неизвестность

Не то чтобы он её ненавидел. И не то чтобы, она прям так уж его раздражала. Когда Утахиме не бывало поблизости, он, можно сказать, даже скучал иногда. Иногда беспокоился, потому что она была слабой, и это не в контексте оскорбить или же задеть, всего лишь констатация факта. Однако, стоило идиотским полу хвостикам и дурацкой ровной чёлке замаячить где-то в пределах досягаемости, он невольно раздражался. Его бесил один только внешний вид: глупый, несуразный наряд мико в котором она вовсе не выглядела как прекрасное создание по умолчанию которым, чаще всего, и являлись ученицы гейш. Утахиме выглядела в этом наряде нелепо и смешно, а вкупе с причёской он и вовсе потешался над ней и забавлялся, пусть и не всегда так уж очевидно. По крайней мере, он обладал чуть большим тактом, в отличии от своего товарища. Годжо не сдерживал даже тот факт, что она была старше, он говорил открыто, совершенно не заботясь о том, чтобы хоть немного пропускать через фильтр некоторые оскорбления. К его удивлению, Утахиме научилась красиво выворачиваться из подобных ситуаций. Вместо ожидаемых словесных баталий, наполненных искренней ненавистью или же настоящей злостью, она спускала всё на тормозах, заведомо сменяя обиды и злость на детскую непосредственность. Она плакала, смеялась, отвлекалась и бурчала совершенно беззлобно. Гето, если быть откровенным, доставляло удовольствие наблюдать за тем, как она божится прибить их, но в действительности так ничего и не делает. Маленькое унижение, такое делимое на них троих, почему-то заставляло испытывать подобие злорадства. Так что, глупо было бы говорить, что он её ненавидит. Так, навскидку, иногда презирает, а иногда и вовсе забывает о её существовании. И эти отвратительные хвостики с туго затянутыми резинками на концах, веселят его совершенно по-детски. Так и хочется сказать, что нет смысла прихорашиваться кому-то вроде неё. В конце концов, Утахиме забывается им почти сразу после её выпуска и больше он о ней ничего не слышит. Сам Гето полностью сосредотачивается на своих заданиях, карьерном росте и росте в плане навыков. Так что, с Утахиме он не видится порядка трёх-четырёх лет. Может быть поэтому, когда, наконец, приходится столкнуться с ней на собрании шаманов, он застывает как придурковатый прямо на пороге комнаты. Девушка перед ним едва ли напоминает Иори из прошлого. Прошлая она выглядела как гадкий утенок, с едва округлыми щеками, ровной и дурацкой чёлкой вкупе с причудливыми хвостиками. Нынешняя Иори смотрит на него так, словно он ничтожество. Янтарные глаза поражают своей глубиной и яркостью, подкрашенные губы кривятся в ухмылке, а остро очерченная линия челюсти лишь подчеркивает изящную шею. На ней по прежнему наряд мико, но теперь он выглядит так, будто создан подчеркнуть её изящество и стать. Она по прежнему с чёлкой, но теперь она лишь добавляет ей выразительности и пугающей красоты. Сугуру не прощает себе подобное залипательство. Огромными усилиями ему приходится напомнить себе, что людям свойственно меняться, и вообще, в школьные годы они ещё растут, а метаморфозы необратимы. К счастью, Утахиме занята разговором с Сёко, так что его подвисание остаётся незамеченным. И все же, оторвать взгляд у него не получается до самого конца собрания. Он несколько раз рассматривает её хорошенько, смотрит на блестящие иссиня темные волосы, на шрам, что пересекает половину лица и ничуть не портить, но лишь красит её, и не верит. Не верит, что это она. И шрам этот, ужасный и уродливый, не вяжется с тем, как она выглядит. Такая изящная, хрупкая и красивая, но в доказательство от обратного он будто напоминает, что внешность обманчива. Он понимает, что это так, потому что она идеально контролирует свою проклятую силу. — И что, даже не заговоришь, — Мей-Мей поддевает его плечом у самого выхода. Гето хмурится и делает вид, будто не расслышал. — Завтра она возвращается в Киото, у тебя есть лишь вечер, чтобы произвести впечатление. Он, наконец, останавливается и злобно пялится. — Не надо так на меня смотреть, позаботься лучше о себе, — старший товарищ ехидно ухмыляется и уходит, напоследок добавив: — Вечером, в нашем баре, — и подмигнув, исчезает. Сугуру косится в ту сторону, где скрылись Утахиме и Сёко, пялится в пустоту и думает, что оно ему не сдалось. Не сдалось настолько, что через пару часов он всё же оказывается у порога заведения, где они обычно коротают время, если находятся в Токио. Первым делом он замечает Иори, снова залипает и неловко топчется на месте, прежде чем подойти и поздороваться. Мимолетно оглядывает её, с ужасом осознавая, что вместо наряда майко на ней джинсы на высокой талии и белая футболка, короткая ровно настолько, чтобы увидеть подтянутый пресс на линии между джинсами и футболкой. Волосы собраны, на ней нет и следов косметики или же блестящих аксессуаров, она всё тот же минималист, предпочитающий естественность и простоту. Гето не может сдержать себя, когда скользит взглядом ниже, рассматривая как плотно обтягивает ткань джинс её упругий зад. Крой джинс предусматривает обтягивающий зад и свободные концы ниже колена, так что ощущение длинных ног резко увеличивается, потому что на ней черные ботинки на плотной подошве. И Гето правда не узнает её, потому что это все та же Утахиме, но вместе с тем, будто совсем иной человек. В баре не так многолюдно, так что, когда он подходит ближе она почти сразу оборачивается, ощущая чужое присутствие за спиной. — Давно не виделись, — он правда планировал поговорить с ней легко, как раньше. Спросить, как она поживала, и прочее-прочее. К его ужасу, напряжение которое он ощутил с того мгновения, как только увидел её сегодня днем, никуда не девается. Скорее наоборот, оно лишь усилилось. Вместо обыденных вещей, он замечает, как блестят её глаза в этой полутемной комнате. Как сладко она пахнет и как безупречна она с этого расстояния, когда он может разглядеть небольшую шероховатость её шрама на лице. — Сугуру, — она улыбается так, как обычно. Память невольно воспроизводит воспоминание из прошлого, когда она улыбалась превозмогая и терпя их обоих. Его и Годжо. Последний, к слову, тоже рядом с ней и от Гето не может укрыться то, как блестят голубые глаза. — Как поживал? — обычный вопрос заданный из вежливости, но ему вдруг хочется рассказать ей и послушать её. Их вежливый диалог заканчивается почти сразу, потому что к столу приносят напитки и еду. Обычный вечер в кругу друзей, полный улыбок и веселья. И ему тоже хочется расслабиться, погрузиться в эти истории и рассказы. Но мозг не останавливается, не прекращает думать, вспоминать, сравнивать и докапываться до истины. Пару раз он ловит её взгляд на себе, но чаще она отводит глаза, потому что Сугуру пялится без стеснения, жадно и так присуще ему, когда он становится одержим. Он чувствует, искры между ними тлеют и разгораются с каждым глотком янтарной жидкости в бокалах. И когда она встаёт из-за стола, извинившись, он немедленно идет следом, игнорируя воцарившееся на миг молчание. Ему плевать, что это женская уборная комната. Плевать, что там может быть кто-то еще. В этот вечер в баре почти немноголюдно, так что он успевает повесить табличку на ручку двери и закрыться на замок изнутри, прежде чем выдыхает громче и очевидно. Иори моет руки и делает вид, что не замечает его до тех пор, пока он не оказывается у неё за спиной. Короткий выдох ровно в тот момент, когда он несмело касается ладонью приоткрой части кожи, заставляет его улыбнуться. Приходится выключить кран и развернуть её лицом к себе, потому что Иори не спешит радостно броситься к нему в объятия. — Завтра мы будем жалеть, — говорит она чуть хрипло, поджав губы. — Пусть это будет завтра, — он бы сказал, что ни о чем сожалеть не собирается и что глупо это, но она думает иначе и разубедить её, он знает, не очень просто. Для него секс — химия, чистая реакция. Эмоции давно стали чем-то чуждым и атрофированным, что уж говорить о чувствах. Исключительно желания, которые он воплощал не отказывая себе ни в чем. Может быть потому, что завидев Утахиме, внутри защекотало и зашевелилось нечто, он действовал решительно, хотя имел одно четкое правило: не спать с коллегами и товарищами. Целовать её было приятно, сладко и хотелось ещё и ещё. Пьяные языки сплетались и кружили, пока он расстегивал свою куртку и её штаны. Оторваться от губ все же пришлось, но лишь затем, чтобы задрать футболку и лиф, и прижаться губами к розовым соскам. Гето не мог насмотреться: тонкая талия и небольшие, острые груди томно покачивались, пока он усаживал её на стол рядом с раковиной. Куча каких-то принадлежностей для дамской комнаты были сметены его широкой ладонью, чтобы не мешало. Иори чуть слышно захныкала, когда он прижался к её промежности и потерся. Десятки мыслей и вопросов кружились у него в голове: от банального, о том, что это её не первый секс, до ещё более смешного о том, что он завидовал тому, кто был первым. Был кто-то, кто первый увидел, как она кончает, как извивается, когда ей хорошо и слушал, как она стонет. — Быстрее, — попросила она и больше на мысли времени не осталось. Остались только чувства, желания и действия. Стянув с неё брюки и раздвинув ноги широко, он сначала потерся, наслаждаясь влажностью и мягкостью её плоти. А затем стал вбиваться так глубоко и резко, что она вскрикивала каждый раз, сдвигаясь на столе то вперед, то назад. Когда темп стал более плавным, а толчки равномерными, она развела ноги ещё шире и стала стонать так сладко, что он правда думал: сойдет с ума. Картина достойная запечатлеться и быть увековеченной, в его памяти так точно. — Я приеду в Киото? — спросил он в итоге, когда она была в салоне такси и проверяла сумочку на наличие телефона и кошелька. От предложения проводить до дома она вежливо отказалась. — На своё усмотрение, — пространно ответила она и умчалась в ночь, оставляя после себя нечто вроде тоски. Может поэтому, он приперся в Киото уже на третий день с последней их встречи.