Trickster

Хёнджин абсолютно голый. Остатки влаги после душа уже испарились, оставляя лишь сухую нежную кожу, впитавшую увлажняющий гель и лёгкий аромат ландышей. Она приятна на ощупь — тёплая, покрывающаяся мурашками от лёгкого касания к ней. Кончик носа ведёт по шее и Хёнджин прикрывает глаза, чувствуя как запах альфы окутывает его словно мягким покрывалом. Он даже перестаёт так остро ощущать свою наготу в близости горячего тела, прижавшегося к спине. Сейчас его запах не давит, не доминирует, не подчиняет. Он всего лишь успокаивает, словно утяжелённое одеяло холодной зимой. — Не туго? Голос звучит прямо над ухом — тихий, но чертовски низкий. От этого тембра что-то внутри оживает и тут же распадается роем мурашек туда, вниз. Но к реальности возвращает жёсткая верёвка, стянувшая запястья за спиной. Хёнджин рефлекторно попытался их развести, растопырил пальцы, но узел был затянут беспощадно плотно. Словно намертво. Кровоток не нарушен, но рыпнуться не выйдет, узлы не оставляют места для манёвра совершенно. — Нет. Он сидит на постели на пятках, спиной к альфе. Руки обездвижены, связаны за спиной, теперь бесполезные. От этого осознания вдруг становится волнительно. Почему-то именно этот факт заставляет вновь резко осознать свою полную наготу. Хёнджин теперь не сможет прикрыться даже если захочет. А ещё ничего не сможет противопоставить любому, кто захочет до него дотронуться. И до него дотрагиваются. Тёплые сухие пальцы вдруг касаются верёвки на запястьях и ведут по коже от неё к локтю, а затем выше — к плечу, по шее, гладят бледный след метки на ней. Это касание настолько нежное и целомудренное, что Хёнджину становится стыдно, когда тянет носом воздух и сжимает бёдра плотнее, чувствуя что вот-вот потечёт. Так рано. Слишком рано. И дело не только в нежной ласке, в запахе альфы, пикантном положении… Хёнджина разъедало предвкушение. Смесь страха и жгучего желания. Оно подобно яду отравляло кровь, распространялось по телу и съедало заживо. Терпеть становилось невыносимо. Нет, Хёнджин за долгие месяцы отношений… практик научился терпению. Его научили. Но сегодня случай особенный. Сегодняшний вечер не будет похож ни на что. В этом он был уверен. Чужая рука, словно чувствуя это, не задерживается на шее, исчезая. Чтобы в следующий момент появиться уже с чем-то. На глаза ложится плотная повязка. Хёнджин облизывает нервно губы, понимая что за ним начинает дымиться мост. Пути назад нет. Его взволнованное привыкшее драматизировать сознание, конечно, ошибается. Он может отступить в любой момент, о чём ему тут же и напоминают. — Как себя чувствуешь? Всё хорошо? Хёнджин кивает. А затем спохватывается и добавляет вслух: — Да, Феликс. — Уверен, что готов? Скажи как есть, не переживай, мы всегда можем перенести. — Я уверен. В шею сзади врезается выдох и Хёнджин понимает, что альфа усмехнулся. От него и не ждали другого ответа. — Тогда веди себя хорошо. Слушайся нас, — голос моментально изменился с тёплого, любовного тона на прохладный командующий. — Хо…ммпх… Хёнджин только открыл рот чтобы обозначить, что приказ услышан и понят, как ему в приоткрывшиеся губы бесцеремонно толкнули кляп, перебивая на полуслове. Феликс переключался по щелчку — от заботливого альфы, переспрашивающего о готовности, беспокоящимся о комфорте, казалось, не осталось и следа. Голос и движения стали жёсткими, расчётливыми. Ремешок затянулся на затылке, растягивая губы, заставляя шарик продвинуться дальше в зубах, разводя челюсть широко. Хёнджин упёрся в его гладкую поверхность языком и сдавленно простонал, давясь слюной от неожиданности. Феликс усмехнулся. Его начинало затапливать знакомое пьянящее чувство, которое приносила принятая роль. Он был в своей среде, доминируя. Животная сущность внутри получала свободу, ощущая себя так естественно. Так правильно. В груди зарождался жар и спускался теплом к ладоням, кончикам пальцев, концентрируясь в них. Ими он мог сделать что угодно. Приласкать. Причинить боль. Успокоить. Направить. Наказать. Наградить. Феликс мог всё. И ничто не встало бы на пути. Омега примет всё. Об этом ярче всего свидетельствует его положение — на коленях, обнажённый, связанный, лишённый возможности видеть и говорить. Сейчас Хёнджин был беспомощен как едва вылупившийся птенец. А за его спиной облизнулся взрослый кот. Между лопаток неожиданно с силой толкают и Хёнджин дёргает руками в попытке инстинктивно выставить их перед собой чтобы не упасть, но верёвка безучастно вгрызается в них и Хёнджин валится грудью на постель. Нет возможности даже возмутиться — простой пластиковый шар превращает человеческую речь в жалкое пыхтение и смазанные стоны. Но Хёнджин и не возмущается, неожиданно чувствуя себя таким слабым. Вместе с тем как в Феликсе раскрывался альфа, упиваясь силой, в Хёнджине просыпался омега, прижимая уши к голове, пригибаясь к земле, признавая эту силу. Именно возможность забыться, отпустить контроль и отдаться инстинктам приносила ни с чем не сравнимый кайф. — Если что-либо пойдёт не так, лягни меня, — низкий голос в последний раз прозвучал мягко, а по бедру, словно лошадь, несильно хлопнули ладонью. А затем… Феликс ушёл. Первое время Хёнджин просто дышал. Частичная депривация не в новинку, но всё же каждый раз волнует, рождает мелкое зерно паники в груди, угрожая разогнать кровь, ускорить дыхание, заставить трепыхаться в путах. Но Хёнджин уже умный. Он знает, что это не поможет. Поэтому, оставшись в полном одиночестве, он считает вдохи пока сердцебиение не успокаивается. Даже удаётся унять было поднявшееся ноющее в животе возбуждение, остывая. Подгребая под себя ноги он меняет положение так чтобы лечь полубоком примерно лицом к двери в спальню, он помнил с какого направления донеслись последние звуки когда Феликс ушёл. А ещё ориентировался, ощущая плечом пару подушек, которые обычно лежат у изголовья постели. В квартире так тихо, словно Хёнджин действительно остался один и хоть он знает, верит что это не так, внутри всё томится в испуганном мучительном ожидании. Поэтому он вытягивает шею и словно котёнок слепо водит щекой по простыни пока не натыкается на подушку Феликса, утыкается в неё носом. Родной запах альфы успокаивает и Хёнджин расслабляется, принимая своё положение. *** Первые пару мгновений Феликс ещё постоял в дверях спальни, тихо наблюдая за обнажённым парнем на постели. Зрелище завораживало также как и в первый день, когда он его увидел. Сногсшибательные длинные ноги, такие худые, изящные. Они у Хёнджина были буквально от ушей, делая фигуру откровенно модельной. Его стройность граничила с худобой — бедренные косточки, позвоночник, ребра, плечи — всё просматривалось под тонкой кожей. Но на бёдрах, животе, лопатках и ягодицах играли мышцы, когда омега завозился гусеницей на простынях, меняя положение. Хёнджин был красивым омегой. Его не спутать ни с альфой, ни с бетой благодаря округлым чертам лица, выразительным бровям, ресницам, губам. Он был мягким и податливым, а его движения текучими. Однако в замешательство всё же вводил, когда стоял во весь рост, возвышаясь над Феликсом на добрые десять сантиметров. Необычный контраст их пары многих удивлял, но всё вставало на свои места стоило Феликсу открыть рот. Одним словом, одной интонацией он менял атмосферу любого места, где оказывался, распространяя ощущение контроля, уверенности. И от одного этого слова, интонации начинал мести невидимым хвостом Хёнджин. Он был слаб перед своим альфой. Он его признавал и сильно любил. Как и Феликс любил его. И тем не менее, Феликс ушёл, оставляя дверь открытой, а Хёнджина голым и связанным. Молча вышел из спальни, направляясь на кухню. Выпил воды, присел на подоконник, открывая мессенджер. Из оставленного на проветривание окна тянуло прохладой, ненадолго остужая, прочищая голову. Прочитав полученное сообщение, закурил сигарету, идеально рассчитав время. К моменту когда лёгкие приятно наполнились никотином, а она догорела почти до фильтра, Феликс услышал хлопок входной двери. Окурок затушен и смят в пепельнице, пуская последний дым и вместе с ним в лёгкие проникает другой запах. Чужой. Волоски на руках встают дыбом и начинает тянуть в дёснах у клыков. Но Феликс спокойно выдыхает последнюю струйку дыма в окно, отлипает от подоконника и идёт в коридор. Тело реагирует раньше сознания, уловив присутствие чужака в своём доме. На своей территории. Феликсу даже не нужно видеть гостя чтобы уже его читать — запах другого альфы спокойный, мягкий, едва уловимый. Он не отягощён феромонами, в нём не читается попытка доминировать, даже не читается возбуждение. Ничего. Это успокаивает инстинкты и тело заметно расслабляется, зуд утихает. В обычной жизни такой яркой реакции на гостей в своём доме, конечно, нет. Но сегодня день особенный. Феликс знает, что другой хищник пришёл охотиться на его территории. — Привет, Минхо, — Феликс облокачивается плечом о стену. — Привет, Феликс, — ответ в той же манере дополнен приподнятыми уголками губ. Ли Минхо. Феликс сканирует его с ног до головы. Наблюдает за руками, что неспешно расшнуровывают кроссовки, за плечами, что становятся видны как только тот стягивает куртку, за широким мощным торсом, который очерчивается под футболкой, когда альфа оборачивается к крючку на стене. Он был очевидно красив. Конвенционально красивый альфа. Мощный, статный — острая линия нижней челюсти, широкая шея и прямая спина. Он вселял уверенность и спокойствие как и подобает альфе, но тем не менее в нём сквозило что-то… Феликс не мог понять что. В каждом движении Минхо, в каждом его слове и взгляде плескалась странная эмоция, словно он находил происходящее весёлым и искренне развлекался. Он всегда улыбался, а движения его были ловкими и грациозными. Быстрыми. У него была невероятная реакция, хоть сам он этого не признавал. В целом, он производил впечатление человека, который хочет казаться проще чем он есть на самом деле. Он всегда был таким. Минхо производил впечатление хорошего парня. Феликс не знал как к нему относиться. — Как вы? Как он? — между делом спрашивает Минхо, закатывая рукава на рубашке, проходя мимо хозяина квартиры по коридору в ванную чтобы вымыть руки. — Заходи, сам увидишь, — Феликс хмыкает и сам заходит в спальню, останавливаясь на пороге. Свет из коридора мягко освещает тёмную спальню, не ярко, но достаточно чтобы разглядеть во всех деталях неподвижное тело на белых простынях. Блондин лежал лицом к двери, уткнувшись носом в край подушки. Плечи красиво раскрыты, одна нога подогнута, прикрывая пах. Чужой запах вдруг становится сильнее и Феликс, не поворачиваясь, понимает, что Минхо остановился у него за спиной, глядя через плечо вглубь спальни. Слишком близко. Можно было почувствовать его дыхание в волосах, когда он, видимо, разглядывал омегу на постели. — Ммм… какая прелесть… Тембр гораздо выше и мягче собственного раздаётся мурчанием над ухом. Феликс был уверен, что на симпатичном лице Минхо сейчас красуется его коронная хитрая улыбка и это странно нервировало. В особенности тот факт, что запах альфы стал сильнее, растекаясь по помещению, а в нём дурманящими нотами оседало возбуждение. Это ощущалось отчётливее с каждой секундой и Феликс прижал языком кончик клыка, успокаивая инстинкты. Они давно не животные. В этом то и вся прелесть. Способность управлять природой приносила такое же удовольствие как и подчинение ей. Омега лежит неподвижно, словно не в сознании, но Феликс прекрасно знает, что тот их слышит. Чувствует. И послушно ждёт. Принимает происходящее с должным смирением. Он прекрасен — в этот момент Феликс им восхищается. Минхо, видимо, тоже, потому что делает шаг вперёд и, не встречая возражений, подходит к постели. Чёрные глаза из-под коротких острых ресниц въедаются в стройное тело, изучают досконально, без капли стыда и смущения. Минхо опускает ладонь на бледное бедро и неожиданно сжимает пальцы, словно хищная птица, схватившая мышь когтями. Хёнджина от неожиданности подбрасывает на постели и он инстинктивно тянет ноги к корпусу, сгибаясь. Это вызывает улыбку у одного альфы и напряжение у другого. Так просто. Без вопросов. Без разрешения. Феликс молчит, держа своих внутренних зверей в узде. Но к постели подходит тоже, забираясь на неё конец так чтобы Хёнджин касался его ступнями. Тот, всё ещё подрагивая от резкой грубости, на мгновение шокировавшей его, заметно расслабился, почувствовав бедро своего парня. Голая ступня скользнула по нему, зацепила пальцами ткань штанины. Но не более. Хёнджин не использовал свой стоп-сигнал. А Минхо бросает взгляд из-под приопущенных век на Феликса, читает его серьёзное лицо и усмехается. — Не переживай. Ему понравится. Конечно понравится. Феликс в этом не сомневался. Он уже мог почувствовать как сочится в воздухе свежий аромат возбуждения, который он не спутает ни с чьим. У Хёнджина он особенный — лёгкий как запах сливы во время цветения и в то же время искрящийся, как пузыри в шампанском. Этот запах проникал в дыхательные пути, оседал на рецепторах языка, вызывая слюновыделение как у голодной собаки. Феромоны омеги лишь слегка дали о себе знать, он очевидно сдерживается, но даже так заметно как быстро он завёлся. Феликс вдыхает всей грудью — запах такой родной и так приятно сводящий с ума, возбуждает плоть и успокаивает разум. Феликсу давно не шестнадцать чтобы выпускать клыки и рычать, повинуясь первобытным инстинктам. В этой ситуации он держит контроль над всем происходящим. Он здесь главный. И это знают все. Комната, квартира — всё пропитано его запахом, обозначая территорию. Даже Хёнджин — весь насквозь пахнет им. И Минхо это прекрасно чувствует, это видно по нему когда тот хоть и касается чужой пары так смело, всё же кидает быстрые анализирующие взгляды на альфу. И Феликс дёргает уголком губы. Позволяя. Пальцы отпускает нежную кожу на мягком бедре. Пять красных следов остаются идеальным отпечатком ладони на совершенном теле. Те же пальцы теперь едва касаясь ведут от бедра вверх, сбоку по тазовой кости и дальше по рёбрам. Легко, словно пёрышко, словно не они только что причинили боль. Минхо доходит до плеча и мягко толкает омегу в него, заставляя завалиться на спину, открываясь взгляду. Связанные руки теперь придавлены его собственным весом, а подогнутые ноги уже не могут скрыть аккуратный небольшой член, ещё не твёрдый, но уже и не мягкий. Минхо улыбается. Кинув ещё один взгляд на Феликса, он, получая негласное разрешение, забирается на постель с другой стороны у изголовья. Откидывает подушки, освобождая себе место и садится на пятки, чуть раздвинув колени так, что лицо Хёнджина находится между них. Омега чувствует чужое присутствие и нервничает, ёрзает, но по итогу лишь утыкается щекой в мощное бедро и испуганно замирает. Бледная грудь без мышц начинает вздыматься сильнее, когда он инстинктивно набирает больше воздуха в лёгкие, тянет носом запах, в котором мешаются два ярких и таких разных аромата. С такого ракурса Минхо его видит впервые. Обычно на жизнерадостном женственном лице была широкая улыбка с мило выделяющимися двумя передними зубами. Сейчас же эти зубы милыми не казались, невольно прижатые к чёрной поверхности шарика, зафиксированные. Половина лица была скрыта широкой чёрной лентой, а губы широко растянуты. Такие пухлые. Вызывающие. Минхо впервые видит своего давнего друга в таком виде — по-блядски растянувшегося на постели, голого, беспомощного, пытающегося глотать слюну так, чтобы она не вытекла изо рта. Минхо мог видеть его попытки, старательные движения щёк, пытающихся сдержать слюни внутри. Казалось, что он обсасывает этот грёбаный шарик. Феликс кладёт руки на длинные ноги перед ним и гладит, успокаивая, упиваясь тем насколько нежная кожа под его пальцами. Касаться Хёнджина одно удовольствие. И Минхо его разделяет, убирает прядь белых волос с лица под ним, а затем кладёт ладонь на длинную шею. Он прощупывает её словно врач на предмет отклонений, проминает напряжённую мышцу, что тянется от самой ключицы к виску. Пальцы неожиданно замирают, словно обжёгшись и Феликс замечает это. Замечает и впервые искренне усмехается. Минхо смотрел на бледный след от клыков на лебединой шее омеги. На метку. Именно в этот момент Феликса вдруг отпускает всё напряжение, вызванное нелепым собственническим инстинктом. Хёнджин принадлежит ему. Это простой фундаментальный факт. А всё происходящее не более, чем способ поиграть, удовлетворить его необычную просьбу. И на смену настороженности, чувству конкуренции вдруг приходит нечто совершенно новое… Удовлетворение. Феликс с пугающей скоростью осознаёт, что это чертовски приятно — видеть другого сильного альфу, который пожирает омегу глазами, так явно хочет его, восхищается им. И прекрасно понимает, чей этот омега. Прекрасно осознаёт, что возможность быть к нему так близко, доступна только потому что Феликс позволил. Понимает, что какую бы иллюзию не создавала эта игра, Хёнджин никогда не будет по-настоящему его. Это ласкает чувство превосходства и навевает снисходительность. Хёнджин же тяжело дышал, ощущая две пары рук, пока мягко трогающих его ноги, шею, ключицы. В кромешной тьме каждое касание было неожиданным и от того вдвойне волнующим и приятным. А ещё, не имея возможности видеть себя, следить за тем как выглядит его тело, Хёнджин стал отпускать зажатое смущение. Знакомая тёплая ладонь ведёт по голени вверх, делает паузу у колена, а затем переходит на внутреннюю часть бедра. В этот же момент гораздо менее знакомая ладонь широко обвела шею, накрыла кадык, от чего Хёнджин сразу же им двинул, сглатывая. Эти заигрывания распаляли, а особенно осознание, что он лежит как на блюдечке совершенно голый перед двумя взрослыми альфами. И они разглядывают его. Везде. И ничего он с этим поделать не может. Тихий сдавленный стон вырывается из-под кляпа, когда Минхо добавляет вторую ладонь, обхватывает шею и большими пальцами надавливает по обе стороны от трахеи, на мгновение лишая воздуха. И организм даёт слабину. Хёнджин чувствует как ягодицу щекочет капля смазки, сбежавшая по ней. Хуже всего делали феромоны обоих альф. Они, будучи совершенно непохожими, переплетались в убийственной смеси, отравляли воздух, не оставляя омеге шанса, давили двойной дозой, загоняя всё человеческое что в нём есть в далёкий тёмный угол, оставляя только голые животные инстинкты. Хёнджин не отдавал себе отчёта когда его ноги разъехались перед Феликсом, а бёдра капризно толкнулись вверх. Зато это прекрасно видел сам Феликс, улыбаясь. Хёнджина это действительно заводит — вставший член прижимается к животу, а ягодицы напрягаются в невольном спазме, когда выделяется смазка. И Феликс в душе радуется тому, что его мальчику так хорошо. Он сделает ещё лучше. Хёнджин ему доверяет и сразу же разводит ноги шире, когда Феликс придвигается и гладит уже в опасной близости от паха. Член подрагивает в нетерпении и протягивает тонкую чистую нить предэякулята к впалому животу. Альфы вздыхают одновременно, когда улавливают резкую насыщенность феромонов омеги. Он течёт. Это красная тряпка для быков. — Оставь, — низкий голос неожиданно звучит ещё ниже, с опасной хрипотцой. Получилось как-то автоматически, Феликс не хотел давить альфу, но интонация сама вышла такой. Минхо одёрнул руку от повязки на глазах омеги и бросил странный взгляд исподлобья на Феликса. Возможно дело в возбуждении, но сейчас его узкие глаза казались совсем чёрными… голодными. Они впились в Феликса на этом единственном слове, которое он обронил, на этом приказе. По щеке Минхо проскочила тень, когда он провёл изнутри по ней языком. — Что ж, прости, Джинни, — Минхо звучал мягко и совершенно спокойно, — похоже ты сегодня не посмотришь. Хёнджин расстроенным не выглядел. По нему вообще невозможно было определить эмоции, он лишь тёрся виском о бедро Минхо, пока пальцы его парня продвигались вглубь к ягодицам. Становилось жарко. Минхо стянул с себя футболку, небрежно отбрасывая в сторону. Несмотря на видимое подчинение хозяину этого места, он всё равно вёл себя как дома, держался так спокойно. Но Феликсу уже становилось всё равно. Собственные зрачки расширялись, а зубы покусывали нижнюю губу, заземляя острым покалыванием клыков. Член уже стоял и натягивал домашние штаны. — Кляп же я могу снять? — с усмешкой спрашивает Минхо, — Или мне только смотреть на него? В голосе сквозит ирония, но Феликс уже стал привыкать. Минхо всегда такой — на первый взгляд простой и дружелюбный. Но фоном всегда в придачу идёт ощущение, будто с тобой ведут игру, правила которой знает только сам Минхо. Возможно дело в том, что Феликс просто плохо его знает, не успел понять что он за человек. И он искренне давал шанс этому альфе потому что он друг Хёнджина. Потому что Хёнджин попросил. — Можешь, — уже мягче добавляет Феликс, обводя пальцами напряжённые мышцы бёдер под ним, мимолётно наблюдая за альфой. Минхо наверняка — мокрая мечта всех омег в своём окружении. Оголённый торс оправдывает ожидания, которые возлагает рельеф мышц, обычно заметный даже под мешковатой одеждой. У альфы объёмная подкачанная грудь, тёмные маленькие соски, проработанный пресс. Мощные плечи, ярко очерченный бицепс… руки Минхо явно способны на многое, но сейчас они были расслабленны, не применяя никакой силы к открытому и беззащитному созданию под ним. Несмотря на заданный вопрос, кляп он не снял. Вместо этого склонился над омегой и большим пальцем провёл по щеке, а затем по нижней губе, такой влажной от слюны. Подушечкой пальца Минхо оттянул её, заставляя каплю стечь на подбородок, а затем размазал влагу по коже. Хёнджин был послушным под чужими руками, принимая всё, что с ним делают, отпуская и наслаждаясь. Он и так, будучи крайне чувствительным, легко терял себя в постели, а сейчас контекст происходящего и депривация столкнули его в пропасть рекордно быстро. Хёнджин уже не отдавал себе отчёт, выпуская феромоны, раздвигая ноги, неосознанно поглаживая шарик кляпа изнутри языком, словно ему жизненно важно было занять рот хоть чем-то. Минхо с той же лёгкой улыбкой надавил указательным и средним пальцем на сам шарик между зубов и наблюдал за нервным движением кадыка, когда Хёнджин начал давиться. Феликс не вмешивался, но наблюдал за действиями альфы, отслеживал реакции Хёнджина. Он не знал может ли достаточно доверять Минхо, не перегнёт ли тот палку. Но ему доверял Хёнджин и этот факт пришлось принять и довериться в первую очередь ему. Хёнджин дружил с Минхо ещё до того как встретил Феликса. Красивые омеги редко могут завести друзей среди альф, против природы не пойдёшь. Но они смогли. Странным образом Минхо никогда не нарушал его границы, не пытался сделать шаг, не давил даже запахом. Позже, когда они начали встречаться, Феликс познакомился с друзьями Хёнджина и, действительно, убедился что в этих дружеских встречах другой альфа ведёт себя совершенно расслабленно и спокойно. На признанную пару своего друга у него тоже не было никакой яркой реакции и конкуренцией даже не пахло. Минхо хорошо относился к Хёнджину, но как в омеге, казалось, был… не заинтересован. И тем не менее он согласился сразу как только Хёнджин предложил. Предложил секс втроём. Хёнджин всегда хотел попробовать нечто подобное, а Феликс был каким угодно, но не консервативным. Он жил в двадцать первом веке и любил эксперименты в постели. Минхо казался безопасным вариантом и всё, похоже, складывалось отлично — Хёнджин ёрзал и тёк так, что под ним начала мокнуть простыня, явно наслаждаясь происходящим. А ведь с ним ещё даже ничего не сделали. Феликс улыбнулся и поцеловал омегу в согнутое колено. Он получал получал удовольствие от того как получает удовольствие Хёнджин. Это самое прекрасное зрелище — видеть как любимый омега распадается на части, превращаясь в мокрый скулящий беспорядок. — Молодец, Джинни, такой хороший для нас, — низкий глубокий голос действует гипнотически на омегу, поддавшегося инстинктам, — раздвинь ножки шире. И он повинуется тут же, открываясь так широко как может, выгибая грудную клетку, желая контакта. И Феликс не заставляет ждать, его рука теперь водит по влажным ягодицам. Два пальца плотно прилегают к коже и ведут вверх, собирая густую тёплую смазку и, достигая ануса… проталкивают её обратно, сразу входя по фалангу. Хёнджина подкидывает и из горла вырывается первый откровенный стон, заглушённый кляпом, но от того ещё более пошлый. Феликс не железный. Голову начинает затягивать туман, а зубы чешутся. Облегчение находится в той же бедной коленке омеги, когда он прикусывает её, вырывая ещё один жалобный стон. В спальне становится тяжело дышать из-за смеси феромонов, такой непривычной и от того ещё более сводящей с ума. Феликс с каждой минутой пах всё ярче, его феромон был тяжёлым, плотным. Он прибивал к земле, давил, вытеснял кислород из лёгких. Даже среди альф его феромон был удивительно ярким, настолько доминантным, что стоило его задействовать, как о милой внешности можно было забыть — она совершенно не характеризует Феликса. Он был альфой, который введёт в заблуждение, а потом придавит к земле одним рывком так, что ничего не останется, кроме как подчиниться. Минхо глухо простонал, втянув воздух носом и сжал свободной рукой собственный стояк сквозь штаны. Он не использовал феромон специально, но и не сдерживал, позволяя ему свободно растекаться в воздухе, смешиваясь с чужими. Минхо пах гораздо мягче, невесомее. Но его феромон был также обманчив как и он сам — на первый взгляд безопасный, лёгкий, не давящий, но он просачивался под кожу невидимыми иглами и проникал в кровь, мышцы и кости. Феромон Минхо действовал замедленным эффектом, проникая глубоко-глубоко и только потом раскрываясь чудовищным ядом внутри. Нос мог уловить мягкий медовый шлейф, но тело начинало покалывать и лихорадить, когда он поражал нервные окончания и рецепторы. Хёнджин ничерта не соображал. Он поскуливал на каждом выдохе, судорожно сжимаясь вокруг двух пальцев, которые Феликс, прокрутив, ввёл по самые костяшки. Без возможности видеть, говорить, нормально двигаться, Хёнджин упал в состояние полного фокуса на ощущениях. Даже пропустил мимо ушей звук молнии, возни с одеждой. Альфы что-то говорили, он слышал их голоса — низкий и гортанный, нежный и насмешливый — но смысл не доходил до сознания. Инстинкты взяли верх, оглушая. Всё что сейчас нужно это член. Внутри. Как можно скорее. Член. Альфу. Альфу. Слово невозможно разобрать в захлёбывающемся стоне, но тело говорит ярче слов — Хёнджин течёт так, что у Феликса уже струится по запястью. Сладко пахнущая чистая смазка, из-за которой во рту столько слюны, что альфа устал сглатывать. Можно подумать что омега в течке, но это, конечно, предусмотрено. В течку они ни за что бы не решились на подобный эксперимент, это слишком интимное и уязвимое состояние. Нет, Хёнджин не в течке. Хёнджин просто до безобразия похотливый и нуждающийся. Полностью потерявший голову от того как его маленькая грязная фантазия сейчас разыгрывается вокруг него во всех красках. Лица что-то касается и Хёнджин не сразу понимает что именно. Осознание врезается в поражённый мозг, когда это нечто ложится на щёку горячим тяжёлым весом, а в нос ударяет концентрированный запах чужой плоти, густой интимный запах альфы. От него закатываются глаза под веками и течёт слюна, которой он вот-вот захлебнётся. Но кляп никто так и не вынял. Минхо, уже избавившийся от одежды, просто положил член поверх растянутых губ, водя разбухшей от возбуждения головкой то по коже, то по пластику шарика. Предэякулят сочится и размазывается по нему, попадает в рот омеги и тот его чувствует. Вкус незнакомый, чужой, до одури возбуждающий. Но коснуться Минхо языком или губами он не может самостоятельно — ремни врезаются в щёки до красных полос, а сам альфа будто и не замечает страданий. Придерживая у основания, водит членом по нежной коже лица, скулам, носу, затем опять по губам, давит головкой на нижнюю, заставляя прозрачную слюну вытекать, так приятно смачивать её. Минхо усмехается и, приподнимая бёдра, упирается членом в край пухлых губ, скользит вдоль гладкого бока шарика, пытаясь проникнуть за щёку. Хёнджин стонет и дёргает руками за спиной, когда Минхо это отчасти удаётся, но губы, и без того широко разведённые, тянет так сильно, что нижняя, прежде чуть обветрившаяся на морозе, трескается посередине. Сознание Хёнджина обжигает боль и он вдруг сжимается так сильно, что из груди Феликса рвётся рык. Мозг не способен думать о чём-либо кроме фантазии о том каково будет засунуть в этот тесный, мокрый, судорожно сжимающийся зад член. Он зовёт и просит. Пальцы выходят из омеги с блядским хлюпающим звуком, кольцо мышц тут же нервно сжимается вокруг пустоты, отчаянно пульсирует. Феликс вытирает руку о свои же штаны, которые наконец решает снять. Пока он возится с одеждой, Минхо сжалился над Хёнджином, снимая кляп. Ремешки отпускают, шарик наконец покидает рот и Хёнджин с облегчённым стоном смыкает челюсти, уже затёкшие. Во рту всё ещё море слюны и он глотает, и облизывается, не замечая даже вкуса собственной крови, которую слизывает с губы. — Пожалуйста, пожалуйста… — голос омеги такой сиплый и нежный, что Феликс утробно урчит, наслаждаясь жалким звучанием, а уголок губ Минхо ползёт вверх, — пожалуйста, Феликс, альфа, пожалуйста, Минхо, прошу… Омега очевидно ничерта уже не соображает, глотает мольбы вперемешку со слюной, зовёт альф. Кляп, видимо, не давал ему это сделать и сейчас поток речи был таким отчаянным и быстрым, что напоминал пробивший плотину поток реки. — Тихо, Джинни, терпи, — доносит свой голос до его сознания Феликс, внутреннее испытывая восторг от вида такой нужды своего омеги, чувствуя как он ему нужен. Но удовольствие хочется растянуть, даже если это означает немного заставить его пострадать. А Хёнджин любит страдания. В меру любит боль. Феликс знал, что его красивый хороший мальчик справится. И всё же самому терпеть также тяжело, поэтому он сбрасывает штаны с бельём поспешно, избавляется и от футболки. Теперь на постели все три красивых тела совершенно обнажены. Ничто не сковывает их движения, не препятствует запахам, которыми исходит разгорячённая кожа. Феликс не может оторвать глаз от блестящей в полумраке дырочки, из которой толчками сочится смазка. Омега просто невыносим в этот момент. — Господи, ты как течная шлюха, — выдыхает Феликс тихо, не моргая глядя на сжавшийся от этих слов вход — очевидный сигнал как на омегу действуют грязные словечки. — Пожалуйста… Феликс игнорирует новые мольбы и располагается удобно между разведённых ног. Обхватывает свой твёрдый член ладонью, медленно надрачивая. — Тебе не стыдно, Хёнджин? Не стыдно быть такой шлюхой передо мной? Перед Минхо? Былое напряжение давно покинуло Феликса и он искренне ловил кайф от происходящего, глядя на отчаяние омеги, пересекаясь взглядом с Минхо. Тот улыбался, прикусывая губу, словно соглашаясь на эту маленькую игру. — Я и не знал что ты такой, — подключается Минхо, не отрывая глаз от Феликса, — такая хорошенькая… красивая… маленькая… Минхо не обращал внимание на скулёж под ним, его взгляд был прикован к альфе напротив. Тот гораздо меньше его, но явно сильный — на подсушенном теле мышцы выглядят как пособие для изучающих анатомию — ярко очерченные, рельефные, красивые. В маленькой руке лежал совсем немаленький член. О, Минхо понимал, что Хёнджин нашёл в этом альфе. Наверное он получал массу удовольствия с этим агрегатом в заднице. —…блядь. Минхо заканчивает фразу, растягивая слово, не моргая глядя в глаза Феликсу. Улыбка впервые дрогнула на его губах. В этот же момент прислоняет член к беспокойному рту и затыкает ноющего омегу, толкаясь внутрь. Хёнджин принимает его охотно, широко раскрывая рот, высовывая мокрый язык. Олицетворение похоти. Голодный. У Минхо давненько не было такого чтоб у него так жадно брали в рот, но он всё ещё смотрел только на альфу, который пристраивался к миниатюрному заду. — Он делает горловой? — тон настолько обыденный, словно Минхо спрашивает не взять ли чего в магазине по пути, а не сидит с членом во рту чужого омеги. — Делает, — усмехается Феликс, зная, что Минхо будет впечатлён. Его Джинни никого не оставит равнодушным. Омега горяч как солнце и талантлив в постели как самая дорогая шлюха. Они толкаются одновременно. Феликс специально не готовил Хёнджина, пальцами его почти не тянул, лишь подразнив. Он знал, что даже несмотря на обилие смазки, принимать его член будет тяжело. И знал, что это именно то, что хочет чувствовать омега, что он любит ощущение колоссальной заполненности на грани боли. Феликс даст своему ангелу всё на свете. Включая рвущий его на части член. Минхо также, получив зелёный свет, спокойно протолкнул длину в мокрое и обжигающе горячее горло. Головку сдавило со всех сторон тугим горлом, под тонкой кожей нервно задёргался кадык. Но Минхо продолжил. До упора. Тяжёлые яйца легли на красивый скульптурный нос омеги, а очертание головки было заметно в бледной лебединой шее. Минхо на пробу двинулся вперёд-назад, проследив за тенью на горле, вызванной этой фрикцией. Обычно, когда Феликс входил в его зад до упора, Хёнджин кричал от удовольствия. Но сейчас впервые было тихо. Он физически не мог. Феликс своими глазами видел как глубоко чужой член в горле его парня, как давится и сглатывает Хёнджин вокруг него, как дёргает руками и гнётся, не в силах что-либо предпринять. Но не пытается лягнуть Феликса. А значит всё будет продолжаться. Феликс вошёл также по самые яйца, ощущая омегу глубоко изнутри. Тот пылал и пульсировал, и не хотел отпускать, когда альфа отвёл бёдра для нового толчка. Сжимая бёдра в ладонях, Феликс стал задавать неспешный ритм, не выходя до конца, стимулируя головку глубоко в мягких мышцах омеги. Скользить было легко из-за количества смазки как во время течки и безумно приятно от тугого давления нерастянутого зада. Минхо же почти не двигался, выходя лишь на мгновение чтобы Хёнджин вдохнул, и потом вновь вгоняя член до упора, замирая. Ему достаточно было стимуляции нежными стенками горла, судорожно сжимающимися, пытающимися справиться. Хёнджин умел брать глубоко, он мог находиться с членом в горле долго, но сейчас выходило плохо, потому что Минхо перекрывал его единственный способ дыхания — нос. Альфа невозмутимо опускался мошонкой на него, почти садясь на лицо омеги и отстранялся только когда чувствовал спазмы, сигнализирующие о том, что тот задыхается. Недостаток кислорода заставлял голову идти кругом и Хёнджин потихоньку сходил с ума. Узкие бёдра покачивались на толстом члене, грудь блестела от испарины. Когда предоставлялась возможность вдохнуть, омега тянул воздух как профессиональный ныряльщик, но так был вынужден дышать запахом Минхо, слишком насыщенным в таком интимном месте, слишком концентрированным. Хёнджин уже не фиксировал, как по его щекам текли слюни в перемешку с предэякулятом и кровью. Не фиксировал, как начал брать разгон Феликс, вдалбливая его таз в постель. Минхо плавно покачивал бёдрами, потрахивая рот парня. Он нависал над ним и для удобства склонился вперёд, уперев мощные руки в постель по бокам от омеги. Он оказался лицом к лицу с Феликсом, впрочем тот, казалось, был полностью поглощён процессом. Пресс играл под кожей, когда Феликс делал глубокие толчки с большой амплитудой. Взгляд его был туманный, с расширенными зрачками. Он смазано окидывал им Хёнджина, Минхо и не мог отрицать, что всё происходящее вызывает почти нездоровое возбуждение. Омеге всегда хватало его одного, их секс был полноценен сам по себе. Но такой эксперимент вызывал совершенно иные, новые эмоции. У обоих. Из плотного тумана удовольствия вырывает ощущение толкнувшего в бок колена. Феликс моргает и внимательно смотрит на омегу. Спина Хёнджина была оторвана от постели в изящном прогибе, ряды рёбер просвечивались под кожей, а втянутый живот мелко дрожал. Ноги омеги хватала судорога и он нервно сжимал Феликса ими, стискивая бёдрами, заставляя замедлится. Настороженность альфы сменяется тёмной ухмылкой и он, не разжимая напряжённые ноги, толкается сильнее сквозь всё сопротивление. — Он сейчас кончит, — тихо предупреждает Феликс и Минхо отводит бёдра, давая парню вдохнуть чтобы… — А-а-а-кх! Грудной томный крик заполняет комнату, обрывается хрипом из-за вязкой слюны в горле, которую Хёнджин не успел проглотить. Он изворачивается плечом на бок, пытаясь уткнуться лицом в постель, когда его разбивает мощнейший оргазм. Омега кончает нетронутым, заливая плоский живот спермой, которую помогает выталкивать Феликс, всё ещё совершая размеренные толчки внутри. Пальцы на ногах поджимаются, а из-за силы, с которой он сжал альфу коленями, у того скорее всего останутся синяки на рёбрах. Феликс по-настоящему скалится от того как сильно внутри сжимает во время оргазма Хёнджин. Разбухшему от дикого возбуждения члену почти больно. Ужасно туго. Альфа скалится, обнажая острые клыки и рычит, мелко толкаясь внутри. А Минхо передёргивает от нездорового возбуждения, когда он видит это искажённое лицо обычно милого альфы. Сейчас он похож на животное. На бешеное животное, которое хочет разорвать своими клыками. Его глаза тёмные, без радужки, звериные. С глухим стоном Минхо хватает омегу за щёки и возвращает его лицо на место, надавливает, заставляя открыть рот и бесцеремонно входит в ещё тяжело дышащий рот. В этот раз уже не медлит и трахает податливый рот. Хёнджин ещё ловит отголоски оргазма и не способен контролировать мышцы, челюсть не слушается и он мажет зубами по плоти Минхо. Но альфе всё равно, он срывается на быстрый темп, вполне довольный тем, что у омег нет клыков. Феромоны омеги во время оргазма взрываются фейерверками и Феликс чувствует как кружится голова. Он не контролирует рык, который рвётся из груди снова и снова. А Минхо, когда слышит его, вдруг резко замирает на подступе к глотке и начинает кончать. Накрывает ладонью член у основания, не давая узлу набухнуть и спускает всё в разъёбанный рот. Хёнджин не сразу схватывает что к чему, ещё не пришедший в себя и сперма вытекает по и без того мокрой щеке, заливается в ухо. Он начинает сглатывать слишком поздно и почти захлёбывается, но Минхо, закончив, сразу отстраняется, давая омеге откашляться. Феликс сгибает длинную ногу в колене и прижимает её к груди омеги, чувствуя как тот наконец отпускает, на пробу продолжая движение. Он уже тоже близко. — Повяжи его, — тихий голос сладким ядом врывается в сознание, словно оттуда и звучит. Феликс, не прекращая движение, поднимает взгляд на Минхо. Тот просто сидит, скрестив ноги у изголовья постели, наблюдает. Тёмные волосы Минхо падают на лицо, отбрасывают тень и взгляд кажется… диким. Его широкая грудь также тяжело вздымается, по шее бежит капелька пота, а изнутри по щеке без остановки мажет язык, иногда оттягивая верхнюю губу. У Минхо тоже чесались клыки. — Что? — Дай ему узел. Он же хочет. Ты же хочешь, Хёнджин? — Минхо откровенно улыбается и похлопывает мягко парня по щеке. — Мхм… узел… — слабый стон очевидно ничего не понимающего затраханного омеги. — Он хотел особенную ночь. Не останавливайся на полпути, — тихо добавляет Минхо, его глаза сверкают в темноте. Феликс плохо соображает и переводит мутный взгляд на своего омегу. Тот сейчас максимально покорный, мягкий, расслабленный — обнимает ногами альфу за талию и продолжает мямлить слово, которое ему подбросил Минхо. Узел. Узел. Узел. Его омега хочет сцепку. И Феликс конечно хочет тоже. Сцепка — это логичный финал дляпары, кульминация близости, гораздо более сильная, чем просто оргазм. И изнутри альфу начинают рвать два зверя, один из которых хочет затрахать омегу до потери сознания, грубо, дико, а второй — утопить в любви и нежности, уберечь. И обе зверя сходятся в одном. Феликс, всё ещё с тёмным диким взглядом, подрагивающей верхней губой, вдруг подхватывает Хёнджина под бёдра и одним движением переворачивает на живот. Тело омеги сейчас совершенно расслабленное — делай что хочешь. И Феликс делает. Делает то, чего хотят они оба. Комната, Минхо и весь мир уходят на второй план, когда Феликс вжимается лбом между сведённых лопаток и втрахивает расслабленный зад в постель. Влажные звуки становятся ритмичным сопровождением происходящему, гипнотические, подогревающие подступающий оргазм. Феликс забывает про Минхо, который всё ещё сидит рядом, внимательно наблюдая, отрывается от спины Хёнджина и запрокидывает голову. На шее выступают сухожилия, когда он снова скалится и рычит в последний раз, вгоняя член глубоко. Руками раздвигает ягодицы, помогая себе и Хёнджину, подготавливая его к узлу. В одно мгновение становится тихо, весь мир замирает. Феликс резко прекращает движение, задерживая дыхание. А в следующую секунду протяжно выдыхает и роняет голову на спину омеги, чувствуя как сперма бьёт струёй где-то глубоко внутри любимого тела. Узел медленно набухает, запечатывая, не давая и капле просочиться наружу. Феликс притирается бёдрами поудобнее и придавливает ими таз омеги, обездвиживая. Хочется укусить бледную шею сзади, вцепиться клыками и держать за холку как животное, но Хёнджин и так неподвижный, податливый и обессиленный. Он лишь начинает тихо скулить, чувствуя как натруженный зад начинает распирать изнутри. Тело альфы пробирает крупной дрожью, когда очередная струя спермы вырывается из члена. Он будет кончать ещё долго с интервалами. Как и Хёнджин, полностью разрушенный, уже не осознающий, что сам снова пачкает простыни спермой. Минхо смотрит из-под приопущенных век и потирает край клыка языком. Ждёт. — Кхм… прости… — хрипло выдыхает Феликс. Всё ещё лежа на Хёнджине, не отрывая щеки от его спины, задирает голову, чтобы посмотреть мутным взглядом на Минхо. — М-м? О чём ты? — елейный мягкий тон с привычной ноткой насмешки. — На этом всё… он когда… он после узла уже ничего не сможет, — Феликс с трудом формулирует мысли, но чувствует своим долгом разъяснить ситуацию. — Я понимаю, — улыбка. — Это надолго, можешь… можешь идти. — Всё хорошо, Феликс, — голос тянет слова. А Феликс не совсем понимает что Минхо имеет ввиду, но сил думать нет. Он закрывает глаза, когда очередная волна оргазма прошибает тело. Опытным путём уже выяснено, что Хёнджин во время сцепки практически теряет сознание. Он не здесь. Он не реагирует на внешний мир, полностью погружаясь в ощущение полного единения с альфой, переживая серию медленных размазанных оргазмов, которые могут тянуться пару часов. Феликс, воспользовавшись последним проблеском сознания, развязывает ему руки, а затем тоже выпадает из реальности. Не знает сколько проходит времени, но в один момент его возвращает к ней лёгкое касание к лопаткам. Он поднимает голову и промаргивается, пытаясь привыкнуть к освещению, перед ним только расслабленный Хёнджин с повязкой на глазах. Между собственных лопаток ложится тёплая сухая ладонь широким плотным жестом и Феликс резко оборачивается, с удивлением понимая, что Минхо никуда не ушёл. — Сколько прошло времени? Почему ты ещё здесь? Возможно не слишком вежливо, но мозг всё ещё работает с трудом. Горло сушит, живот уже побаливает от продолжительных спазмов, но Феликс чувствует, что узел спадёт ещё не скоро. — Всё хорошо, — Минхо широко улыбается и скользит ладонью вниз к узкой пояснице. У Феликса красивая спина — уже чем у самого омеги, но рельефная, подкачанная. Ягодицы тоже ничего, это Минхо отмечает сразу, прикипая взглядом к ним —миниатюрным, упругим. Он сидит позади их обоих, поглаживая альфу по расслабленной спине, ощущая ленивое перекатывание мышц под кожей, когда тот делает вдох. Ведёт пальцами вдоль позвоночника, затем по ложбинке на пояснице и ниже — между ягодиц. Феликс тут же напрягается, зажимается, кидая всё ещё туманный, но угрожающий взгляд. Рукой перехватывает запястье Минхо. — Какого хуя ты делаешь? — Расслабься, — обезоруживающе улыбается Минхо и, оставляя одну руку в захвате, меняет её второй, проделывая то же самое. Пальцы скользят по пояснице и вниз между ягодиц, натыкаются на плотно сжатый вход. Феликс дёргается всем телом, разворачиваясь вполоборота, рывком дёргая Минхо за руку в бок от себя. Но в этот раз Минхо готов и перехватывает обе руки Феликса, без труда заламывая за спину, заставляет завалиться обратно на спину омеги. — Тшш, лучше не дёргайся, будет больно. Ему. И это не угроза. Феликс понимает о чём он, когда взбрыкивает, пытаясь скинуть с себя хватку и под ним вдруг всхлипывает жалобно Хёнджин. Омега не в сознании, но плаксиво отзывается, когда альфа неаккуратно тянет его узлом. Они сцеплены плотно и Феликс при всём желании не сможет оторваться не порвав омегу. Мысль об этом ужасает. Минхо перехватывает оба запястья одной рукой и вторую опускает к бёдрам Хёнджина, собирает пальцами густую, ещё не подсохшую смазку. Без лишних церемоний толкает влажный палец в тугой, абсолютно не предназначенный для этого зад альфы. — Минхо, блять, прекрати сейчас же! Я же тебя порву нахуй, — рычит Феликс, яростно лягнув альфу в рёбра. Но альфа лишь шипит и, словно в отместку, вворачивает палец резко глубоко, вырывая сдавленный болезненный стон. Но после этого снова ласкает мягко — гладит неподатливые стенки изнутри, смазывая на совесть. — Лучше не дёргайся, или тебя порву я, — акцент на последнем слове заставляет волоски встать дыбом. Феликс может и мог бы тягаться с ним в силе, но он в чудовищно невыгодном положении. Он не может отбиться, не может сам разогнуться, чужая мощная рука вдавливает вывернутые запястья сзади. А затем сознание ослепляет болью, когда Минхо просовывает второй палец. Природная смазка омеги творит чудеса, делает скольжение лёгким насколько это возможно, но Феликс не облегчает задачу совершенно, сжимаясь до состояния алмаза. Минхо шипит и наклоняется ближе к Феликсу, говорит над ухом уже гораздо мягче, почти уговаривает: — Просто расслабься, альфа. Феликс конечно же не слушает, мысленно просчитывая план. Он не может сделать больно Хёнджину. Не так. Его любимый омега не понимает что происходит, даже не слышит их, находясь в уязвимом блаженном состоянии. Феликс не имеет права ему навредить. Внутренний альфа противится одной мысли и скорее пожертвует собой, прикрывая пару спиной. — Мин… Но не успел он разразиться новой угрозой как его прошивает острой волной болезненного удовольствия, когда Минхо, после недолгих поисков, находит простату. Тонкие губы разрезает усмешка. Понимающая. Минхо, игнорируя дёргающиеся руки альфы и его беспокойные ноги, ритмично гладит комок нервов. — Тебе понравится, просто перестань зажиматься. Ты сам согласился на секс втроём, — улыбается Минхо. А Феликс только открывает рот чтобы, ахуев, заметить, что это не то что подразумевается под «сексом втроём», но Минхо его искусно затыкает, несколько раз с силой ударив пальцами по чувствительному месту. Как назло в этот момент Феликса начинает разбивать собственный оргазм. Яйца поджимаются, выдавая новую порцию спермы, заполняющей Хёнджина. Тело пробивает дрожь, когда этот оргазм оказывается сильнее и дольше обычного. Спина неожиданно покрывается испариной, а с губ срывается долгий стон. Феликс кончает в своего парня, пока его держит в согнутом положении Минхо, усмехаясь. Он прекрасно чувствует как пульсирует внутри альфа и как расслабляется после оргазменного спазма. В голове звенящая пустота, сознание практически покидает тело. Сцепка — не то состояние, где возможно прямо мыслить. Феликса опять насильно возвращают к реальности, когда по ощущениям ему начинают рвать зад. Феликс тут же пытается дёрнуться, но его всё ещё держат в том же захвате, прижимая к расслабленной спине омеги. Он пытается противопоставить хоть что-то, но его тут же парализует такой острой болью, что перед глазами белеет. Минхо крепко держит заломанные за спину запястья и давит головкой на смазанный, подготовленный вход. Ему удаётся протолкнуть её. И из собственной груди выходит такой блаженный стон, словно Минхо в жизни не трахался. Нет — зад альфы не идёт ни в какое сравнение с омежьим. Блядски тугой, девственный. Но больше всего конечно доставляет удовольствие сам факт, сама ситуация. Минхо хочется смеяться, но он закусывает губу и медленно продвигается глубже, наблюдая как сокращаются мышцы ягодиц и спины под ним. Феликс загнан в ловушку. Вполне буквально. И он панически брыкается, осложняя задачу. Минхо действует на инстинктах. Клыки прошивают кожу на холке альфы в плотном уверенном укусе. Он сжимает его загривок челюстями, не давая извернуться, фиксируя как омегу. А Феликс кричит от боли, жмурясь до звёздочек перед глазами. И всё же Минхо аккуратничает. Он не фанат насилия. Он просто хотел этого альфу. Он его заприметил сразу, когда Хёнджин привёл его. Сам Хёнджин конечно был симпотяжкой, но не во вкусе Минхо. Дальше дружбы дело не заходило. Но Феликс… Феликс сразу стал одной из ночных фантазий, на которую Минхо дрочил и не раз. Кукольное личико и дьявольский голос. А Феромон… Минхо мычит и неосознанно сменяет медленные толчки на мелкие и быстрые, потрахивая зажатого альфу. Аромат забирает похлеще наркотиков — доминирующий, давящий. Вот только у Минхо иммунитет и он глотает этот яд, желая добавки. У Феликса выступают слёзы в уголках глаз от боли. Он весь взмок от напряжения и делал Хёнджина тоже влажным. Омега, к счастью или нет, был абсолютно не в курсе происходящего. Когда Минхо вдруг плотно толкнулся до упора, Хёнджин глухо ахнул от того как Феликс глубже протолкнул узел, но в сознание не пришёл. — Блять, как узко, — сам себе мычит Минхо и чувствует что долго не продержится. — Сука… Минхо… Блять… Феликс глотает слова, не в силах даже сложить их в предложение, его разрывает на части от боли, к которой примешивается прежде незнакомое наслаждение. Никто ещё не касался простаты альфы, но теперь… теперь Минхо по ней щедро проезжается увесистым членом, заставив Феликс вдруг выгнуться позвоночником к потолку. Оргазм накрывает лавиной. Такой, что Феликса буквально трусит. Он больше не сопротивляется, не дёргается, лишь замирает в моменте, кончая, кончая, кончая. Стимуляция настолько незнакомая, что ощущения выкидывают его куда-то в незнакомые состояния, лишая разума и воли. Феликс упирается лбом между лопаток омеги и стонет. Низко. Хрипло. Долго. Пока его разбирает на части оргазм, который будто и не собирается прекращаться. В сцепке все ощущение изменены, усилены. А Минхо умножает это на десять, продолжая трахать узкий зад без остановки. Хёнджин поскуливает в своём бессознательном состоянии, когда по инерции его стимулирует и Феликс. Сколько это длится не знает никто. Возможно только сам Минхо, потому что он был единственным в относительно здравом уме. Когда Феликс сжался в очередной волне оргазма, Минхо не выдержал спазма мышц, которые обхватили его, стимулировали лучше любой самой дорогой секс игрушки. Это не сравнится ни с чем. Он кончил не вынимая, лишь прижав ладонью узел у основания. Он накачивал альфу вместе с тем, как тот делал то же самое — с омегой. Это было дико. Грязно. Это сводило с ума. Это было абсолютно восхитительно. Когда Минхо наконец отпустил парня и встал с кровати, он чуть не упал. Ноги не держали, а голова кружилась от пережитого шока удовольствия, от пересыщения чужими феромонами. Феликс был близок к состоянию Хёнджина, когда его наконец оставили в покое. Он не заметил как Минхо оделся, но чётко уловил его голос, прежде чем тот ушёл. «Звони, если захотите повторить.» А затем хлопнула входная дверь.