Так всё-таки мерзко?

Шарль в свои 16 маленький и хрупкий, с тяжёлым рюкзаком на плече, который, кажется, слегка перевешивает его собственное тело. Он постоянно ходит в школу в серых вещах, крутится у спортзала и отчаянно высматривает кого-то в столовой. Для Макса совсем не секрет, что Шарль влюблён в Серхио, капитана баскетбольной команды. И это очень мерзко. На Леклера подуй и его снесёт к чертям собачьим, тронь пальцем — появится синяк. Именно поэтому, когда главный зубрила и отличник Ферстаппен находит его в школьном туалете в крови, которая растекается по чужому лицу, то тут же понимает всё сразу. Отец учил Макса: «Помогай тем, кто принесёт тебе выгоду, не трать ресурсы на тех, кто принесёт убытки», но сейчас пацан смотрит на хрипящего от боли Шарля и не может. Закрывает глаза на все убытки, которые ему эта помощь принесёт и начинает промывать раны. К медсестре идти нельзя, иначе про стукачество узнают все. Так Леклеру достанется только больше. С собой у зубрилы и отличника, как всегда, маленькая аптечка: перекись, нашатырь, пару бинтов и много ваты. На всякий случай, пинцет, чтобы вытаскивать занозы. Это если папа сжалится и решит бить Макса деревянной линейкой, а не металлической, как обычно. Руки почти не дрожат, когда он аккуратно промокает влажной салфеткой нос, рот, и только потом бровь. Та разбита настолько, что явно останется шрам. Зашивать Макс, к сожалению, не умеет. — Тебе надо к доктору, — Ферстаппен поджимает губы, нанося на вату перекись. Шарль лишь отрицательно качает головой, уставившись в стену. Удивительно, как он ещё не отключился. — Будет шрам, — предупреждает Макс, но не получает никакой реакции в ответ. Агрессия внутри закипает, но он лишь сглатывает её, продолжая обрабатывать чужое лицо. Тёплое дыхание Шарля касается его ладони, отчего Макс вздрагивает. — Это Серхио сделал? — Нет, — врёт Шарль, явно засуетившись. Макс решает заткнуться и больше никогда не разговаривать. Быстро заканчивает с ватой, засовывает её в нос Леклеру, а потом встаёт, отряхивая колени. Короткий кивок на прощание и Ферстаппен вылетает из школьного туалета. В конце концов, он и так опаздывает к репетитору, что точно не останется без отцовского внимания. Так зачем тратить время на какого-то избитого хлюпика-гея? Это очень и очень мерзко. На следующий день Макс ищет глазами Шарля в толпе, но не находит. Видимо, мамочка заметила, что сынуле слегка плохо и оставила дома. Ферстаппен неодобрительно цокает языком. Поведение слабака. Если бы его оставляли дома каждый раз после папиных серьёзных разговоров, он бы точно не стал отличником. В классе по биологии он внезапно сталкивается взглядом с Серхио. Прошлый урок у старшеклассников был в этом же кабинете. Почему-то при виде напыщенного Переса, импульсы агрессии растекаются по всему телу. Покалывает даже на кончиках пальцев. Макс, игнорируя порыв разбить Серхио его смазливое мексиканское личико, поправляет волосы и занимает первую парту. Потом осматривает скучающим взглядом тупых одноклассников и устало открывает учебник. Он ненавидит биологию всей душой, а вот Шарлю она нравится. Жалко, он сегодня не в школе. Нет. Не жалко. Размазня должна сидеть дома, а не строить глазки баскетболистам. Это, по мнению Макса, мерзко. Через пару дней на химии Шарль говорит робкое «спасибо», протянув коробку вкуснейших конфет. Макс смотрит на них, а потом выдаёт: — Я не ем сладкое, — он закрывает рот, прежде чем добавить «отец не любит, когда я ем его». — Подари лучше Серхио, он же тебе нравится, — взгляд у Шарля тут же тускнеет, а приветливая улыбка исчезает. Макс хочет вырвать себе гланды, лишь бы никогда больше такое не говорить. Особенно Леклеру. — Надо уметь защищаться. Ты разве не собираешься стать гонщиком? — А ты откуда знаешь? — Шарль удивлённо поднимает брови, садясь рядом с Ферстаппеном. Тому хочется толкнуть его так, чтобы он понял, что это место занято, но одновременно с этим, хочется провести пальцами по разбитой брови, проверить насколько всё плохо. — Когда мы были в младших классах, ты рассказывал об этом во время дня профессий, — пожал плечами Макс, а потом укусил себя за язык, видя, как Шарль вновь расцветает. — Ты запомнил! — он по-детски хлопнул в ладоши, лучезарно улыбнувшись. — Да, я хочу! Я уже тренируюсь и буду гонять за Феррари, когда окончу школу! — Мне всё равно, — Ферстаппен притворился, что пишет, чтобы отвязаться от Леклера, но это едва ли сработало, потому что тот внезапно поверил в себя и начал лекцию на тему автогонок. Как будто Максу интересно слушать его, а не учителя. И взглядом бегать по чужим губам, а не по каракулям в тетради. Так заканчивается вторник. В среду Макс все уроки чиркает что-то в тетрадке, внимательно слушая как Шарль шёпотом восхищается Шумахером и его стилем вождения. В четверг они вместе обсуждают учителей и едят подаренные Леклером конфеты. В пятницу Макс жертвует временем, чтобы объяснить однокласснику математику. Выходит весьма и весьма хорошо. В субботу школы нет, но Ферстаппен отпрашивается у отца на несуществующую ярмарку науки и бежит играть с Леклером в футбол. Аккуратно, чтобы не замазать новые штаны. Шарль хихикает, когда Макс не может попасть по мячу, говорит, что ему надо многое выучить, а то сейчас Пеле из него никакой. В воскресенье Ферстаппен ссорится с отцом и убегает из дома. Под дождём тяжело разобраться где ты, но путь к дому Леклеров он знает наизусть. Три раза стучит в дверь. Её открывает Артюр, младший брат Шарля. — Шарли, тут к тебе мальчик пришёл! — он кричит через весь дом. На пороге вскоре появляется средний Леклер, который сушит свои волосы полотенцем и лучезарно улыбается. Он почему-то ходит по дому в одних серых штанах, что немного смущает, но Макс проглатывает желание опустить глаза на подкаченный торс. Почему он вообще такой? Разве Шарль не маленький и хрупкий? Или он такой только в понимании Ферстаппена? — Прости, что отвлекаю, но могу я переждать у вас дождь? — Макс не ждёт согласия, но Шарль смеётся, кидая в него своим полотенцем и зовёт с собой. — Сейчас, я найду у Лоренцо какую-нибудь одежду, а то моя будет для тебя слишком скинни, — когда Леклер уходит из комнаты на поиски сухого в шкафу старшего брата, Макс невольно думает: «А как пахнет одежда Шарля?». Ударяет себя по голове, чтобы мысль вылетела и больше не возвращалась, а потом начинает неспешно снимать с себя промокшую футболку. — Надеюсь, ты не имеешь ничего против синего… — Шарль возвращается как раз тогда, когда Ферстаппен вытирает мокрое тело, витая где-то в облаках. Чужой взгляд скользит по подтянутому животу, потом ниже, а потом Леклер гулко сглатывает, тут же опуская глаза. — Обожаю синий, — Макс замечает чужое смущение и внутренне ликует. 1:1, Леклер, 1:1. Тянется забрать сухую футболку и случайно касается чужих пальцев, почти до разряда тока по всему телу. Следующими на очереди идут штаны, но здесь Шарль не выдерживает и отворачивается к стене, рассматривая плакаты в своей же комнате. — Так где ты был до дождя? Из магазина шёл? — через пару секунд Леклер повернулся обратно, а потом упал к себе на кровать так сильно, что Макса подкинуло наверх. — Дома был, — Ферстаппен ответил раньше, чем успел подумать, поэтому покачал головой, пытаясь исправить ситуацию. Разговоры об их семейном кругу, который больше похож на квадрат, ему сейчас совсем не нужны. — В плане шел домой, а был в магазине, да. — Но ты же ведь ходишь в тот, что с другой от меня стороны, потому что там есть Ред Булл, нет? — Леклер поднимает бровь в непонимающем жесте. Как этот гадёныш успел так хорошо выучить Макса за такой маленький промежуток времени, знает только Бог. — Слушай, я не хочу наседать, но… — Ты уже, — Ферстаппен зло хмурится. Получилось резко, но он не виноват в том, что кто-то суёт нос не в свои дела. Шарль, тем не менее, не смущается, лишь, понимающе кивает, а потом устремляет взгляд в стену. Повисает неловкое молчание. — Я знаком с Шумахером лично, — внезапно говорит Макс, чтобы хоть как-то поддержать разговор, и это слишком хорошо работает. Шарль активируется на все сто процентов, а когда узнаёт всю историю о том, что старший Ферстаппен был гонщиком, который гонял с Шумахером и близко с ним дружил, то и вовсе улетает в бездну обсуждения. Оказывается, Макс понимает всё в гонках и сам должен был стать пилотом, но вместо этого стал разочарованием семьи, а конкретно отца. Но зачем он тогда притворялся и слушал про разные типы шин? Зачем делал вид, что никогда в жизни не видел картинг? Леклер грустно подмечает, что Максу эта тема совсем неинтересна, несмотря на то, что в детстве он подавал огромные надежды. Тем не менее, он становится первым человеком, поддержавшим Макса в отказе от пилотирования. И единственным, кажется. Дождь тарабанит по стеклу, когда они оба сидят, соприкасаясь ногами. Максу спокойно, когда рядом нет отца, а ещё спокойнее, когда Шарль улыбается Ферстаппену своей фирменной улыбкой и говорит: — Я бы хотел гонять с тобой. Макс гонять не хочет, он хочет на кафедру экономики и преподавать. Он ненавидит Формулу-1, гоночные болиды и трассы. Терпеть не может всю эту культуру, но очень любит то, как горят глаза Леклера во время разговоров об этом. — Я бы уделал тебя даже на болиде без шин, — Ферстаппен впервые за всё время ухмыляется, опираясь головой на стену. Шарль улыбается в ответ, а потом возмущённо пищит, стоит Максу стереть самодовольную улыбку с чужого лица ударом подушки. Засыпают они на одной кровати во время обсуждения новой части «Крика». В понедельник Макс просыпается раньше будильника Шарля, переодевается в свои вещи и, кинув неприлично долгий последний взгляд на спящего Шарля, уходит домой за портфелем. Домашка, конечно же, не сделана. Уже через месяц таких ночёвок успеваемость начинает хромать. Это, разумеется, замечает и отец. После очередного удара, Йос недовольно хмурится, заметив, что сын больше не плачет. Теперь Макс лишь ждёт, пока все закончится, устремив пустой взгляд в стену. На следующий день на щеке расцветает синяк. Это уже не проходит мимо взгляда Шарля. Правда, Макс рявкает в ответ что-то грубое, и Леклер обиженно отсаживается в конец класса. До конца следующей недели они не разговаривают вообще. Мерзко. Всё это время Шарль вновь крутится у спортзала с щенячьими глазами, и Максу тошно, ведь чужой бубнёж явно отвлекал от тревоги на уроках. Теперь отвлекают прогулки домой пешком — отец перестал забирать его на машине из-за четвёрок за тесты. — Леклер, тебе одного раза не хватило? — Макс поднимает голову, слыша мексиканский акцент и видит несколько незнакомых фигур, а среди них Шарля и Серхио. Внутри вихрь мыслей, но разве тупость одноклассника — его проблема? Если ему так хочется, пусть попадает под горячую руку. А Макс лучше побережёт свои силы для защиты самой красивой девочки школы — Келли Пике, одноклассницы Серхио. У неё шёлковые длинные волосы, которые переливаются на солнце, голубые глаза и спокойная улыбка, почти светящаяся. Макс смотрит и не верит, что такие девушки вообще существуют. Её хочется обнимать, прямо как маму или как Вики. Келли всегда добрая к нему, она любит взъерошивать его волосы и смеяться, а Максу нравится, когда Пике смеётся. Келли любит шоколад, мятные жвачки и слушать Шарля, который рассказывает про Формулу 1. А Макс ненавидит шоколад, мяту и особенно Формулу-1. Но любит… — Эй, Перес, решать проблемы насилием — прерогатива долбоёбов, а ты явно не такой, — Макс неожиданно для себя сворачивает с привычной дороги, направляясь к компании людей. Услышал бы отец такое, ему бы явно досталось по губам. — Ферстаппен, — Серхио констатирует факт, скривившись. Шарль поворачивается в сторону Макса и тот с неприятным осадком замечает, что чужие глаза опять опухшие. — Ты теперь всех пидоров защищать будешь? — Что он тебе сделал? — Макс неодобрительно качает головой, хмурясь. Дружки Переса громко гогочут, пиная друг друга локтями. — Неужели домогался? — Ферстаппен злобно ухмыляется, наклонив голову в сторону. Хочется оттащить Шарля в сторону и кричать на него, пока тот не разлюбит Серхио. Разве он не видит какой Перес мудак? — Не был бы твой отец знаком с папой Келли, я бы тебя прямо здесь прикончил, — выплёвывает Серхио, поджимая губы от гнева. Макс хмыкает, смотря за тем как вся компания ретируется в сторону стадиона. Виснет молчание. — Зачем ты к нему лезешь? Объясни мне, — Ферстаппен поворачивает голову в сторону разбитого Шарля. Тот смотрит куда-то вниз, изучая асфальт. — Леклер, ты мазохист? — Ты тоже считаешь, что я пидор, да? — внезапно произнёс он, подняв взгляд. В его глазах ни капли зелёного, только темнота и шторм. Макс сжимает зубы. — Ты ненавидишь меня? — Я не… — Ферстаппен осекается. А что ему сказать в своё оправдание? Он ведь действительно ненавидит всё в Шарле. Его глупые волосы, которые постоянно не уложены, его смешные очки с заляпанными окулярами, его потрясающе красивые глаза. То, как он аккуратно рисует болиды у себя в тетрадке каждый урок. То, как его тонкие пальцы выглядят на клавишах фортепиано. То, как он заворожённо смотрит на птиц в окнах школы. Особенно ненавистны его интересы, которые окружают Макса с самого детства. Формула-1, Формула-1, Формула-1. Везде эти грёбаные гонки. Папа говорил, что он станет гонщиком, дядя Михаель пророчил такое будущее, Келли постоянно талдычит об этом. А его, кажется, никто не спрашивал. Никто, кроме Леклера, рядом за последние месяцы не был. — Макс, не пытайся, — мягко останавливает его Шарль, касаясь чужого плеча. Усталая улыбка появляется на лице Леклера, когда Ферстаппен шарахается от прикосновения. Тепло ползёт паутиной от места, где были чужие пальцы. — Я же всё вижу. Просто не понимаю, зачем ты делал вид, что тебе интересно. Макс качает головой. Стало слишком сложно говорить. Одна часть его мозга и вовсе не хочет произносить такое вслух. Это личное, секретное. Это его мысли. Запретные и мерзкие. Вдруг он хватает Шарля за руку, пальцами впиваясь в рукав чужой одежды. Леклер непонимающе смотрит на него, видя, как голубые глаза впервые сверкают каким-то странным, непривычным блеском. — Мне неинтересна Формула-1. Я её ненавижу, но, — он делает паузу, колеблется, и выдаёт. — Мне интересен ты. — Макс, — Шарль сглатывает слюну, ставшую внезапно комом в горле. Его собственные пальцы обвивают ладонь Макса, и они держатся за руки. Впервые за всё время Ферстаппену необычайно спокойно и совсем не мерзко. Ни от себя, ни от тёплых пальцев, поглаживающих тыльную сторону ладони. — Можно я обниму? Ферстаппен хочет вырваться и убежать, но держать Шарля за руку хочет сильнее. В последний раз его обнимала мама, когда забирала сестру обратно к себе. Он тоже хотел, но отец крепко сжал его плечо, чтобы мысли о ненужном перестали крутиться в голове. В тот день они с Вики ходили в летний парк аттракционов. Сейчас же на асфальте лежат красные осенние листья. — Нет, — Макс отвечает резко, а потом сам подходит ближе, носом утыкаясь в чужую шею. Шарль громко выдыхает, отпуская руку Ферстаппена, но только, чтобы прижать парня поближе. Они стоят в тишине и думают о своём, но через пару минут Макс всё же отстраняется. На лице у Леклера смесь всех эмоций на свете, но самой ясной читается нежность во взгляде, и Ферстаппен не знает, чем он это заслужил. Вряд ли своей грубостью, но и извиняться он не намерен. Хочется что-то сказать, пригласить одноклассника к себе домой, позвать в кино, в конце концов, но вместо этого Макс Шарля целует. Губы у Леклера мягкие, прямо как он и представлял, закрывая глаза перед сном. Макс поддаётся вперёд, когда чувствует, что Шарль ему это позволяет, а потом сжимает чужую талию в своих руках. Всё ощущается слишком правильным. Они сбегают из школы, несмотря на дополнительные уроки Леклера и репетитора Макса, который наверняка уже ждёт его дома. Пусть он хоть сто раз огребёт, но целоваться в спальне Шарля, лёжа на его кровати — лучшее, что было в жизни Ферстаппена. Поздно вечером, когда домой приходят родители Леклера, Макса ждёт неловкое знакомство и ужин. Мама Шарля расспрашивает Ферстаппена о его жизни, но единственное, что он чувствует — ладонь Леклера, сжимающую его собственную. Хочется снова запереться в комнате и целоваться, пока у них не опухнут губы, но вместо этого Макс прощается со всей четой Леклеров, нежно хлопает Шарля по спине и отправляется домой, где его ждёт злой и разочарованный взгляд. Но отец Ферстаппену больше не страшен. Пока на свете существует Шарль, нет. *** Спустя пару часов ожесточённой борьбы в картах, они оба наконец-то финишируют. И сколько бы Шарль не ездил в болидах Феррари с самыми новейшими улучшениями, Макс, почему-то, всегда остаётся первым. Невольно начинаешь благодарить Бога за то, что Ферстаппен не пошёл по стопам отца и выбрал другую профессию. — Ты мог бы хотя бы поддаться, — Леклер снимает шлем, элегантно поправляя волосы. Макс же заливисто смеётся, смотря на обиженного парня. Он вылезает из своего карта и вскидывает руки вверх в победном жесте под одобрительный свист Ландо и Карлоса. — Я не собираюсь проигрывать, даже тебе, — Ферстаппен ухмыляется. потом добавляет. — Особенно тебе, — и подмигивает. У Шарля внутри всё переворачивается, но он лишь закатывает глаза и решает для себя, что, если не поддавался Макс, значит поддавался Леклер. В конце концов, как бы сильно они не любили друг друга, Шарль всё еще пилот Формулы-1, а значит надо соответствовать. К тому моменту, как Макс соображает извиниться поцелуем, Ландо, их общий друг, подбегает поближе, пока сзади него с улыбкой плетётся Карлос, напарник Леклера. Где-то на трибунах сидят еще Пьер и Даниэль, но им, видимо, важнее обсудить внешнюю политику. Макс качает головой, когда видит, как они машут, а потом снова возвращаются к разговору. Кто бы мог подумать, что пилот Формулы-1 и преподаватель картографии так хорошо сдружатся. Тем не менее, Ландо оказывается уже совсем рядом. — Черт, это было офигеть как круто! Чувак, жаль, ты не гонщик, я бы хотел побыть с тобой в одной команде, — Норрис хлопает его по спине. И пока Макс с довольным видом принимает все комплименты, Шарль стоит в стороне и морщится от сладости слов младшего. Ферстаппен тут же решает, что без комплиментов продержаться он сможет, а без поцелуев мужа нет, поэтому меняет тактику. — Ну-ну, я столько раз нарушал границы трассы, — он, махнув рукой, подходит ближе к Шарлю. Тот почему-то не может сдержать улыбки, ждёт, что Макс выкинет на этот раз. — Лучше посмотрите, как этот король вписывался в каждый поворот на своей таратайке. — Макс Эмилиан Ферстаппен, — Шарль, как в детстве, тычет его в бок, но это едва ли оказывает какое-то влияние. Они снова начинают в шутку ссориться, пока Макс смотрит на своего мужа горящими глазами. В голову начинают лезть воспоминания об 11 классе школы. Они спорят о Формуле на заднем дворе Леклеров, прежде чем Ферстаппен повалит Шарля на траву, обцеловывая чужое лицо. Когда Макс наконец-то отрывается от воспоминаний, то не может сдержать счастливой улыбки. Ландо с Карлосом уже болтают о чем-то своём, пока Леклер, видимо задумавшись о чем-то не очень приличном, смущённо прячет красное лицо в изгибе чужой шеи. Шарль в свои 26 подкаченный, но всё ещё хрупкий, с белыми наушниками и красивым гоночным костюмом, который потрясающе подчёркивает его тело. Он постоянно ходит по дому в красных тапочках, крутится у кафедры экономики и отчаянно высматривает кого-то в толпе после гонки. Для Макса совсем не секрет, что Шарль влюблён в Ферстаппена, ректора географического факультета, и это… Это буквально сносит крышу.