Львы Трафальгар-сквера

- Знаешь, - говорит Сириус, вжимая предплечье Питеру в горло. - Знаешь, как переводится девиз моего дома, сука? Сейчас он не часто вспоминает о Блэках. По крайней мере, вслух. Но в эту минуту Сириус чертовски обдолбан, вместо зрачка - по взбешенному бладжеру на глазницу, и ему хочется это проговорить, чтобы сраная мразь поняла каждое его слово. Питер ему не соперник. И не друг, если уж говорить откровенно. Так, забавный подпевала. Такие мальчишки рождаются в тени рок-звёзд и там же подыхают. В пыли, в нищете, в безвестности. То, что из Питера нихера не выйдет, было ясно с самого начала, но любой команде необходим отстающий - чтобы держать прожектор и огребать проклятья, которые лучшему другу не скажешь. Это полезная роль, в последнее время необходимая, как воздух. Петтигрю стукается затылком о стену и прикусывает язык. Во рту становится кисло от привкуса железа. Он щуплый, мелкий, тонкокостный. Толкнешь его не так - перелом, сдавишь пальцы - расцветут синяки по отпечаткам. Ломкие сосуды, кожа на руках какая-то крапчатая, в звёздочках капилляров. На правой скуле некрасивое алое пятно купероза. Питер смотрит на него из-под светлой чёлки испуганно, загнанно, и в тишине барного туалета Сириусу отлично слышно, как стучит его трусливое крысячье сердечко. - Сириус, - Питер пытается отодрать его руку от горла. Вдох-выдох выходят хрипом из простуженных лёгких. - Не надо этого делать. Злая усмешка кроит лицо Блэка по-новому. Эту свою сторону он не любил показывать друзьям. Кровь отравлена; кровь делает тебя тем, кто ты есть. Можно завернуться в гриффиндорский флаг, нацепить на себя дешёвые хогсмидские запонки в виде львиных голов, но ты не сбежишь от истинного блэковского безумия. Как же мучит жажда первенства. Оно твоё по праву рода, и так легко доводит до агонии. "Всегда чисты", - херовый слоган для рок-группы, и отличный - для чистокровной семьи со славным, хоть и тёмным прошлым. Правда, девиз Блэков умалчивает, - чтобы быть в глазах других чистым, иногда стоит пару раз испачкать руки. К тому же о чистоте помыслов и речи не было, а на чёрном кровь не слишком бросается в глаза. И когда Питер снова тянет своё пацифистско-трусливое "не надо", Сириуса тянет зло рассмеяться: "Кто тебе такое сказал, крысёныш?" Мне даже родная мать не указ. - Ты не понимаешь, что творишь, - голос у него прыгал и забавно ломался, как у подростка, из хриплого шепота в визгливый обертон. - Ты обдолбан. Удар раскрытой ладонью обжёг Питеру щеку. Голова мотнулась в сторону, как у куклы. У них это не в первый раз; Сириус и раньше применял силу. Первое, что он узнал об аврорах, когда они с Джеймсом строили планы на будущее, - об их методах допроса. Палочка - далеко не всё. Заклинания можно отследить, магический след тает гораздо медленнее, чем принято считать. А вот бить можно так, чтобы не оставлять следов. Этим пользуются полицейские, и даже чистокровные маги не шарахаются от рукоприкладства, лишь бы слухи не просачивались сквозь закрытую дверь. Первая ошибка - Сириус о чёртовой двери совершенно забыл. Поэтому когда створка поддалась, пытаясь пропустить кого-то в туалет, ему пришлось на секунду отвлечься от Питера и садануть по ней каблуком ботинка, чудом не прищемив вторженцу пальцы. - Занято, блядь! - хрипло рявкнул он, подтягивая Питера себе за воротник рубашки и грубо встряхивая его, как нашкодившего щенка. - Послушай меня внимательно, говнюк. Скажешь кому-то, и пожалеешь, что твоя мамаша тебя выплюнула из своей вагины. Ты же хочешь Джеймсу добра, да? Питер застрясся. Голова заходила туда-сюда, словно на шарнире, под глухой бит музыки снаружи. Сириус сощурился, раздумывая, расценивать ли это за кивок. Глаза в приглушенном свете туалета у него были почти чёрные, пугающе-страшные, как у человека, близко подошедшего к краю ёбанной бездны; как бывало у Беллатрисы на дуэли, когда её палочка прокалывала кому-то горло. - Конечно хочу, но ведь- - Трус, - ненавидяще рыкнул Сириус. - Ты сраный трус, Питер. Я терпеть не могу трусов. Удар под дых согнул Питера пополам. - Блядь. Сириус надавил локтем Петтигрю на поясницу, не позволяя ему разогнуться. Так он и стоял, хватая ртом воздух, которого не хватало, чтобы сделать полноценный вдох. Если бы он больше выпил, возможно, его бы стошнило, но сегодня вечером у Питера сильно сдавали нервы, и кусок в горло не лез. Замыленное зеркало над умывальником отражало их силуэты. Блэк достал из кармана часы на длинной цепочке и отщелкнул крышку. Минут через пять друзья смекнут, что что-то не чисто, и пойдут проверять, не заснул ли кто на унитазе. - Ты сейчас вернёшься в зал. Скажешь, что проблевался от вчерашней пали, поэтому тебя даже от запаха спирта воротит. И свалишь по своим крысиным делам, потому что я не собираюсь тратить весь вечер на то, чтобы следить за твоим языком. Питер схватился за умывальник, шатаясь под весом налегавшего на него Сириуса. Позвоночник разламывался. Блэк был крепче него, острый локоть упирался ему в поясницу, и боль было всё сложнее терпеть. Петтигрю взбрыкнул в отчаянной попытке скинуть Сириуса, но тот лишь надавил сильнее, сгибая Питера всё ниже. "Где тебе, суке, самое место". - Хватит, - прошипел Петтигрю. - Больно. - Да, мне тоже, - хмыкнул Сириус о своём, в пустоту, ни к кому не обращаясь. Моргнул и уставился на отражение Питера в зеркале. Было видно только кусок русой макушки, срезанной умывальником. Он потянул его за волосы вверх, заставляя распрямиться, и толкнул в грудь. Хвост врезался лопатками в кафельную стену. Вид у него был потрёпанный, удар на щеке уже сошёл, и если бы не меловой цвет кожи и дрожь в коленях - можно было бы подумать, что Питер просто зажимался с кем-то в туалетной кабинке. Сириус хмыкнул. Тонкий, больширотый парнишка, похожий на лягушонка-переродка. Сильно на любителя. С таким трахаться - себя не уважать, но даже Хвосту иногда перепадало. Небольшой бонус для унылого дрочера, вращающегося в компании мародёров. - Мы договорились? - А что мне остаётся? - буркнул Питер, с трудом расправляя плечи и морщась на боль в позвоночнике. Бродяга как нарочно саданул его по плечу и оскалился одной из своих самых дружелюбных улыбок, заготовленных как раз на такие вечера. - Тогда вернёмся к нашим друзьям. Он распахнул дверь, навстречу барному шуму, дождался, пока Питер сделает пару шагов в зал и догнал его, панибратски перекидывая руку через плечо. Римус как раз искал их глазами в толпе. Сириус видел, как Лунатик что-то сказал Джеймсу, и тот тоже к ним обернулся. Правда, без привычной улыбки. Они с Блэком уже успели слегка поцапаться. Сириус надеялся, что климат выровняется с уходом Хвоста, взбесившего его своими "э-э", "бэ-э" и попытками свести диалог к Эванс. Вернее, уже миссис Поттер. Будь она проклята, думал Сириус, а в глаза улыбался и звал Джеймса счастливчиком. Всегда чисты и всё такое. - Я думал, Хвост выблюет лёгкое в унитаз, - Блэк фыркнул, выдвигая ногой свободный стул. - Садись, дружок. Подышишь. Главное, не в мою сторону. - Нет, я, лучше- - неуверенно начал Питер. - Да брось, садись. Блэк надавил ладонями на плечи Петтигрю, и тот рухнул на стул, как подкошенный, не находя в себе сил на сопротивление. - А я говорил, в том баре наливают паль. - Не знаю, - Римус задумчиво потёр переносицу. - Вроде нормально было. А ты как, Джеймс? Поттер равнодушно пожал плечом. Вид у него был неприятно-отрешённый, как будто всё это время он искал повод свалить пораньше. На оскотинившегося за последний час Блэка он предпочитал не смотреть. - Эй, - Сириус приземлился на стул между Джеймсом и Римусом и подался локтями на столешницу. - Чего приуныли-то? - Знаете, - вмешался Питер. - Я, пожалуй, пойду. И спина что-то болит. - И хвост отваливается, - в тон откликнулся Сириус, зубасто-насмешливо скалясь. Шутка ни у кого не вызвала улыбки. Римус сдержанно кашлянул в кулак и поднялся из-за стола, накидывая на плечи пальто. - Хвост, я тебя провожу. - А то он сам не дойдёт, - ворчливо протянул Блэк, пиная Джеймса под столом мыском ботинка. Его любовь была ревнивой, злой и всенепрощающей. И жрала самого Блэка живьем. Раздражало, что Поттер не реагирует. Только хмурится. Его беспокойство Сириус ощущал как своё - слишком долго жили бок о бок; оно отравляло и его. Блэк подобрался, подвигаясь ближе и выжидающе уставился на Поттера. Очень по-собачьи. - Пошли, - Римус подпихнул застывшего Питера локтём, и они оба вскоре потерялись из виду, смешавшись с пьяно дрейфующей по залу толпой. Поттер молчал, катая наполовину пустой стакан по столешнице. Сириуса это раздражало, но он молчал тоже, дожидаясь, когда чужие мысли докипят и выплеснутся на него, как кипяток из адского котла. В стёклах чужих очков отражались закатные огни. Джеймс поднял на Блэка взгляд в первый раз за последний, самый утомительный час ссоры. - Что с тобой такое, чёрт возьми? Сириус склонил голову к плечу. Мимо проплыла официантка, смахнула со стола мятые салфетки и чарующе улыбнулась Бродяге. Тот предпочёл не заметить - девчонка косилась на него весь этот чёртов вечер и, наверное, на что-то надеялась. Но Блэку сегодня было не до того. Он вырвал стакан из рук Поттера и осушил его одним глотком. Джеймс нахмурился. - Говорили тебе, не мешать. - Я и не мешаю, - огрызнулся Бродяга, разом теряя всё своё напускное равнодушие. - Я про алкоголь и травку, Сириус. - Ну да. - Блэк отклонился назад, откидывая полу пиджака, и оперся локтем на спинку стула. - Я тоже про них. Поттер вытащил из-за уха сигарету и подобрал со стола металлическую зиппо. Крышка откинулась с щелчком. Он прикурил, вбирая дым в лёгкие, и пустил его сквозь ноздри. - Я не могу бухать с тобой сутками. - Джеймс сказал это мягче, чем планировал, но Сириус всё равно дёрнулся, будто его ударили. Другие бы не заметили, какой уязвлённой стала его привычная усмешка. Но Поттер знал его лучше всех, и видел его в таких состояниях, в каких его не видел никто. Без кого-то одного из них Мародёров бы не существовало. Хотя сейчас их братство уже казалось детской игрой из прошлого. Джеймс пытался взрослеть, на фоне шла война, а Сириус оставался всё таким же, не меняясь ни на миг. Римус - этот пытался удержать их братство. Он был тем куском картона, который подкладывают под ножку шатающегося стола. О том, насколько ценны такие люди, обычно понимаешь только на похоронах - его заметят лишь когда рухнет вся конструкция. Жизнь так работает. Ничего не попишешь, как ни жаль. - Раньше мог, - помолчав, сказал Сириус, втягивая носом чужой сигаретный дым. Курить хотелось адски. Но портсигара на столе не было. Ищущим жестом курильщика Блэк похлопал себя по карманам. - Раньше у меня не было семьи. - У тебя была, - сказал Блэк, - семья, чёрт тебя дери. Мы твоя семья. - Это не то же самое. Хотелось орать. Или рассмеяться в голос. Иногда Сириус прекрасно понимал, откуда взялись перепады любви и гнева Беллатрисы Блэк. Кровь не вода; а он и не пытался в глубине души отрицать своё родство с безумными, но великими предками. Первый сын Вальбурги и Ориона Блэк. Восходящая звезда. Первый Блэк на Гриффиндоре. Он заклеивал стену магловскими рок-группами и гриффиндорской символикой, а их всех перекашивало, словно он принёс домой чуму. Это тоже была игра; он хотел проверить, насколько хватит их терпения. Может, маменька и смогла выжечь сына с семейного гобелена, но не из тысячи покоренных сердец. Кроме одного. Чёртов Поттер со своей драгоценной Эванс. О, я так за вас счастлив, мои драгоценные друзья. Ещё немного, и меня стошнит прямо в ваш свадебный торт. - Не то же самое, - повторил Бродяга с косой усмешкой на край рта. - Ну да. Лунатик всё не возвращался. Чуткий, тактичный Римус. С ним всё было бы проще, но Блэк не любил простых решений. Ему нужен был драйв, вызов, кипение крови. И вот она кипела ядом. Доигрался. - Вторые роли - не для меня, - небрежно бросил Сириус, с минуту помолчав. Поттер смотрел на него так, словно видел впервые, хотя, разумеется, для него и это не было секретом. Они никогда не обсуждали это вслух. Джеймс был отравлен тем же смертным грехом, что и Блэк, - ему нравилось ловить обожание в чужих зрачках. Но любовь Бродяги была совсем не такой, к какой он привык. - Ты спятил. - Поттер коротко, неверяще усмехнулся. - Лили моя жена. - И что? - Блэк раздраженно дёрнул плечом. - Я твой лучший друг. И я был с тобой рядом ещё когда Эванс смотрела на тебя сверху вниз и держалась за ручки с Нытиком. - Хватит. - сказал Джеймс, поднимаясь из-за стола. - Я не собираюсь продолжать этот идиотский разговор. - Я с ней спал, - хрипло рявкнул Сириус, с грохотом отодвигая стул и вскакивая на ноги. Поттер замер. На вдох тяжело поднялась грудная клетка. Он стряхнул пепел с кончика сигареты, и тот брызнул в стороны, просыпаясь в пустой стакан из-под виски. - Я знаю, Сириус, - спокойствие давалось ему непросто. - Она мне сказала. Блэк злобно выругался и толкнул столешницу от себя. Зазвенела посуда; стакан Римуса неуверенно качнулся на краю и опрокинулся на бок. Звук удара об пол заставил ребят за соседним столиком с тревогой на них покоситься. Официантка тонко взвизгнула, отпрыгивая от града осколков. Джеймс задавил окурок в тарелке, снял куртку со спинки стула и стал собираться с явным намерением свалить подальше. С дальнего края бара к ним сквозь толпу протискивался Римус. Его бледное лицо в темноте напоминало призрака хогвартского замка и вызывало у Блэка нечто похожее на тоску. - Знаешь, - вздохнул Джеймс. - Мы выросли, Сириус. Все, кроме тебя. - Какое сегодня число, Поттер? - Что? - Какое, говорю, сегодня число. Ты помнишь? Джеймс сощурился, пытаясь понять, не шутит ли Блэк, но тот выглядел абсолютно серьезным. Зрачки проглотили радужку. Сириус был пьян и в то же время совершенно трезв, как висельник перед казнью. - Седьмое ноября. А что? - У меня был день рождения третьего. Мы его, кстати, отмечаем, - Блэк натянуто рассмеялся, но глаза его оставались холодными и злыми. - Ты помнишь, что было третьего ноября, Поттер? На секунду лицо Джеймса сделалось виноватым. Он отвел глаза, чтобы поискать в толпе Римуса, и махнул ему рукой. - Помнишь, что ты мне сказал, когда я позвал тебя в бар третьего ноября, Сохатый? - Нам с Лили надо было... - Да. Точно. Вам с Лили. - сухо хмыкнул Блэк, хлопая Джеймса по плечу. - Расслабься. Мы же все взрослые люди, да? Подошедший Римус выглядел тревожно-нервным, как торчок на отходах. Сириус дружелюбно ему подмигнул, накинул себе на плечи косуху и отсалютовал от виска. - Удачи вам с Лили. Хлопок аппарации в магловском баре прозвучал как выстрел, заставив обоих мародеров вздрогнуть. - Пошли. - Римус потянул застывшего Джеймса к выходу как раз когда бар пришел в движение, реагируя на внезапное исчезновение человека в воздухе. Чье-то возмущённое "какого чёрта?" донеслось до них уже на танцполе. Когда они вывалились на улицу, светало. Моросил мелкий противный дождь. Джеймс поднял воротник пальто, и двинулся вперед по мостовой. Римус немного постоял, не зная, стоит ли составлять другу компанию, о которой он не просил, но все же нагнал его в конце проулка. В зубах Лунатика болталась сигарета. Поттер молча протянул ему свою зажигалку. Они шли вместе, - просто вперед, через улицу, и каждый думал о своём. С Римусом - единственным из мародёров - было комфортно молчать. Люпин первым нарушил тишину. - Он перебесится. Римус ссутулился, сунув руки в карманы. Над ними нависало пасмурное лондонское небо. Утро было холодным, но Люпин почему-то мял серую шапку в руках, словно раздумывая, стоит ли того местный сквозняк. - Перебесится, - Джеймс сухо кивнул. - Куда денется. Ему всё равно придётся ехать на крестины. Люпин подавился затяжкой и зашёлся кашлем. Они остановились в узком переулке. В этот час всё ещё работали фонари, разгоняя серый вязкий сумрак. Людей было немного - рабочий люд лениво плыл на работу, но здесь никто не обращал на них внимания. Эта часть рабочего Лондона нравилась мародёрам, местным было наплевать, кто ты и как одет; они жили своими мелкими жизнями и не пытались лезть в чужую. Поттер вдруг понял, что так и не сказал о беременности Римусу по-человечески. Они с Сириусом часто вели себя так, словно никого другого не существует. Люпин к этому привык как никто, а Петтигрю до сих пор задевало, хотя он давно потерял надежду стать "своим" по-настоящему. - Вы... Джеймс кивнул и неуверенно улыбнулся, заметив, что и Римус улыбается тоже - в искренней радости за друга. Чего-то такого Поттер ждал от Сириуса. Поддержки, ободрительного похлопывания по плечу или подначивающих насмешек, но не чёрной ядовитой ревности и злых оскалов. - Чёрт, Джеймс. Я... - Римус отвел руку в сторону, чтобы не прижечь сигаретой чужое пальто, а другой обнял друга за плечо. - Я ужасно рад за вас. Поздравляю. Поттер ощутил в тот момент короткий укол боли под сердцем - и благодарность. Они стояли в свете холодного фонаря, обнявшись и собирая на себе подозрительные взгляды прохожих. "Наверное, решили, что мы пьяны. Да и плевать", - думал Джеймс, уткнувшись лбом в чужое плечо. - В какой момент ты стал выше меня? Я и не заметил, - пробормотал Поттер. Люпин рассмеялся и перехватил сигарету на отлет так, чтобы Джеймс смог затянуться из его рук. - Знаешь, - Сохатый подержал дым в лёгких и коротко выдохнул с уголка губ. - Мне ведь тоже чертовски страшно взрослеть. Римус провел ладонью по своим волосам, встрепывая влажные от утреннего тумана пряди, и, наконец, натянул шапку, сдавшись утренней лондонской мороси. - Ранний брак еще никого не убивал, - с улыбкой фыркнул он. - Да и вряд ли это страшнее полёта на сломанной метле. Джеймс на этот раз рассмеялся совершенно искренне. - Ты ни черта не понимаешь в квиддиче, Лунатик. - Зато у меня единственного "П" по прорицанию, - фыркнул Люпин, тряхнув светлой челкой. - Ставлю десятку, что Сириус вернётся уже через неделю. - Даю ему пять дней. - И кто из нас думает о нём лучше? - В этом и смысл дружбы. Разве нет? Закрывать глаза на недостатки. Римус докурил последнюю затяжку и чиркнул окурком о фонарный столб, затирая искры: - Сложно закрыть глаза на эго Блэка. Джеймс усмехнулся. - Ладно, чёрт с ним. Дойдём до конца улицы? И они двинулись вперёд по мокрой лондонской мостовой, мимо призраков редких прохожих, укутанных в смог, как в саван, красных телефонных будок и дорожных указателей. Плечом к плечу, пока их тени не проглотили львы Трафальгар-сквера.