Вот и все

В чем проявляется красота действий, когда на самом деле волнует не само действие, а ощущение электрического тока от взгляда или прикосновения? Так бывает иногда. Признаваясь, Коля безэмоционально прочитал лекцию о влюбленности с точки зрения психологии, науки и философии, а еще подарил Максиму брелок с желтым дельфином. К чему это было, Максим понятия не имел, но послушал каждое слово, что-то даже запомнил и, в принципе, понял, что тот имел ввиду. И дельфина тоже взял. Повесит, может, на автомобильные ключи. Оба что-то да знали о том, как строить отношения. Один из них с практической точки зрения, другой с теоретической. Этих обширных знаний обоим как будто не хватало, потому что с этим делать ни в ближайшие пять минут, ни в ближайшие десять лет было неясно. Как будто размытая, темная фотография, сделанная трясущимися руками Максим оперся спиной о столешницу, неловко засовывая руки в карманы олимпийки. Коля и сам потерялся: слова у него закончились, и теперь он делал вид, что приводит в порядок и так идеально прибранную кухню: вот просто чистый стол — должно быть, в Колином понимании на столе не должно быть вообще ни одного предмета. Он по одному убирал минималистичные солонки, баночки и корзинки со специями в случайные кухонные шкафы, и выбор этих шкафов не поддавался логике, как обычно бывает, когда прибираешься по-настоящему. — Поеду, да? — Не выдержав напряжения, наконец сказал Максим, разглядывая светлый ламинат. Было невыносимо стоять здесь и не знать, что ему можно, а что нельзя. Можно, наверное, подойти и обнять со спины, губами коснуться затылка и застыть — обычно так делают, когда считается, что вы теперь вместе. Но это только гипотетически. А на деле… вдруг нельзя? Вдруг ему вообще ничего нельзя. И этот статус — это просто слова из длинной непонятной лекции о гормонах. К сожалению, он не мог залезть Коле в голову. — Пора тебе? — Спросил Коля, не оборачиваясь, и протер дверь холодильника влажной салфеткой. — Да. Наверное, да, — пробормотал тот, хотя он понятия не имел, куда пойдет столь поздним вечером в снегопад. Коля кивнул. — Хорошо. Пойдем, провожу. Он выбросил салфетку в мусорное ведро. В тишине они дошли до коридора. Друг на друга не смотрели и держались поодаль, так посмотришь — совсем друг другу чужие. Максим одевал свою горнолыжку наспех, и замок предательски заел, хотя раньше такого никогда не было. Ему так не хотелось уходить и в то же время он мечтал оказаться как можно дальше отсюда. — Ну, до встречи, — сказал Макс, зашнуровав ботинки. Они замерли друг напротив друга, Максим вновь сунул руки в карманы, не зная, куда их еще деть. Коля же стоял, вытянувшись по струнке. — Да, увидимся, — ответил тот, потом, будто о чем-то подумав, неуклюже развел руками, предлагая обняться на прощание. Максим удивился, но колебаться не стал и потянулся на встречу. Такие слабые объятия, а в противовес внутри все разорвалось. Быть влюбленным вообще дело несильно благодарное. Чтобы стало плохо, хватает одного взгляда, а чтобы бесповоротно зациклиться на мысли, нужно всего-то вспомнить или даже просто придумать какой-либо приятный момент, и вот ты уже как оголенный нерв, в котором отзывается любое, даже самое незначительное действие, будь то просто улыбка краюшками губ или невесомое прикосновение пальцев к запястью. И стоишь, абсолютно беззащитный перед собственными сумасшедшими эмоциями, что несильно-то и приятно, когда ты и в обычном состоянии не умеешь с ними справляться. А теперь, вот, как будто хорошо. Может даже эйфорично хорошо. Максим положил ладони на выступающие через футболку острые лопатки, Коля же притянул его к себе за плечи, так и застыли. Прощальные объятия затянулись дольше, чем обычно длятся прощальные объятия. По ощущениям прошло минут десять, сколько на самом деле — было неизвестно, но Максиму, одетому в верхнюю зимнюю одежду, успело стать жарко. Раз Коля осмелился развести руки, то Максим (пусть спустя десять минут) — положить щеку на плечо. Получилось скорее между плечом и ключицей, неудобно это было из-за разницы в росте, и голову пришлось придержать, но попытаться устроить ее удобнее смелости уже не хватило. Что волновало Колю, совсем было неясно. Он же как робот с идеальными процессами, и относительно Максима делал все, будто по учебнику. Надо сказать, по хорошему учебнику, исключая разве что нелепого желтого дельфина, хотя, наверное, в таких учебниках про дельфинов ничего не пишут, и это уже была импровизация. А умел ли он действительно что-то чувствовать и понимал ли он, что наделал, кажется, предстояло только узнать. Хотелось узнать это как можно скорее. — Как думаешь? — Осторожно спросил Максим, по-прежнему не двигаясь. — Насколько далеко у нас зайдёт? Коля немного подумал. — Зависит от того, насколько продуктивными и взаимовыгодными будут наши взаимоотношения. Понятнее от этих слов, конечно же, ничего не стало. Переводя с Колиного языка на язык Максима — Коле нужно соответствовать, а Максим не помнил, когда он в последний раз хоть в чем-то был продуктивным. Вот полгода назад он продуктивно снова бросил курить, а потом у него случилось плохое настроение, и он купил себе вэйп. Слезть с вэйпа оказалось сложнее. Не случись с ними продуктивности более качественной, чем с бросанием сигарет, так значит, что и будет как всегда. Максим не умел проходить все стадии принятия, прорабатывать свои переживания и воспринимать разрывы как опыт. Максим умел уходить в запой, теряться в пространстве от истерик, а лучше всего — умолять начать все заново, и неважно, есть от этого еще какой-то толк или нет. Переживать такое было неприятно. Он бы не хотел еще хоть раз такое пережить, какую бы сильную и долгую эйфорию ему бы не предложили перед этим. — Что тебя беспокоит? — Спросил Коля, как будто почувствовав его смятение. Его голос прозвучал прямо у Максима над ухом. Даже от него все в теле надломилось, а ведь раньше он бы и не обратил на него никакого внимания. — Не думаю, что нужно говорить об этом сейчас. — Почему? Если есть сомнения, нужно обсуждать. — Коля, я… — Максим иронично заулыбался, а потом разорвал объятия, но только чтобы приложиться своим лбом ко лбу Коли, а руками обхватить его лицо. — Я думал о том, что нам сейчас делать. Коля положил ладони на его предплечья и сжал пальцами рукава куртки. Плотная мембранная ткань характерно зашуршала. — Ну как… — Он как будто даже растерялся, хотя обычно у него на все всегда был четкий ответ. — Нужно проводить время вместе, чтобы друг друга лучше узнать. Нет? — Ага, — согласился Макс. — Можем пойти куда-нибудь или поехать. — Ага. — Или ездить друг к другу в гости. — Да. — А потом будем жить вместе. — Думаешь, мы станем жить вместе? — Максима то ли обрадовали такие серьезный намерения, то ли напугали. — На определенном этапе нам нужно будет съехаться, — сказал Коля, но, увидев, как Максим поджал губы, поправился: — Я имею ввиду, нам захочется съехаться. — Я не знаю. — Я тоже. Мы узнаем со временем. — Ты точно знал, кому признавался? — Максим попытался сказать это с шуткой, но голос дрогнул. Тогда он прикрыл глаза. — Ты же отлично знаешь, что у меня есть скелеты в шкафу, но не знаешь, сколько их. Я не понимаю, что тобой движет. — Я решил, что ты подходишь. — Подхожу, да? — Макс усмехнулся. Вот бы у него было все так просто. Подходишь — тогда да, давай куда-нибудь пойдем или поедем, а потом будем жить в одной квартире и просыпаться вместе по утрам, а не подходишь — тогда отойди подальше, не стану я изнывать, скучая по тебе. И смотреть на тебя влюбленными глазами тоже не стану. — Подходишь, — Коля сказал немного даже строго, будто бы на онлайн-митинге с плохой связью. — Подходишь, потому что у тебя есть качества, которые я ценю. Целеустремленность или доброту, например. Это хорошие качества. — А… — Максиму захотелось рассмеяться. Он сейчас про то, что сердце разрывается, ему же в ответ про качества, которые есть ли вообще? — Будут проблемы, — продолжил Коля. — Будем их решать. — Сколько проблем ты можешь решить? — Не я. Мы. — Тогда сколько мы сможем решить? — Сколько будет, столько и будем решать. — Изо дня в день, из года в год? Коля вдруг отстранился. Потеряв с ним контакт, стало как будто холодно, несмотря на теплую горнолыжную куртку. Они посмотрели друг другу в глаза. — Почему ты думаешь, что будут только проблемы? Что на счет всего остального? Максим растерянно пожал плечами. Наверное, потому что с ним по-другому не бывает. — Что ты сам хочешь? — Спросил Коля и отошел на шаг назад. — Не знаю, — Максим покачал головой, не зная, скорее, как сказать, чего он не хочет. Ему страшно было снова поднимать голову, оголяя беззащитную шею, а в чужие руки давать нож. Надеюсь, не перережешь. Хотя, если перережешь, осудить не смогу. — Я люблю тебя, — вырвалось у него, и он сам напугался. Пару минут назад он боялся поудобнее устроить голову на его плече, а теперь кидал настолько смелые фразы? Взгляд Коли не изменился. — Рано говорить такие слова. — Извини, — Макс поник и как-то съежился, снова по инерции отправляя руки в карманы. Коля помолчал. — Тогда я тоже тебя люблю. Максима эти слова счастливым не сделали, только снова захотелось рассмеяться. — Будем любить друг друга и решать проблемы целую вечность? Так не бывает. У всего есть конец. Кроме нас, конечно же, — Максим коротко, беспокойно вздохнул: — И вот мы живем вечно и помним все, что было, как было, и насколько хреново это было. — Так можно сказать абсолютно обо всем. — Тем более. — Мне жаль, что у тебя был негативный опыт. Это не значит, что у нас будет также. — рассудительно сказал Коля, а потом добавил: — И у нас тоже есть конец. — Что-то за триста с лишним лет я этого не заметил. — Я читал как минимум о пятидесяти вариантах конца света. Наша реальность куда более хрупкая, чем все думают. И конец может наступить в любой момент, — он твердо посмотрел Максиму в глаза. — Даже через минуту. Максим все-таки засмеялся. Коля не понял этого смеха, но спросить, в чем дело, не успел. — Давай тогда… — сквозь смех предложил Макс. — Давай тогда снова обнимемся и представим, что конец света действительно наступит через минуту. Максим думал, что Коля удивится, включит свою логику и спросит, зачем это нужно, но он только продолжал твердо и внимательно смотреть ему в глаза: — Прости, у меня не настолько хорошее воображение. — Можно тогда я сам? — Да. Можно. И они снова потянулись друг к другу. Прильнув к Коле заново, Макс сильно стиснул его в своих руках и глянул в окно. В стекло лихорадочно стучали неугомонные хлопья снега. Они блестели в свете фонаря. Вот и все. Это последнее, что он увидит в своей жизни. Его самые счастливые отношения длились всего-навсего полчаса. В них было два теплых объятия и одно трепетное прикосновения лба к другому лбу. В них не было ни одной нерешаемой проблемы, которую нужно было решить, ни одного сомнения, которое нужно было проработать и ни одного приступа страха, который необходимо было преодолеть. В них, кроме любви, вообще ничего не было, и они были настолько замечательными и крепкими, что смогли пережить этот вечный мир. Больше ведь ничего не важно? Теперь все будет только хорошо. Больше не будет необходимости постоянно искать выход, которого на самом деле нет, просыпаться с мыслью о том, что не знаешь, что и как делать, чтобы пережить еще один день, теряться среди людей, а, найдясь, думать-думать-думать, зачем же ты нашелся. Теперь не будет никаких сомнений и внезапно заходящегося в тревоге сердца. Ничего болеть больше не будет.