Kiss me as long as you can

Декабрь приходит в Сеул крепким морозом, от которого не только розовеют щёки, но и замерзает сердце. Этот год выдался тяжёлым для всех, но у каждого своя причина и кот в мешке. Джисон ненавидит то, что пошёл на поводу у своих родителей и поступил в университет на курс хореографии. Джисон любил музыку и в принципе движуху, но то, как её преподают здесь, какой-то несусветный кошмар! Он выдохнуть не успевает толком, а уже нужно делать что-то новое. Хану нравится музыка, и если уж быть честным, у него даже имеются собственные треки, которые видели, пожалуй, всего двое: Чан, который, можно сказать, привел подростка в эту индустрию, а также Чанбин, который был с ним в команде. Джисон наслаждался ритмами и битами, что так приятно режут слух. Наслаждался, пока не пришло время для выбора учреждения для поступления. Он смутно помнит то время, но до сих пор ему становится ужасно тяжело в душе от того, что он отказался от своей детской мечты — стать айдолом. Глядя на идеальные картинки в интернете, ему хотелось того же: признания и любви, поддержки и славы. Он хотел стать тем, кем будут гордиться. Но, к сожалению или к счастью, большинство детских мечт так и остаются в том времени, образовывая шрам на сердце, ведь оно всегда незримо и едва ощутимо тянется к лучшему, к любимому, к родному. Ноги сводит судорогой: так их сегодня загоняли на очередной практике. Сессия почти закрыта, и он благодарен всем, кому только может, что за красивые глазки и умение балаболить не по делу, но красиво — почти по всем предметам стоит как минимум «хорошо», ведь на «отлично» он и не рассчитывает, здраво оценивая свои возможности и желание делать то, что не хочет. А он не хочет. Осталось сдать всего два предмета, названия которых он, честно говоря, частенько забывает. Зато его там не завалят, потому что на такие предметы он почему-то всегда попадал на стопроцентную посещаемость, заработав «автомат», почти что единственный в группе. Тёплые капли расслабляют сбитые икры, постепенно снимая всю боль за прошедший день. Опираясь головой об душевую кабинку Джисон всерьёз задумывается о том, всё ли он делает правильно. Если бы он очень захотел, мог бы отчислиться после первого курса и втихую подать заявку на то, чтобы стать трейни и в будущем сиять на сцене. Но он этого не сделал. Почему? Потому что Джисон правильный. Он не любит разочаровывать тех, кто в него верит, ведь этих людей можно пересчитать на двух ладонях, и то этого будет много. Прежде всего в памяти всплывает момент, когда родители радостно кричат о том, что Джисон поступил на бюджет. Они были горды за него, потому что конкуренция всегда серьезная. Но Хан почему-то не переживал, будто знал, что обязательно пройдёт и обойдёт кого-то. Он, кажется, ни разу так и не поделился своей сокровенной мыслью о блестящем будущем. Будто кому-то есть до этого дело.. Оказавшись в университете, Хан очень пожалел. Не о том, что поступил сюда, нет. О том, что бесчисленное множество раз думал и был уверен в том, что достоин дебюта как новой звезды корейской поп-музыки. Вокруг мельтешили десятки парней и девушек, которые негласно были лучше него. Выше, стройнее, красивее. С тех пор Джисон смирился с тем, что не быть ему тем, к чему взывает сердце. Было пролито немало слёз, но он ведь мужчина, а мужчины не плачут. Какой глупый, однако, стереотип. Когда на крепких бёдрах красуются спортивные штаны, полотенце оказывается на сушилке, с которой то и дело опадают капельки воды. Джисон всегда выжимает полотенце. Ха, этот кот снова намочил всё, что можно. Он, честно говоря, уже устал закатывать глаза, поэтому просто фыркает, заваливаясь на свою постель, тут же залипая в смартфон. Спустя несколько часов входная дверь открывается и закрывается с характерным хлопком. — Опять ты включил свет во всей квартире, — насупился его сосед, которого Хан обвиняет в каждом «потопе». Джисон настолько устал, что вырубился спустя пять минут бессмысленной промотки новостной ленты. И даже голос однокурсника не в силах пробудить его. Свернувшись калачиком, Хан крепко прижимает ладони к лицу, укрытый одеялом почти что с головой. Сосед, даже не удосужившись снять одежду, в которой ходил по улице, просто заваливается в свою постель, с таким же успехом попадая в красочные сны, которые сменяются раз за разом. Просыпается Джисон ближе к ночи и, сонно потягиваясь, очень удивляется, слыша сухой кашель на соседней кровати. Это что ещё за такое? Осторожно перебирает ногами, чтобы не издавать лишних звуков, прикасается ко лбу старшего и вот оно, бинго — этот идиот заболел! Кожа горит то ли от чужой высокой температуры, то ли Хан уже совсем сошел с ума. Вот только ещё нянькой он не был за двадцать три года своей жизни. — Хён, — пытается разбудить его Джисон, слегка потрясывая за плечо, — Хё-ё-ё-н… В ответ слышит недовольное мычание, которое лишь раздражает. Он ему помочь пытается, вообще-то, а он выделывается! Ну что за неуважение? — Хён, мать твою, если ты сейчас не проснешься, я вылью на тебя стакан ледяной воды, — ругается Хан, активнее толкая соседа в бедро и бок. — Я тебя убью, — хрипло шипит Минхо, не удосужившись даже открыть глаза. — Вот что тебе не спится? Сам не хочешь — мне не мешай! — и прячется под одеяло, словно так Джисон от него отвянет. — Идиот, я же для тебя стараюсь! Ли Минхо! — бузит Хан, наконец поднимая его с постели. — Ещё раз ты так ко мне обратишься…! — Да-да, убьёшь меня, в окно полечу, уличным собакам скормишь, придушишь ночью подушкой, обязательно, — перечисляет все то, что уже слышал. — Измерь температуру, ты кашляешь так, будто выкурил три пачки сигарет за раз. — Какая тебе разница? Иди спи, не лезь ко мне, — капризничает Ли, что Джисону ничего другого не остаётся, как самому пропихнуть под одеяло и нехилый слой одежды градусник, получив очередной укоризненный взгляд. — Вот полежи так пять минут, и, может быть, я отстану от тебя, — хихикает Хан, — так сказать, окажу тебе честь. — Я сейчас сломаю тебе нос. — Ого, что-то новенькое, да у тебя талант придумывать угрозы! Может ещё что-то? — Я… — очередную колкость прерывает писк градусника, что означает, что можно смотреть. Конечно, Минхо продолжает мешать ему сделать задуманное, и когда он понимает, что сил на это нет — сдаётся, кутаясь под тёплое одеяло. — Ну, поздравляю, походил без шарфа и шапки в минус десять? — разочарованно стонет Джисон. — Тридцать семь и пять, идиотина. — Сам ты идиотина, — бурчит себе под нос Минхо, шумно выдыхая через рот, ведь нос уже тоже начинает закладывать. Отлично, он разваливается. Хан исчезает из комнаты, и Минхо начинает думать, что это лишь сон, плод его воображения, но спустя всего пару минут этот голос снова мешает ему спокойно отдыхать после пар. — Выпей, — кружка с противовирусным порошком громким стуком бьёт по слуху Минхо, от чего тот хмурится, отворачиваясь от Хана на другую сторону. Джисону приходится обойти постель с другой стороны и нарочито громко вновь опустить стекло на другую тумбочку. Ли снова ворочается. — Ну и, блять, пожалуйста! Будто мне больше всех надо! — вскидывает руками младший, злобно топая к своей постели, и, ни разу не обернувшись, зарывается под уже холодное, чёрт его дери, одеяло, но ни за что он не встанет, чтобы помочь старшему. Задолбал уже, ну вот серьезно. Всё ему принеси подай, так ещё и капризничает. Детский сад какой-то, ей богу. Ночь проходит беспокойно для Хана, ведь ничего толком не снится, а просыпается часто от желания встать и перепроверить чужой лоб, но гордость не позволяет снова бегать за ним, как собачонка. Джисон не собачонка. Утром он поднимается быстро, попутно снимая мобильный с зарядки, на ходу одеваясь. Остался последний зачёт, и он будет свободен. Ну, как, ему ещё нужно через пару дней прийти в университет, чтобы один из преподавателей поставил зачёт, ведь в день экзамена очень уж спешил на самолёт по срочным делам. Ц-ц, вот только время у Джисона не резиновое. Если он через два дня не уедет в Пусан, придётся тухнуть на Новый Год одному в большом и таком скучном для него Сеуле. Радостно тряся зачёткой, он делает фотографию, отправляя её в семейный чат, откуда тут же приходит сообщение: «Наш Джисон-и такой молодец! Так держать, сынок». Хочется отметить успешное закрытие половины сессии чем-то алкогольным, но ему завтра снова нужно быть здесь. Примечание: в презентабельном виде, а не с опухшим из-за неумения выпивать лицом. Его выбор падает на энергетик, который на данный момент самый выгодный вариант. Он, хоть и очень скромно, но отпразднует свою «победу». Кроссовки небрежно спадают с ног, и он совершенно точно не собирается ставить их на специальную полочку, потому что не хочется. Пожалуй, это единственное, что Джисон может не сделать, когда не хочется. Зайдя в спальню очень удивляется, увидев, что Минхо лежит в том же положении, как и когда он уходил, хотя прошло уже больше двух часов. Не дай бог помер, его же привлекут к ответственности! — Хён, Хён, Хён, — трясёт его Хан, ощущая руками то, как дрожит тело соседа. Ну началось! Ладонь, как по привычке, оказывается на лбу старшего и, о Господи, он намного горячее, чем был ночью. Пальцами нащупывает пульс — дышит, а значит, остальное можно подправить. Глаза разбегаются. Он в смятении, потому что забыл, какие препараты и для чего нужно принимать. А их, как на зло, дохера! Приходится использовать крайний метод. — Ма-а-м, слушай, а какие таблетки нужно пить, когда высокая температура? — прикусывает губу Джисон, готовый услышать от матери целую лекцию о том, что как же он умудрился заболеть под самые праздники. Но все же успевает опередить её, — Мой сосед заболел, лежит никакой, а я растерялся как-то… — Бедный мальчик, вот угодило же его жить вместе с тем, кто не имеет базовых знаний в медицине! — цокает Миссис Хан, чем вызывает недовольный шик от сына. — Эй, а вот не надо мне тут, он вообще-то… — хриплый кашель соседа вырывает его из-под пелены злости. — Отправь мне список, пожалуйста? — и сбрасывает звонок, отправляясь в спальню. Ли устало трёт глаза, пытаясь понять, кто он и что здесь делает. Кажется, болезненный жар окончательно расплавил всё то, что осталось в нём хорошего и плохого, а точнее, мозги. Хотя, если уж так поразмышлять, то они у него вряд-ли… кхм, забыли. — Хён, что болит? — Джисон осторожно присаживается на колени чтобы держать зрительный контакт, в очередной раз прикасаясь к чёлке соседа. В ответ не звучит никакой колкости, как обычно, лишь тихое мычание и кашель, после которого Минхо тянется своей ладонью к Джисону, сжимая его руку, что покоилась на его же лице. Хан в ещё большем ступоре. Что это ещё за… Он что, мурлычет? Джисон мотает головой из стороны в сторону, пытаясь понять, показалось ему или нет. Показалось, наверное. — Хён, что болит? — вторит свой вопрос. — М-м, — зарывается носиком в подушку Минхо и лишь спустя пару минут хрипло тянет, — горло, голова и тяжело так, будто я за ночь тебя съел и переварить не смог. — Отлично, раз шутить можешь, значит не всё критично, — кивает Хан самому себе, слыша звук уведомления, отчего Ли морщится, отпуская его ладонь и прячась под одеяло. Мама прислала ему список того, что должно быть у студентов в аптечке. Слава Богу, или кому там ещё, Хан Джисон — атеист; он находит одну нужную упаковку из огромного виш-листа, присланного Миссис Хан. Несёт в руках осторожно вместе со стаканом теплой воды, одновременно сбивая градусник для повторного измерения. — Минхо, нужно чуть-чуть подвинуться, — просит Хан, но получает в ответ отрицательное мотание головой. — Минхо, не выделывайся, — более строго. — Я хороший? — внезапно интересуется Ли, вызывая удивление в глазах младшего. — Будешь хорошим, если позволишь мне подвинуть тебя, — не сдается Хан. — Если скажешь, что я хороший, то подвинусь, — стоит на своём Минхо, морща нос от мороза, пробравшегося в комнату, ведь они, два идиота, всегда спят с открытой форточкой. — Минхо, хороший мой, подвинься, пожалуйста, — наигранно мягко просит Джисон, но Минхо, в таком нестабильном состоянии согласен и на такое. Кряхтя, всё же освобождает одну треть постели, чуть отодвигая от себя всё, включая полюбившееся за ночь одеяло. — Сейчас мы измерим тебе температуру, выпьем таблеточку, закроем окошко, и будешь дрыхнуть, как довольный кот, — спокойно объясняет Хан, прежде чем начать свои действия, дабы не испугать заболевшего Хёна. Минхо, к большому удивлению младшего, согласно кивает, чуть отодвигая ткань тёплого свитера в сторону, чтобы Хан мог просунуть ему подмышку градусник. — Вчера ты был более капризным, чем сегодня, это на тебя так температура влияет? Мозги плавятся, да? — не сдерживает смешка Хан, видя недовольную моську перед собой. — Ну чего это ты надулся? — Я тут на последнем издыхании пытаюсь тебе потакать, так сказать, сотрудничать со следствием, а ты смеёшься, — хмурится Ли, вызывая ещё большую улыбку, но Хану приходится прикусить губу, чтобы не издать лишних звуков. — Ну прости-прости, хороший мой, я больше не буду, веришь? — ладонь сама по себе опускается на чужую спину, осторожно и до тока на кончиках пальцев. Так… необычно? — Я постараюсь поверить, — это куда лучше, чем «нет», поэтому Джисон не жалуется. До писка градусника они сидят в тишине, которая никому не мешает. Так даже лучше. Слышен лишь звук проезжающих мимо машин и радостно смеющихся детей, которые предвкушают новогоднее чудо. — Ну что ж ты будешь делать-то, а… — удручённо шипит Хан, глядя на градусник, цифры которого превысили не только отметку «тридцать семь», но и почти перевалили за середину «тридцати восьми». — Приплыли, мы, Хён. — Куда? Мы куда-то плыли? Я всё проспал? — его недоумение смягчает раздосадованность Джисона. — Мы в заднице, Хён, — как-то слишком радостно объявляет Хан, — мы приплыли в задницу. — Я не плыл ни в какую задницу… — недоверчиво щурит глаза Минхо, видя как Джисон скалится от смеха. — Не воспринимай мои слова слишком серьёзно, — предупреждает Хан, прежде чем щёлкнуть однокурсника по носу, что тоже очень им несвойственно. — Давай я помогу тебе сесть, тебе нужно выпить жаропонижающее. — Шторы закрыты? — вдруг спрашивает он. — Нет. Что-то не так? — Закрой их. Они будут слепить мне глаза. Такого придирчивого Минхо младший видит впервые. Такой придирчивый, но к большому удивлению, очень нежный. — Хорошо… — поднимается Хан, тут же выполняя то, о чём просили. — Готово. Ли косится назад и когда понимает, что свет ему не помешает, через лёгкий стон садится, опираясь о бортик кровати. Он выглядит очень вяло и слабо, что Джисону даже становится стыдно, что он истерил ночью и просто бросил его с температурой. — Держи таблетку, медленными глотками запей, — садится рядом и протягивает стакан и пластинку, — пей осторожно, вода не должна быть сильно горячей, я смотрел, вроде бы, она не горячая, но если она горячая, то… — Джисон, всё в порядке. Хуже мне точно не будет, не кипишуй так, — пытается успокоить его Минхо, но вызывает лишь большую дрожь в коленях. — Противная какая-то таблетка у тебя… — морщит нос, отставляя стакан на тумбочку, снова забираясь под любимое одеяло. — Она должна подействовать в течение получаса, потерпи, ладно? — осторожно прикасается ко лбу вновь, чуть оттягивая чёлку, снова вызывая этот непонятный звук, схожий с мурчанием кота. — Хорошо-о-о… — тихо отвечает Ли, распаляясь и тая под нежными прикосновениями. Джисон и подумать не мог, что его сосед, грозный Ли Минхо, его однокурсник, лучший в хореографии на потоке будет таким нуждающимся в ком-то. Просить называть его хорошим и мурлыкать под осторожные поглаживания. Тихое сопение выводит его из мыслей, вынуждая убрать руки, чтобы не доставлять дискомфорта и в очередной раз удивиться тому, каким разным бывает его старший. Рассказать кому — не поверят! Он не дурак, чтобы рассказывать о таком. При чём, когда кто-то чувствует себя плохо, каждому хочется ласки и трепета, заботы и любви. Он понимает его и осуждать не намерен. Не такой Хан Джисон, как мог бы подумать Минхо. Хотя, он надеется, что Ли всё же не думает о нём вот так. А то обидненько выйдет: он так выхаживает его, а ему, считай, плюют в лицо. Несправедливо. Губы сами по себе тянутся к чужой щеке, оставляя едва ощутимый поцелуй. Джисон тут же отшатывается, чувствуя, как краснеют, нет, как багровеют его щёки от смущения. Это ж надо было поддаться соблазну. Идиотина! Минхо тянет ладонь к Джисону, чуть ли не вызывая у младшего инфаркт. Он не спал всё это время? Блять? Джисон хочет убрать свою ладонь как можно подальше, потому что стыдностыдностыдно, но Ли будто предчувствовал что-то подобное, слишком резко и крепко для болеющего человека хватает чужие пальцы, сжимая своей чуть ослабевшей из-за нагрузки рукой. — Не уходи… — Тебе нужно отдохнуть, я не буду тебе мешать, но буду на кухне, если вдруг тебе станет плохо, то… — Целуй меня так долго, как только сможешь.. — Джисона точно сейчас инфаркт хватит. Он всё чувствовал. Господи, спасибо, что Джисон не умудрился ляпнуть что-то, а то совсем бы уже песок в голову засунул, чтобы там и задохнуться от неловкости. — Я не против, только не уходи. Кажется, Хан Джисон проведет этот Новый Год в большом и таком скучном для него Сеуле…