Сборник драбблов и зарисовок по черепашкам-ниндзя

Донни не любит прикосновения. Рафаэль каждый раз, когда хочет поддержать, от души хлопает его по плечу. Душа у него широкая, как и ладони, поэтому плечо (как назло, всегда правое) ноет после этого еще неделю. У Леонардо вошло в привычку приобнимать брата за талию или виснуть на шее, не спрашивая разрешения и рискуя повредить гаджеты, огромной кучей нацепленные на панцирь. Учитель Сплинтер, демонстрируя, что гордится своим сыном, треплет его по голове, задевая и пачкая очки. С Майки все немного по-другому, но это "немного" порой ощущается как "совершенно иначе". Шумный Майки стал первым, кто научился слышать не только тихий от природы или от стеснения голос Дона, но и его желания. Будучи самым тактильным из всех братьев, он был притом самым внимательным и старался не лезть с обнимашками, когда это было неуместно. Он знал, что Лео не станет возражать, если только это не разгар боя, не обсуждение плана действий и не чрезвычайная ситуация. Он знал, что Раф в хорошем настроении никогда не оттолкнет его, а перед непростым заданием сам выступит инициатором контакта: захочет стукнуться кулачками или толкнет в спину - ощутимо, но без вреда, так, чтобы только немного тряхнуло и взбодрило. И он знал, что Донни чувствует себя уязвимым и незащищенным, когда к нему кто-то прикасается. А еще - что позволяя трогать себя, он открыто демонстрирует эту самую уязвимость, которую так страшно показывать перед старшими братьями. Вот почему перед тем, как дать три или протянуть кулачок, Майки всегда заглядывает ему в глаза - открыто и до того трогательно, что Донни никогда не может отказать. Вот почему гений только младшему брату позволяет завязывать бинты на своих гиперчувствительных запястьях. И вот почему Майки - неугомонный, гиперактивный Майки - старается сделать каждый физический контакт мягким, деликатным, без боли и без следов. Знали бы старшие, что их бестия умеет касаться вот так, еле ощутимо скользя подушечками пальцев по грубой коже, - не поверили бы. Особенно узнав, кому предназначены эти аккуратные прикосновения. Майк тихо стучится в комнату Донни, получив разрешение, так же тихо шагает внутрь, осторожно прикрывая за собой дверь, и медленно приближается к уже лежащему в постели и готовящемуся ко сну ученому - так, чтобы тот мог остановить его на любом расстоянии. Майк может постоять у двери, или присесть на стул за его, Дона, рабочий стол, или замереть посреди комнаты, или усесться на пол рядом с кроватью, или - если Дон будет в настроении - даже сесть на кровать рядом с ним. Похоже, сегодня гений хочет быть ближе и потому не говорит ни слова, когда матрас прогибается под весом его брата. Майки плавно протягивает руку к его плечу, по обыкновению внимательно заглядывая в его лицо в поисках недовольства, или неуверенности, или отстраненности, находит только усталые, но ласковые глаза и понимает, что сегодня - да. Он ложится рядом с Донни, обхватывая рукой поперек груди и невесомо целуя в ноющее плечо. Затем, повинуясь порыву, оставляет легкий поцелуй в районе ключицы - Дон плавно выдыхает и прикрывает глаза - и медленно трется щекой о щеку, перекидывая через него ногу и нависая сверху. - Останови меня в любой момент, - шепчет он на ухо, улавливая судорожный вздох и замечая мурашки, пробежавшие по шее ученого. Одна рука Дона сжимает простыню, другая хватается за панцирь брата и не позволяет отстраниться. Майки - не Майки, если не воспользуется моментом и не поцелует в перекат плеча. Дыхание окончательно сбивается. Майк поднимается поцелуями от шеи по линии челюсти и, совсем по-матерински заботливо целуя в лоб, замирает на секунду, прислушиваясь к своему ускорившемуся до головокружения сердцебиению. Одной рукой, до этого упиравшейся в кровать, он проводит по плечу Дона, вновь заглядывает в глаза - не перебор? - и не может не умилиться, когда он такой, когда он так дышит, так смотрит, будто молча умоляет быть ближе, ближе, прижаться еще сильнее, влезть под кожу и остаться там, слиться в один организм. И Майки почти не контролирует себя, проводя кончиками пальцев - так медленно, что обоим это кажется пыткой, - от бицепсов по внутренней стороне предплечий, наблюдая за тем, как сами по себе напрягаются, реагируя, мышцы; не особенно задерживаясь на запястьях, гладит ладонь, и по всему телу Дона проходят искры электричества, он изо всех сил сдерживается, чтобы не дернуться и случайно не сбросить с себя Майка, и судорожно сжимает его пальцы. Майк чувствует и видит, он знает, как хорошо его брату сейчас, и его плавит, он теряет голову, какой же ты чувствительный, Донни, господи, господи- Майки припадает губами к тыльной стороне ладони брата и одним взглядом спрашивает: "можно?". Донни ловит его взгляд расширенными зрачками и сердце его сжимается, и он не может не кивнуть, резко вдыхая, и Майки, переплетая их пальцы, медленно переворачивает его руку внутренней стороной вверх и целует запястье с такой осторожностью, будто кожа Дона тоньше водорослей нори и может пострадать от нежнейшего прикосновения. Дон затыкает себе рот свободной рукой, чтобы не заскулить, его сердце выпрыгивает из груди, он весь - оголенный нерв, а внутри - взрывы от каждого прикосновения, от каждого дуновения прохладного дыхания Майка, и кровь приливает к лицу, а руки дрожат, и весь он трясется как в лихорадке, потому что как можно быть таким бережным, когда еще кто-то прикасался к нему с такой нежностью, будто он - самый хрупкий в мире механизм, бесценное сокровище? И Дон чувствует себя хрупким, словно сделанным из тончайшего стекла, и разбивается на миллион осколков, когда Майк проводит по предплечью вверх вдоль вены влажным языком; он запрокидывает голову и дышит хрипло, когда чувствует неподвижно лежащую (чтобы не стало щекотно) руку на шее и еще один поцелуй - туда, где под тонкой-тонкой кожей пульсирует артерия, и низ живота и бедра сводит от напряжения, и весь он - в крепких руках его младшего брата, которые удержат, не позволят рассыпаться и никогда не причинят ему боль. - Я выключу свет? - предлагает Майки и, вновь получив в ответ кивок, тянется к выключателю. Вечерний полумрак комнаты сменяется кромешной тьмой, но его брат - здесь, его руки рядом, и Донни с облегчением выдыхает, ведь теперь они на равных: какая разница, какое у кого зрение, когда их обволакивает комфортная темнота? Майки на несколько секунд прижимается лбом ко лбу Дона, держа его лицо в ладонях. Какой же он, черт возьми... он. Самый близкий, самый родной, самый нужный. Донни легко обхватывает Майка за шею, кладет ладонь на затылок и впервые за все время просит: - Укуси меня. В первую секунду Майки не верит в услышанное. Он бы и рад, но всегда сдерживал свои порывы, зная, насколько Донни чувствительный. Но как отказать, когда он лежит перед ним в исступлении, с блаженным взглядом (Майк не видит его, но знает) и готов позволить ему стать настолько близко? - Где? - спрашивает Майк, прикидывая варианты, где местечки не настолько чувствительные, но в случае с Доном это едва ли возможно. - Я не знаю. Везде. Где угодно. Дон сжимает плечи Майка так, будто держится за выступ на скале, вися над пропастью. Тот наклоняется, невесомо целует левый бицепс, будто отмечая место, и легонько прихватывает зубами. Донни всхлипывает и утыкается лбом в плечо брата, сжимая челюсти, чтобы не издавать звуков - еще больше, во всяком случае. Чужая рука на затылке успокаивает и дает ощущение комфорта. - Еще? Дон кивает, снова откидывается на подушку и отворачивает лицо, оставляя шею на растерзание ласковым укусам младшего. Майки зацеловывает нежную кожу до того бережно, без лишних движений, что глаза гения увлажняются, а затем мимолетными укусами поднимается от переката плеча к уху, и Дон жмурится и хнычет. - Все хорошо? - с придыханием спрашивает Майк, и Донни, покрывшийся мурашками с головы до пят, сам не узнает свой голос, когда отвечает "да". Майку не нужно видеть Дона, чтобы знать, с какой нежностью он смотрит на него сейчас. Пластрон Дона почти не чувствительный, но Майки оставляет несколько поцелуев и на нем, кончиками пальцев спускаясь вдоль боков. Бедра Дона крепкие и безумно жамкательные, и Майк не может отказать себе в удовольствии легонько их помять. Донни почти мурлычет, а потом опять скулит, когда Майки проводит по чувствительным острым коленкам. Ниже он не спускается, потому что голени и стопы чувствительны к щекотке ничуть не меньше шеи, поэтому поднимается обратно, все так же ласково проводя по бокам, чтобы его движение не стало неожиданностью, и заставляя брата выгибаться. Целует его щеки, скулы, нос и наконец губы, не используя язык: Дон такого не любит. Старший отвечает с охотой, едва не задыхаясь, и Майки сам готов расплакаться от того, что у него есть его Донни, что он такой милый и что делает шаги ему навстречу. От того, что каждый взрыв, каждый пропущенный удар сердца, каждая волна мурашек - на двоих и взаимно. Майк нежничает как в последний раз, поглаживая затылок, шею, плечи Дона, не в силах оторваться от него. Дон в свою очередь поддерживает брата одной рукой за талию, а другой наощупь спускается ниже и осторожно, но с силой сжимает мягкую ягодицу, заставляя того тоже прогнуться в спине и прижаться грудью к груди. Чувствительные бедра Майка сводят Дона с ума, как и его сладкий скулеж, и он не может перестать гладить, мять и разводить ягодицы в стороны, и Майк позволяет ему это, зная, что ученый никогда не перейдет грань. Дон обхватывает спину брата и поднимается, опираясь на подголовник и усаживая Майка себе на бедра. Он возбужден - они оба, - и Дон доверяет, знает, что Майк тоже никогда не перейдет грань и не прикоснется там, где ему не хочется. Майки прижимается так тесно, как только возможно, не нарушая границы Дона, приподнимается, позволяя ему снова стиснуть свои ягодицы, и выцеловывает все, куда может дотянуться: ключицы, скулы, макушку; каждый миллиметр кожи брата покрыт его поцелуями и мурашками от его горячего дыхания, и Майки тоже чувствует дыхание Дона на своей шее и его руки, впивающиеся туда, где никто больше трогать не смеет; и комната кружится вокруг них, и они не понимают, хватает ли им воздуха, и они хватаются друг за друга как за последнее, что осталось в этом мире, и дышат надрывно, и- Майк дергается и у него перехватывает дыхание, когда Дон задевает - непонятно, случайно или намеренно - его ступню; он трясется и сжимается, прислоняя лоб к плечу Дона, когда тот массирует пальцы на его ноге, и пищит, хватаясь за чужой мягкий панцирь, чувствуя, как теплая рука перемещается к щиколотке. Он зажмуривается изо всех сил, пока Дон не отпускает его и не перемещает руку обратно на бедро, успокаивающе поглаживая, вторую руку кладя на затылок. Майки обмякает в его объятиях и старается отдышаться. Его горячее дыхание при хриплых вздохах вызывает все новые и новые табуны мурашек по всему телу, и Дона чуть подергивает, и Майк прижимается все теснее, забываясь. Во всем мире для него нет ничего, кроме Дона. Для Дона в этот момент не существует никого, кроме Майки, этого маленького ласкового черепашонка, такого податливого и всегда жаждущего любых прикосновений, так тесно жмущегося к нему и так сильно доверяющего. Дон целует его в висок, в мягкую щечку, коротко лижет в шею и непроизвольно стискивает бедро слишком сильно, когда младший в ответ снова кусает его над ключицей, уже чуть сильнее. От неожиданно крепкой хватки Майки прогибается до хруста в спине, протяжно скулит и теряет остатки контроля, вцепляясь в предплечье Донни короткими ногтями; тот тоже стонет и вновь тянется к ступне младшего; они ловят губы друг друга и не успевают отвечать на поцелуи; глаза слезятся и горло пересыхает, когда их накрывает волной, и еще несколько минут они сидят, судорожно хватаясь друг за друга, не имея ни желания, ни возможности отпустить. - Прости меня, - шепчет Майк, приходя в себя, - прости-прости-прости, - он подносит к губам руку Донни, затем наощупь невесомо гладит места, где остались вмятины от ногтей, и жмурится - на этот раз от слез, потому что искренне сожалеет о том, что натворил. - Мне не больно, - отвечает Донни, целуя брата в макушку и снова притягивая к себе, и это правда, и это - разница между прикосновениями от старших и от Майка. Рафаэль толкает и пихается, чтобы выпустить переполняющую его энергию. Леонардо обнимает и прижимается, чтобы почувствовать рядом чужое живое присутствие. Сенсей похлопывает по голове, пока Дон стоит перед ним на коленях, чтобы показать признание от вышестоящей фигуры. Майки касается просто для того, чтобы сделать приятно.