, а всё равно на месте. Ангелина как-то слишком злобно ухмыльнулась, услышав эти слова. — Здравствуйте, — выдавила я. — Конечно на месте! — активно вмешался Богдан. — Надо же поддержать одноклассников! И морально, и физически… — он наклонился к моему уху и заговорил тише: — Ну, поддержать физически, то есть вещи подержать, поняла же, да? — Поняла я, — ответила я, со смешком отодвигаясь. — Это правильно, — кивнула Вера Николаевна и посмотрела на наручные часы. — Так, скоро там уже начнётся или нет? Время-то уже! Пойду-ка я узнаю. Стойте пока тут, не разбредаемся кто куда. А то вас потом днём с огнём не сыщешь. — Да чего тут искать? Нас и так шесть с половиной человек, — развёл руками Богдан. — Это я про Никиту, если что. — Так! — послышалось недовольное с его стороны. — Шутки в сторону, молодые люди! — возмутилась Вера Николаевна, впрочем, пряча улыбку. — Всё, я ушла. Однако вернулась она очень быстро, активно при этом жестикулируя и крича, что скоро начало и пора строиться. Ангелину долго упрашивать не пришлось — она тут же сунула мне свой рюкзак. — Ну, раз такое дело… Мои сокровища тоже постереги, — Богдан протянул мне телефон и ключи. Не успела я опомниться, как сумку мне всучила и Вика, бросив радостное: — Спасибочки! — Смотри не урони, — предупредил Никита, передавая свои вещи следом. — Я вам что, вешалка? — не выдержала я. — Нет, ты дракон, — Богдан успокаивающе положил освободившиеся руки мне на плечи. — Помни об этом, пока будешь держать наши вещи всё это время. Раз я дракон, выходит, у меня полное право сжечь всё дотла. — Если вас долго не будет, я уйду, а вещи перепродам, — пообещала я сдержанно. — На чёрном рынке? — полюбопытствовал Богдан. — Не, такое и на обычном можно. — Доверюсь мнению эксперта, — кивнул он. — Так, — вмешалась Вера Николаевна. — Чего встали? А ну-ка быстро строиться. Бегом-бегом. Несчастные пять человек от класса ушли на пытку, а несчастная я попыталась встать поудобнее, чтобы не растерять врученное мне добро. В конце концов, были же ещё люди. Почему всем, точнее, почти всем нужно было сунуть своё барахло именно мне? Вот есть тот же Артём, который и так меня особо не жаловал, а теперь вообще обходил за километр. Ладно, я бы тоже не стала ему ничего доверять. Раз уж даже ручку… Внезапно я заметила в толпе Настю. Не заметить её было сложно, поэтому я сделала вывод, что она только пришла. Ведь будь она раньше, я бы заметила её раньше. Такая вот нехитрая, как и сама Настя, логика. Она тоже увидела меня и, буквально просияв, поспешила в мою сторону. — Привет! Вот это тебя загрузили, конечно. Может, тебе помочь? — Ага, спасибо, — недолго думая я передала Насте вещи Никиты, неожиданно проникаясь лёгкой симпатией к подошедшей однокласснице. Остальное для надёжности я предпочла оставить у себя. Настя тут же принялась болтать, перескакивая с темы на тему настолько быстро, что я даже не успевала их осознать. Теперь я пожалела, что не смогла сообразить и спрятаться, пока она меня не заметила. Хорошо, что ей особо и не требовалось моё участие в разговоре. Лишь когда она замолкала, назадовав мне кучу беспорядочных вопросов, я вставляла глубокомысленное «м-м-м», «наверное» или «не знаю», потому что не знала, на какой из них мне стоит ответить и в каком порядке это вообще делать. Но Настя тут же подхватывала мои односложные реплики и мчала дальше. К счастью, соревнования не продлились долго. Задыхающаяся Ангелина вырвала из моих рук свой рюкзак, доставая оттуда бутылку с водой. Кажется, она не слишком обрадовалась полученному второму месту. — Видео сняла? — сухо бросила Ангелина. — Ну да. За этим же сюда и пришла, — отозвалась я, отдавая вещи Вике и Богдану. — Ладно, спасибо, — вздохнула Ангелина. Мы быстро попрощались с одноклассниками и Верой Николаевной и вышли на улицу. Там Ангелина отчего-то замешкалась. — Кста-а-ати, — протянула она сконфуженно. — Домой нам самим придётся добираться. — Что? — удивилась я. — Но ты сказала… — Я знаю, знаю, — торопливо перебила меня Ангелина. — Просто папе зачем-то понадобился водитель, а ты бы по-другому не согласилась. Так и быть за проезд заплачу сама. — Да ты меня так задолбала со своими соревнованиями, что я согласилась бы, даже если пришлось идти пешком и туда, и обратно, — возразила я. — Так уж и задолбала, — невесело хмыкнула Ангелина. Мы с сестрой направились на остановку. Богдана почему-то там не было. После он тоже не появился. Я уже привыкла, что он маячил где-то рядом, когда приходило время ехать домой. Выработанный рефлекс многолетней дружбы длиною в две недели. Конечно, он не всегда присутствовал, но сегодня, если у меня не случилась особо абсурдная галлюцинация, он точно приходил в гимназию. Хотя иногда мне казалось, что всё его существование — моя особо абсурдная галлюцинация. Разве мог в мире существовать кто-то вроде него? Кто-то, настолько изламывающий себя под каждого, с кем говорит, но при этом остающийся абсолютно уникальным. Богдан мог приспособиться к любому собеседнику, всегда понимая, что от него требуется. Он был мягким и податливым, словно пластилин, каждый раз вылепливающий из себя новую фигуру. Он так быстро и точно подбирал действенный подход, словно вирус, троянская программа, ворующая личные данные. Он паразитировал на людях, как сорняк, оплетающий ядовитыми речами. Итог — медленная смерть, отравление ложью. И всё же почему его нет? — Знаешь, я придумала, что попрошу у тебя, — задумчиво произнесла я, когда мы сели в автобус. — И что же? — без энтузиазма поинтересовалась Ангелина. — Возможно, это даже станет достойной оплатой за все твои долги, — загадочно протянула я. — За все? — переспросила Ангелина. — Я начинаю бояться. — Да ничего такого. Просто хочу чипсы, — поделилась я, наслаждаясь произведённым эффектом. — Что? — оторопела Ангелина. — Чипсы? Ты спишешь мне все долги за чипсы? — За самую большую пачку, — подтвердила я. — Ты издеваешься? — Нет, я хочу чипсы, — после недолгой паузы, во время которой сестра сверлила меня взглядом, я добавила: — Я даже не помню, когда ела их в последний раз. — Ладно, боже, — наконец-то улыбнулась Ангелина. — Будут тебе чипсы. Зайдём в магазин по дороге. Только обёртку не выкидывай в мусорку, а то мама узнает. — Я, по-твоему, тупая? — почти обиженно отозвалась я. Когда мы с Ангелиной, впервые за долгое время вместе весёлые, ввалились домой, азартно похлопывая по её заметно вздувшемуся рюкзаку от запрещёнки в виде пачки чипсов, мама уже поджидала нас. Вернее, Ангелину. Меня-то она всё ещё не замечала. — Чего так долго? — бросила она вместо приветствия. И веселье растворилось, словно его и не было. — Да мы… — Ангелина напряглась. — Авто… Ой, то есть такси ждали, — не слишком убедительно оправдалась она. — Понятно, — процедила мама. Её настроение явно успело что-то испортить. Мы переместились на кухню, чтобы пообедать. Ничто так не улучшает аппетит, как непрошенная критика. Видимо, мама думала именно так. Моя тарелка с едой оставалась нетронутой, Ангелине тоже явно не лез кусок в горло. — Второе место? Второе место?! — злилась мама. — Она участвовала там не одна. Это групповое соревнование, — вставила я, закатив глаза. Ужасно скучно. Хотелось встать и уйти, чтобы избежать очередную нудную ссору, но это было бы нечестно. Почему каждый раз одно и то же? Разборки постнее, чем гречка в тарелке. Как гречка, которую ешь каждый день. — Неужели нельзя было постараться? Неужели всем так хочется меня опозорить? — продолжала мама, полностью меня проигнорировав. Ангелина привычно молчала. — Ты ужасно бегаешь. Я же говорила тебе — твой вес… Скучно. Скучно. Скучно. Я раздражённо выдохнула и двинула свою тарелку локтем, отчего она плавно соскользнула со стола, а затем с грохотом разбилась о керамогранит — прочный, буквально противоударный. Жаль, тарелку этой функцией не снабдили. Её осколки опасно поблёскивали, грозясь отомстить, а рассыпавшаяся гречка утончённо украсила стилизованный под мрамор пол. Тишиной на кухне можно было бы оглушить кого-то по голове со смертельным исходом, настолько она оказалась тяжёлой. После минуты молчания, посвящённой павшим, причём в самом прямом смысле слова, мама всё же переключилась на меня, прикрикнув: — Регина! Чешский фарфор! О, неужели её внимание было так просто заполучить? — Я случайно, — соврала я скорее по привычке, чем в попытке себя оправдать. Ангелина уставилась на меня широко раскрытыми глазами. Она явно пребывала в шоке от перчинки, которой я решила сдобрить наш будничный рацион. Я вскочила с места, ловко избегая особо мстительные осколки, и потянула её за руку. Я не могла больше тут сидеть, хватит на сегодня. Ангелина поддалась, медленно поднимаясь со стула, и по инерции двинулась за мной. — Вы куда?! — кинула вдогонку мама. — Я не закончила! Прекрасно, уходите, давайте. Делайте, что хотите. Только потом не удивляйтесь, если со мной вдруг что-то случится! Знаете же, что у меня… Я не давала сестре остановиться и уступить провокациям матери. Как-нибудь в другой раз. — Ты что наделала? — шёпотом, почти одними губами спросила Ангелина, когда мы добрались до второго этажа. — Соскучилась по вниманию, — я нервно пожала плечами. — Но… — Пошли ко мне, и рюкзак свой возьми. Ты мне чипсы ещё не вернула.