Как здорово, что здесь нам довелось побывать

Андрей натурально заебался за последние месяцы. Они отыгрывали концерт за концертом, а Миша требовал новые тексты. Жизнь Андрея превратилась в водоворот репетиций. Горшок вёл себя как всегда, только стал ещё более шебутным и неуемным. Помимо таланта сочинять прекрасную музыку, он обладал невероятным талантом ввязываться в неприятности, которые потом приходилось разруливать Князю. Наорать на журналистов, чтобы Андрей после сглаживал углы, подшучивая и дежурно улыбаясь. Уснуть в толчке, чтобы Андрей тащил практически бездыханное и не самое легкое тело на квартиру под аккомпанемент пьяного ворчания. Успокаивать, разговаривать, проводить беседы, выслушивать жалобы, клепать тексты за один вечер, быть душой компании, драки разнимать, волосы держать, пока он блюет, завтраком кормить с похмелья, бегать за догоном бухла, раны перебинтовывать, в травмпункт возить… Список обширный, в общем. Миша так привык, что для Андрея всё это в порядке вещей, что совсем расслабился и заморачиваться перестал. А что? Андрюха решит, Андрюха сделает, Андрюха разрулит. Улыбнётся своей солнечной улыбкой и все встанет на свои места. Так и было. Но до последнего времени. Даже самая солнечная улыбка может потухнуть, если мешать ей светить. Миша зажал Андрея в подсобке после очередного концерта — вспотевший и разгоряченный. Сразу полез в штаны, не церемонясь на предварительные ласки. — Ну давай же, давай, — зашептал горячечно ему на ухо, и Андрей бы раньше действительно повелся на это «давай». Его безумно заводил такой несдержанный, перевозбужденный Миша. Но сейчас… Сейчас ему ничего не хотелось. — Мих, пусти. Не хочу я, — сказал Андрей негромко, пытаясь вырваться из захвата цепких рук. — Дюш, ты чё? — недоуменно спросил Миша, замирая, его глаза блестели в полумраке маленькой комнатки. — Ничё! — буркнул в ответ Андрей. ⁃ Я устал! Вообще ничего не хочу. И вот это всё впопыхах мне надоело. Миша замолчал, внимательно глядя на него и пытаясь перевести дыхание. Своим бедром Андрей отчётливо ощущал его возбуждение, даже сквозь кожаные штаны, но и это на него не подействовало. — Да что случилось то? Тебе же всегда нравилось… — проговорил Миша недоуменно, ослабляя хватку. Андрей тут же вырвался и вышел в коридор, даже не удосужившись проверить, есть ли там кто-то. Миша выскочил следом и положил руку ему на плечо, разворачивая к себе. На этот раз в его глазах можно было прочитать беспокойство. — Дюх. Подожди, давай поговорим, ну что произошло? Андрей поднял на него усталый взгляд. В коридоре было светло, и Миша наконец смог разглядеть его лицо. И подумал про себя, что он все-таки слепой дурак. Андрей выглядел плохо. Он осунулся, под глазами залегли тени, весь вид был… Понурный какой-то, что ли. Не осталось той былой весёлости, вечного игривого взгляда. Он даже как-то ссутулился, будто что-то давило на его плечи невидимой тяжестью. Мише захотелось треснуть себя по лбу. Почему он не замечал, что всё настолько плохо? Да, видел, что Андрей устал, но не обращал внимания. Привык, что Андрей всегда поддержит и поможет, что Андрей всегда придёт и спасёт. Что Андрей всегда идеями фонтанирует, всегда принимает Мишин характер, всегда хочет с Мишей секса. А то, что Андрей не робот, а живой человек, который может уставать и заёбываться — об этом Миша как будто совершенно забыл. — Ничего не произошло, — сказал Андрей уже спокойнее, но голос его был ледяным. — Я что, не имею права устать? Я кто, Мих, по-твоему? Я устал от нашего бешеного графика, устал вечно быть на подхвате. У меня энергии уже не осталось, Мих. Андрюха придёт, Андрюха поможет, Андрюха все сделает. И похуй на то, что Андрей сам там чувствует и хочет, да, Мих? — Дюх, ну ты чего… Чего ты сейчас хочешь то? —немного растерянно спросил Горшок. Его эмоциональный интеллект так и остался на очень низком уровне. Так что и ждать от него нормальных и уместных человеческих реакций сейчас не стоило. — Ничего я не хочу, Мих. Хочу домой поехать и лечь спать и проспать двое суток. Может тогда пободрее себя чувствовать буду. А ты оставайся бухать с пацанами, что уж там. Горшок немного помедлил, закусив нижнюю губу. — Нет. Я с тобой поеду, — уже более уверенно сказал он. — Провожу тебя, и ляжем спать вместе. Поймаем такси. С тобой вдвоём побольше времени проведу, завтра тем более выходной… — Ой, да что ты, не стоит идти на такие жертвы ради меня, — не сдержавшись съязвил Князь, но Миша на его выпад никак не отреагировал.

***

Оказавшись дома, в тёплой постели, Андрей почти тут же вырубается, а вот Миша уснуть долго не может. Смотрит в потолок и думает, думает, думает. Ему слишком не нравится сложившаяся ситуация. Горшок ведь особо не привык заботиться о других. В их паре эту роль практически сразу взял на себя Андрей и справлялся с ней крайне успешно. Мишу эта расстановка сил полностью устраивала, а сейчас он задумался о том, что ему хочется об Андрее заботиться. Хочется, чтобы улыбка снова освещала его лицо, чтобы он так же заразительно хохотал, глупо шутил, рассказывал ему невероятные сказочные истории. Чтобы тактильным был, сам зажимал Мишу в каком-нибудь углу. Чтобы давал себя долго и сладко целовать. Андрей не был нежным цветочком и точно не был размазней. Но он умел проявлять заботу и нежность, особенно по отношению к Мишке. А Миша… Миша на самом деле любил, когда Андрей был ласковым с ним. Андрей всегда помнил банальное — сколько ложек сахара класть Мишке в чай и какое у него любимое мороженое. Если Мишка уставал или заболевал, он всегда разводил бурную деятельность и максимально заботился о нем. Он следил, чтобы Мише было хорошо и комфортно, чтобы Мишка был счастливым… А ещё обожал говорить ему комплименты, шептать на ушко очень сладкие вещи, от которых у Миши кружилась голова. Но Горшок не был бы Горшком, если бы реагировал на всё это так, как того заслуживает Андрей. Он редко благодарил его и часто бурчал что-то про телячьи нежности. Андрей в ответ только тихо вздыхал. Сейчас Миша сам тяжело вздохнул и повернулся на бок, рассматривая мирно спящего Андрея. Он тихонько посапывал, и лицо его было сейчас безмятежным и расслабленным, а весь облик — каким-то беззащитным, что ли. Такого Андрея хотелось сберечь от всего мира. Миша ощутил, как в его груди поднимается волна нежности к Андрею, такая сильная, что вот прям сейчас сгрести бы его в объятия и всего зацеловать… Нет, так дело не пойдёт, Андрей снова должен много улыбаться и смеяться, снова должен стать радостным и счастливым рядом с ним. Миша готов был на всё, и плевать на то, что это будет чересчур сопливо, нежно и не мужественно. Он любил Андрея, хотя и не решился ещё ему признаться в этом. Но теперь он обязательно докажет ему свои чувства своими поступками. Миша ещё долго лежал без сна, составляя в голове план: «Как вернуть Андрею Князеву радость жизни» и решил прямо с завтрашнего дня претворять его… в жизнь. На следующий день Андрей проснулся и сразу же ощутил нечто новое и непривычное для их квартирки и тем более совместной жизни с Горшком — вкусный и аппетитный запах еды. Миши рядом не было, а с кухни раздавалось ворчание и звон посуды. Андрей зевнул и потянулся, неторопливо поднялся с кровати и пошел на кухню, а от увиденного зрелища просто замер в дверном проёме. Сначала ему подумалось, что он всё ещё спит — перед ним стоял Миша Горшенёв, одетый в сиреневый фартук с ромашками и весь перепачканный в муке. Волосы его совсем разлохматились, к щеке прилип кусочек творога. Мука, кажется, была везде — на полу, на столе, в Мишиных волосах. Вся кухня была заставлена испачканными мисками, банками, пустыми упаковками от разных продуктов. Такое чувство, что Горшок решил приготовить изысканный обед на сорок человек из множества блюд. Но запахи были ну очень аппетитные, а на сковородке что-то скворчало. — О, ты проснулся! — воскликнул Миша и улыбнулся во все свои… Сколько-то там зубов. — Я что, сплю? — спросил Андрей, неверяще разглядывая открывшуюся его взору картину. — Неа, — Мишка почесал испачканной в муке рукой щёку и стал ещё грязнее. — Я приготовил на завтрак сырники. Вроде… это, получилось у меня, — Горшок приподнял крышку. В сковородке дожаривались они — аппетитные, подрумянившиеся и почти не подгоревшие. — Офигеть, Мих, — проговорил Андрей, рассматривая сырники как еще одно чудо света. Он был уверен, что Горшок не знает, как плитой правильно пользоваться, а тут… Целый завтрак. — Ага, — сказал Мишка с гордостью в голосе и лопаткой перевернул несколько сырников. — Твои любимые, кстати. По рецепту твоей мамы. — А откуда у тебя рецепт моей мамы? — Ну… Я ей звонил, — сказал Миша и почему-то опустил взгляд. Складывалось чувство, что ему как-то ну очень неловко проявлять такую заботу. — Она мне все и объяснила. Что и как делать, ну, в каком порядке что куда класть, я ж не знаю, не умею… Хорошая она у тебя, в общем. Глядя на Мишу — такого смешного, в этом нелепом фартуке, перепачканного и лохматого, Андрей ощутил, как теплеет на сердце. И невольно улыбнулся. — Мих… Даже не знаю, что сказать. Мне правда очень приятно. — Угу… Так! Все, садись, сейчас будем тебя кормить, — Миха резко засуетился, отодвинул стул, быстро протер стол, да так, что все крошки полетели на пол. Матерясь себе под нос, он поставил перед Андреем тарелку с аппетитно зарумянившимися сырниками, сгущёнку, сметану и клубничное варенье в большой банке из-под томатов. — А варенье откуда? —спросил Андрей, опускаясь на стул и сразу потянулся за сырничком. — От соседки… Фартук этот тоже её. Я к ней заходил утром, она как услышала, что я готовить собираюсь, так сунула мне вот банку… А я за фартуком заходил. Ты кушай, Дюх, кушай. Варенье бери, сгущёнку. Миша поставил перед Андреем чашку с ароматно пахнущим чаем и с явным нетерпением принялся ждать вердикта. Сырники оказались очень даже вкусные, хоть и сахара было многовато. Но этого Андрей ему, конечно, не сказал. Поразительным было то, что Миша ради него встал рано в выходной, занялся готовкой, сумел разобраться с плитой. Да ещё и маме его позвонил, чтобы узнать любимый рецепт Андрея. Андрей представил, как Мишка говорит в трубку: «Ну эээ, это, тетя Надь, здрасьте, я тут хочу Андрюхе сырников нажарить, поможете?» — Ммм, очень вкусно, Мих, — искренне сказал Андрей и обмакнул сырник сначала в сгущёнку, а потом в варенье. А что — он же панк, ему можно. — Ну кушай, кушай, — довольно сказал Миха, кажется, испытывая удовлетворение. Андрей с аппетитом уплетал один сырник за другим, а Мишка, словно бабушка, к которой наконец приехал внук, наблюдал за тем, как он кушает. У Андрея щёки и даже кончики ушей порозовели, что не могло Мишу не радовать. Князь на него взглянул и чуть не прыснул со смеху от выражения его лица. — Миш, ты сам то тоже бери, — сказал он, и Горшок наконец отмер и тоже начал угощаться собственной стряпнёй. — А что, неплохо вполне, я думал, что хуже получится, — сказал он, прожевав сырник и старательно облизал испачканные в сметане пальцы. Андрей невольно на него засмотрелся. — Ты молодец. Только у тебя тут мука… — он ткнул пальцем в Мишину щёку. — И вот тут вот… — Андрей провел по его губе, стирая остатки сметаны, а Мишка вдруг перехватил его руку и быстро чмокнул пальцы. И покраснел. — Дюш, слушай, ты только не перебивай, — затараторил он, так и продолжая держать ладонь Андрея в своих руках. Когда Горшок волновался, он всегда начинал говорить быстрее и путаться в словах. — Я считаю, что нам нужен отпуск. И возражения не принимаются! — воскликнул он даже прежде, чем Андрей успел раскрыть рот. — Нам обоим отдохнуть нужно. Поехали куда-нибудь, а, Дюх? Поехали в деревню ко мне, давай? А то я у тебя был и даже не один раз, а ты у меня ни разу, ну разве это дело? А? Андрей совсем растерялся, не ожидая от Миши таких предложений. — Но… Нам же альбом доделывать надо. Мне надо текст придумать к этой твоей новой мелодии…- неуверенно отозвался он. — Забей на текст, забей на мелодию. Поехали, Дюх, давай? Проведём вдвоём две недели, только ты и я. Представляешь — чистый воздух, природа, лес, домик маленький, бревенчатый … Будем молоко пить свежее, с коровками гулять, плавать, землянику есть. Знаешь какая там вкусная земляника, Дюх? И спать будем сколько захочешь. Вообще будем делать все что ты захочешь, — выпалил Миша, теплыми губами нежно прижимаясь к центру Андреевой ладони. И смотрел, смотрел своими невозможными щенячьими глазами, смущался и хмурил брови. Андрей глядел на него внимательно, молчал-молчал, а потом, к Мишиному облечению, кивнул. — А поехали, чем черт не шутит, — сказал он и улыбнулся. Миха заулыбался в ответ и наконец руку Князя отпустил, но лишь для того, чтобы подвинуться вперед и звонко чмокнуть его в очаровательный нос.

***

Бабушка Миши умерла несколько лет назад. Домик не то что бы стоял в запустении, но родители приезжали сюда нечасто, а Мишка так вообще уже несколько лет там не был. В детстве они вместе с Лёшкой всегда проводили здесь летние каникулы, и о деревне у Миши остались только самые светлые и тёплые воспоминания. Сейчас ему уже не десять лет и даже не пятнадцать, но он очень надеялся, что Андрею здесь понравится. Это лето выдалось особенно жарким, и приехали они в деревню уже ближе к вечеру –чтобы не попасть под палящее солнце. Сначала толкались в электричке со своими пожитками вместе с бабульками и не очень трезвыми мужичками и потом еще шли от станции минут тридцать. Андрей снова выглядел уставшим, и Миша старался всячески скрашивать им дорогу — рассказывал деревенские байки и забавные истории про своё детство и про соседей. Раньше, когда он маленький был, деревушка активно жила своей жизнью, была буквально наполнена ей. А потом дети выросли и перестали возвращаться туда каждое лето на каникулы. А старички остались. Вели, как могли, хозяйство и просто наслаждались покоем и тишиной. — Вообще хорошо у нас в деревне, очень, тихо всегда и спокойно было, — говорил Миша, поудобнее взваливая на плечо гитару, которую он захватил с собой, конечно, в первую очередь. — Помню как-то совсем мелкие были, в канун Ивана Купалы ходили папоротник искать… — И как, нашли? — без особого интереса спросил Андрей, мечтая уже скорее добраться до места. Мама ему с собой пирожков наделала — мол, в дороге проголодаетесь. Пришлось взять, часть они съели, но всё равно не все и теперь из рюкзака Андрея не особо-то приятно пахло мясом, как на вокзале. Он вспотел и мечтал лишь о том, как сейчас придет и умоется прохладной-прохладной водой. — Неа. Ничё не нашли, но мы тогда Лёшку так напугали, что он потом после этого долго уснуть боялся. Сговорились с соседским парнем, Кириллом, наловили светлячков, попрятали… И когда ночью гулять пошли, Лёха тогда совсем еще маленький был, вот, мы со светлячками в карманах, а папоротник же, ну, светиться должен… Ну вот и напустили их, а сами за деревьями спрятались. Лёшка идёт, мы рядом были — и вдруг уже нас нету, а перед ним свет горит. И вдруг я как заговорю замогильным страшным голосом, мол, не трогай меня, мальчик, а то сейчас придёт всякая нечисть и тебя утащит и сожрёт, как брата твоего утащила. — А он что? — Андрей невольно улыбнулся. — Он так заорал, что пол деревни перебудил. И потом три дня подряд ещё по ночам писался. Может жестоко это было, но тогда было пиздец смешно. И вспоминать смешно. Ну, мы почти на месте, видишь лес у холма? И домик. Вот нам туда. — Надеюсь, мы с тобой ночью папоротник искать не пойдем. Пока не выспимся, по крайней мере. Пройдя по улице вдоль нескольких похожих друг на друга деревянных домов (только покосившихся каждый на свой лад — у кого крыша скособочилась, у кого одна сторона набок завалилась), они наконец приблизились к точке своего назначения. Мишкин домик был прям как с открытки — симпатичный такой, с резными окошечками и небольшим зеленым участком, тоже очень старенький, но уютный какой-то, что ли. — Ну вот, здесь я провёл своё детство, — сказал Горшок, отпирая калитку. Андрей скинул вещи прям у входа и всё разглядывал с неподдельным интересом. Когда Мишка отворил дверь, он первым делом побежал открывать окна — конечно, давно здесь никто не был, и внутри было очень душно. Князь неторопливо вошёл внутрь, осматривая помещение. Запах был… Какой-то неуловимо знакомый, и всё вокруг напоминало его собственный дом. В углу была печка, в полу кое-где не хватало половиц, на старом потертом столе и тумбочках лежали кружевные салфеточки. Деревянные кровати были укрыты клетчатыми пледами, рядом с пыльным пузатым телевизором стояла прозрачная красивая ваза — чешское стекло, не иначе. На стене висел красный узорчатый ковер. Вообще, складывалось такое ощущение, будто бабушка только-только вышла из комнаты и сейчас вот-вот вернётся, скажет, мол, ребята, как я вас заждалась, кидайте вещи и садитесь за стол. Кухонька была небольшой и немного захламленной всякой утварью, на столике умостилась маленькая переносная плитка с двумя конфорками. Мишка куда-то вышел, вернулся и зажег в комнатах свет. Старенький потёртый холодильник ЗИЛ загудел. — Отлично, электричество работает, — сказал Горшок. — Миш, слушай, здорово как. Очень уютно… — вынес свой вердикт Андрей. — Это ты ещё второй этаж не видел, — радостно сказал Миша и потащил Андрея за собой. — Сейчас покажу тебе и продукты разберем. Бабушка с дедом и мы с Лёшкой обычно внизу спали, а у родителей был целый второй этаж… Он утянул Князя наверх по скрипучей лестнице, в небольшое помещение, но с большой и широкой кроватью посередине. — Вот! Вот здесь мы будем с тобой спать, предкам то всё равно, мы ж не сломаем ничего, — и Миша со всего разбегу приземлился на постель, а Андрей и вслед за ним. Плюхнулся, разлегся на спине, положив руку Мише на плечо, вздохнул глубоко и прикрыл глаза. — Хорошо, да, Дюш? — шепнул Миша ему на ухо и Андрей к нему развернулся, чуть не стукнувшись с ним носом. — Ага, — ответил он, ощущая в душе какую-то легкость, которой не испытывал очень-очень давно… Хотелось верить, что их ждёт чудесный маленький отпуск. — Я бы конечно валялся весь день так, но надо вещи разобрать. А потом… Можем валяться сколько душе угодно, — Миша отодвинулся, пытаясь подняться, но Андрей вдруг потянул его к себе, приобнял, ткнулся носом куда-то в шею, щекоча своим дыханием. — Спасибо тебе за эту идею и за то, что привёз сюда, — сказал он негромко. — Да не за что благодарить ещё, Дюш, всё веселье только начинается, — отозвался Мишка, а сам носом ласково зарылся в любимые пшеничные волосы и погладил Андрея рукой по спине. — Всё ещё впереди…

***

В итоге, вещи они разобрали не все, часть на завтра оставили. Мишка Андрею провёл мини-экскурсию. Показал, где рукомойник, туалет и небольшой деревянный душик. Вода поступала туда прямо из скважины, но пить её было нельзя. За питьевой водой необходимо было идти к колодцу, который находился недалеко от дома. Запихнув в холодильник привезённые с собой продукты, они поели бутеры с колбасой и напились чаю с конфетами, наскоро умылись прям из шланга, кое-как застелили постель свежим и приятно пахнущим бельём, которое им с собой дала мама и завалились сладко спать. Сразу вырубились, продрыхли весь вечер и половину ночи, проснулись около четырёх утра и решили пойти купаться на озеро на рассвете, пока на улице хорошо и не жарко. Небо постепенно светлело, окрашиваясь в розовые тона. Трава под их ногами вся была влажная от росы. Воздух был такой свежий, и Андрей с наслаждением вздохнул глубоко-глубоко, полной грудью, будто хотел набрать его побольше в лёгкие и сохранить до времён, когда вновь окажется в душном городе. Мишка шёл рядом, закинув на плечо их полотенца. Озеро оказалось всего в десяти минутах ходьбы от дома. У берега росли камыши, а над кромкой воды ещё клубился туман, создавая атмосферу некоторой таинственности. Андрей скинул футболку и шорты на траву, и собирался с разбега кинуться в воду. А Мишка стянул и трусы — и стоял сейчас, полностью обнаженный, уперев руки в бока. — Ты че, Дюх? В трусах что ли плавать собрался? — воскликнул он удивлённо. — Забей ты, тут же нет никого, кроме нас! Давай прям так, — Миха ему подмигнул. И Андрей, плюнув на все, тоже снял трусы, кинул их в траву, и со всего разбегу влетел в озеро вслед за Мишкой. — Ухххх, прохладненько! — Кайф же, ё-мое. Они, конечно же, больше барахтались и дурачились, чем плавали — просто хватали друг друга, брызгались водой, Миха пытался Андрея утопить, но Андрей оказывался сильнее, и вот уже он топил Миху. Над озером раздавался весёлый смех, крики и отборный мат. Нарезвившись, они наконец выбрались из воды, и вот так, голышом, улеглись на полотенца. Князь лежал, глядя на проплывающие на небе облака, на кроны деревьев, постепенно выползающие из мрака. Как же красиво было… Миша написал чудесную музыку, очень мелодичную, не весёлую и не грустную, а спокойную… Она должна вводить в уютно-меланхоличное такое состояние и навевать мысли о красоте природы… Так сказал Мишка, сыграв её и у Андрея в голове появились те же и мысли и в душе — такие же эмоции. Сейчас, находясь в окружении этой первозданной природной красоты, он ощутил, как в голове сами собой зарождаются какие-то образы и нужны строчки… Неужели к нему вернулось вдохновение? От его размышлений Андрюху отвлёк Горшок — он прижался ближе, уже горячий, но ещё влажный, а рукой начал водить по Андреевому животу и груди, будто пальцами рисовал какие-то узоры. — Дюх, — горячо шепнул Мишка ему в ухо, и принялся нежно зацеловывать ушную раковину, прихватил губами сережку, носом пощекотал чувствительную кожу за ушком, а Андрей в блаженстве прикрыл глаза, ощутив, как рука скользит ниже, обхватывая его член. Андрей чуть отодвинулся, чтобы на Миху посмотреть, тот глядел в ответ немного неуверенно, будто беспокоился, что давит слишком и Андрей снова ему откажет. Но Андрей лишь улыбнулся и сам вовлёк Мишку в поцелуй. Его повело — от того, как правильно его ласкали Мишины руки, от его тихих стонов ему прямо в губы, от того, что их кто-то мог увидеть… Андрей заводил рукой по Мишиному члену, ускоряя темп, и Миху каждый раз потряхивало, когда он проводил большим пальцем по головке, размазывая смазку. Миша оторвался от его губ только чтобы припасть к шее, покрывая её влажными поцелуями. — Дюш, Дюш, хороший такой, — шептал он, спускаясь к груди, прикусывал соски, от чего Андрей тихо всхлипывал. — Мих, я скоро, — отозвался Андрей, тяжело дыша, и Миша задвигал рукой ещё быстрее, втянул сосок в рот, всосал, лаская кончиком ареолу — и Андрей выгнулся, громко застонав. — Мишка… — только и смог выговорить он, а Мишка уткнулся ему в шею, тихо рыча, мелко задрожал, и Андрей ощутил влагу на своих пальцах. Некоторое время они лежали в тишине, а потом Миха легонько ткнул его в бок. — Ну что, снова купаться?

***

— Мих, срочно бумажка нужна! — закричал Андрей, вбегая в комнату, так неожиданно, что Миша чуть с дивана не свалился. Они вернулись с озера, и Андрей снова завалился спать, пока Миша вещи разобрал и ходил поздороваться к соседям. Вернулся с бидоном ароматного тёплого молока и свежими яйцами, из которых он сумел приготовить вполне себе приличный омлет. Андрею прям хотелось пошутить про заботливую женушку, но он понимал, что Мишка обидится, а ещё он боялся Мишку спугнуть — уж слишком Андрею нравилось, когда он вот такой. Они перекусили и еще подремали, а потом Миша пошёл разбирать кассеты — захотелось поваляться и посмотреть какое-нибудь кино. Отобрав несколько вариантов, Миша завалился на диван, и тут как раз появился взволнованный Андрей. — Слова, Мих! Слова появляются! Текст к этой твоей лирической музыке. Срочно нужно записать! Миша, будто переняв его волнение, начал рыться на столе и отыскал ручку с бумагой. — Ты что, тетрадь что ли не взял? — Не могу найти, — отозвался Андрей раздраженно, и, закусив губу, начал быстро выводить слова. — Так… Значит, песня будет называться утренний рассвет… Утренний рассвет. Солнце поднималось над землёй. Хм… Солнце поднималось над землёй… Проснулся… Просыпался лес, небо окрасилось... Нет… Хм… Просыпался лес, восхищаясь розовой зарёй… Озеро… Над озером стоял туман… Стоял, клубился белый туман… Миша затих и слушал очень внимательно, даже не дышал будто — вдруг собьет настрой Андрея? Наконец Князь поднял на Мишу взгляд, тот стоял и смотрел на него с искренним восхищением — с тем самым выражением лица, которое у него появлялось всегда, когда Андрей приносил ему новые тексты. Это не изменилось со времён реставрационного училища, и у Андрея все теплело в груди от этого Мишкиного взгляда. — Охуительно же, Дюх! Мне так нравится. Давай, может попробую спеть прям щас? — Миша тут же засуетился в поисках гитары, но Андрей взял его за руку, останавливая. — Давай… Давай, когда я полностью допишу? Давай не сейчас? Хочу… Хочу полностью послушать уже, когда все будет готово. В глазах Миши явно можно было прочитать разочарование, но он не подал виду и кивнул. Андрей в итоге нашел свою тетрадку, которая была в заднем кармане рюкзака и переписал туда начало новой и совершенно прекрасной песни. Фильм они выбирали ещё полчаса и в итоге остановились на Титанике, который Андрей обожал и на котором Миша благополучно уснул.

***

Любоваться закатом у озера было по-особому атмосферно. Прошло всего два дня, а Андрею казалось, будто бы он уже влюбился в это место. Прекрасная, чистая и будто нетронутая человеком природа словно давала ему силы. Они валялись на траве и оба задумчиво наблюдали за тем, как небо окрашивается в самые разные оттенки розового и сиреневого. Очень уж красиво было. — Знаешь, Дюх. Я когда вот на природе бываю. Ну, когда русскую природу вот такую вижу, перво… зданную, я знаешь о ком думаю? — О ком? — О Есенине. Да чего ты удивляешься! Я не его фанат, это Лёшка виноват! Ты попробуй с ним близко общаться и про этого Есенина не вспоминать. Все уши прожужжал мне с ним! — воскликнул Мишка. — Я просто вот от этого вида вспомнил один стих, — добавил он. — Что за стих? — с интересом спросил Андрей, который Сергеем Александровичем особо никогда не интересовался, но Мишку послушать был совсем не против и даже выпрямился, показывая тем самым, что готов внимательно слушать. Миша развернулся к нему, сам сел поудобнее. Щёки у него порозовели, как будто ему было немного неловко. — Выткался на озере алый свет зари. На бору со звонами плачут глухари. Плачет где-то иволга, схоронясь в дупло. Только мне не плачется — на душе светло. Он замялся, но Андрей сидел тихо и слушал внимательно. И Мишка продолжил. — Знаю, выйдешь к вечеру за кольцо дорог, Сядем в копны свежие под соседний стог. Зацелую допьяна… изомну, как цвет, Хмельному от радости пересуду нет. Мишка вдруг резко привстал и повалил Андрея на спину, нависнув сверху. И звонко чмокнул в губы. — Ты сама. М, нет, ты и сам под ласками сбросишь шёлк фаты, Унесу я пьян... ого до утра в кусты, — он хихикнул. — И пускай со звонами плачут глухари. Есть тоска весёлая в алостях зари. Всё! — закончив, Миша ещё раз Андрея чмокнул. — Здорово, конечно. По атмосфере подходит очень, — отозвался Андрей. Мишка всё нависал на ним, разрумянившийся, довольный и смущенный, и очень захотелось Андрею притянуть его к себе и по-нормальному поцеловать. — А я, это, знаешь, не особо Есенина жалую, да, — вместо этого сказал Андрей. — Я помню так тебя хотел впечатлить, что решил вот выучить… — он нахмурился, что-то вспоминая. А потом заговорил, понизив голос и добавив в него побольше жутких интонаций. Таким голосом Андрей всегда страшные байки рассказывал. — Эм… Как-то в полночь, в час угрюмый, полный тягяяяяяостною думой*, Над старинными томами я склонялся в полусне… И... Грёзам странным отдавался, — вдруг неясный звук раздался, Будто кто-то постучался — постучался в дверь ко мне. «Это, верно, — прошептал я, — гость в полночной тишине, Гость стучится в дверь ко мне». Ясно помню… Ожиданье… Поздней осени рыданья. И в камине… Очертанья… Блин… Забыл, — как-то печально закончил он. — Здорово, что ты меня впечатлить хотел, — отозвался тут же Мишка, положил руку Андрею на щёку, облокотившись на другую рядом с его головой и ласково погладил его по щеке кончиками пальцев. — Но больше всего мне твои собственные стихи нравятся. Твоего сочинения. Эдгар По отдыхает, а Есенин и подавно. — Ох, ну ты и загнул, — Андрей поднял одну бровь и усмехнулся. — А я, между прочим, серьёзно, Дюш, твои стихи такие, что… — договорить Мишке никто не дал — Андрей наконец-то его сладко-сладко поцеловал.

***

На третий день Миша решил, что пора уже знакомить Андрея с соседями. Они прошлись по нескольким домам, и в итоге Андрей познакомился ещё и с курочками, коровками и козлёнком Васькой, наелся овощей и фруктов с огорода, услышал в свой адрес множество комплиментов –мол, хорошенький какой Мишкин друг городской, да еще и талантливый. Андрей прочитал несколько своих самых приличных и любимых стихов, наслушался от бабы Зины про то, как Мишка к ним в одних трусишках маленький прибегал и лопал абрикосы, наелся домашних булочек, и вернулись они в конце концов домой с огромными пакетами гостинцев. Соседи оказались людьми совершенно замечательными, очень простыми и очень душевными. Андрей всё больше и больше проникался духом деревни. Конечно, им с Мишкой пришлось не только развлекаться, валяться и нежиться в постели, но и заниматься каким-никаким хозяйством. Они натаскали воды с колодца. Посуду мыли по очереди — в тазике, просто добавив горчичного порошка. Нужно было дров нарубить, чтобы затопить печку. Да, вечера были очень теплые, но потрескивание поленьев и запах, исходящий от растопленной печи, точно добавили бы уюта. А еще ребята очень хотели сами приготовить шашлыки. Топор был один, и Андрей, уже за несколько дней отдохнувший, вызвался заняться этим делом. Мишка сидел прямо в траве и поедал из кружки сладкую лесную землянику, которую они вчера набрали в подлеске. Он отправлял в рот одну за другой маленькие красные ягодки и откровенно любовался поджарым торсом Андрея, тем, как перекатываются мышцы на его руках, когда он заносит топор, тем, как солнечные лучи играют в его пшеничных волосах… Андрей вдруг негромко охнул, матюгнулся и зашипел, откидывая топор в сторону, хорошо хоть, что не в сторону Михи. — Дюх! — Горшок тут же подорвался, уронив на землю чашку с земляникой. — Больно, блять, кажется, мышцу потянул, — пробурчал Князь, потирая плечо и зажмурился. Миша провел пальцами по его руке, огладил осторожно, попытался надавить, но Андрей только снова зашипел и бросил на него недовольный взгляд. — Дюх, ну ты даешь, е-моё, как старый дед, — Миша вздохнул и покачал головой, на что в ответ Князь скорчил ему рожицу. — Иди-ка ты домой и отдохни, а я тут закончу все. И приду потом. Я тебе это… У меня мазь специальная есть. То есть не у меня, а у Валентины Георгиевны, точно есть, от ушибов и от растяжений. Ты иди, короче, отдохни, — Миша выглядел серьезным, смотрел внимательно своими большими темными глазами. Правда переживал. Приятно это было Андрею, чего уж тут скрывать. Князь ведь не был слабаком — и боль терпеть умел, и сколько в драках морды бил и по морде получал, и не упомнишь. Но сейчас, глядя на это беспокойное Мишкино лицо, ему снова захотелось ощутить этой самой Мишкиной непривычной и такой приятной заботы и потому он кивнул и ушел в спальню. Горшок явился через пол часа. Андрей пока развалился на постели на животе, в одних трусах, и наслаждался легким ветерком, который ласкал его тело из распахнутого окошка. — Дюш, ты как? — спросил Миша, усаживаясь рядышком. Андрей повернул голову набок, уставившись на набор в Мишиных руках — какая-то бутылочка с непонятной жидкостью и тазик с водой, а на плече явно влажное полотенце. — Да ничего, если не шевелюсь — норм, когда шевелюсь, болеть начинает. Это тебе все пригодится? — Да, пригодится, массаж тебе буду делать, растирать то, что ты там потянул, — отозвался Горшок, поставив таз на пол, а сам забрался на постель, скинув с себя майку и оставшись с обнаженным торсом. Андрей, чуть развернувшись, рассматривал его с мягкой улыбкой, приоткрыв один глаз. Ему казалось, что никогда ему в жизни не надоест Михой любоваться. Что это за чувство такое, когда человек тебе в любом виде нравится? Угашенный и немытый, лохматый и сонный с похмелья, в старой рваной футболке и вечернем костюме… (как-то на Мишкин день рождения они вынуждены были надеть пиджаки и галстуки, и Андрей тихонечко умирал, залипая на Горшка и тогда еще не имея возможности прикоснуться к нему так, как ему бы хотелось). Это… Мишка прервал его мысли, усевшись на колени поудобнее и навис над Андреем. Он подышал на ладони, чтобы согреть и хорошенько смазал их мазью из странного пузырька. В нос ударил приятный запах хвои и каких-то эфирных масел, и Андрей прикрыл глаза, готовый позволить Михе делать с ним все, что ему заблагорассудится. — Ты только это. Не очень сильно, ладно? — сказал он и вдруг почувствовал влажное дыхание, опалившее его ухо. — Нет, Дюш, я тебе больно не сделаю, — шепнул Мишка, чмокнув его в затылок и прикоснулся наконец к его плечу. Огладил осторожно кончиками пальцев, провел рукой по плечу, пощупал на пробу. Андрей никак не отреагировал, и Миша прикоснулся уже смелее, и начал намазывать лопатку, втирая ярко пахнущую мазь. — Не больно? — Неа, нормально, — глухо ответил Андрей. И Мишка перешел к более решительным действиям. Закусив губу, он уже обеими ладонями начал массировать спину Андрея, ощущая, как под пальцами расслабляются напряженные мышцы. — Даже приятно, — сказал вдруг Князь, когда Миша уже скользнул руками ниже и движения его стали более ласковыми. Плечо он уже хорошенько размял, но переставать прикасаться к Андрею ему совершенно не хотелось. Совсем наоборот — очень-очень захотелось, чтобы ему стало ещё лучше. — Приятно, говоришь? — мурлыкнул Миша, пальцами скользя вниз, щекотно пробежался по бокам, а потом с наслаждением накрыл ладоням упругие ягодицы и сжал сквозь ткань белья. — Интересный у тебя массаж получается, Мих, — со смешком в голосе отозвался Андрей, но вроде бы не возражал. Даже наоборот — Мишка скользнул пальцами под живот и нащупал начинающий уже крепнуть член, и начал стаскивать с него боксеры, а Андрей послушно приподнялся, позволяя ему это сделать. Он снова вытянулся на постели, и Миша замер, жадно разглядывая открывшуюся ему картину. Покрытый теплом солнечных лучей, Князь лениво прогнулся в пояснице, повел бедрами, и Миша вернул руки на его ягодицы и уже увереннее сжал, наслаждаясь тем, какой нежной и теплой была Андрюхина кожа. Почему, почему он раньше не разглядывал его вот так, не гладил так нежно и неторопливо? Миша сжал посильнее это роскошество и наблюдал за тем, как постепенно исчезают на белой коже розовые следы, оставшиеся от его прикосновений… Пиздец как красиво это выглядело — Миша засмотрелся, ощущая, что ему просто сносит крышу. В воздухе пахло хвоей, но ему так хотелось ощутить запах Андрея. Склонившись ближе, Миша мял в ладонях и жадно оглаживал ягодицы, дурея от реакции Андрея — тот задышал часто и так реагировал на прикосновения, что Горшку захотелось сделать что-нибудь еще и пойти дальше, но не трахнуть, как обычно — быстро и несдержанно, нет. Хотелось размеренного, чувственного, сладостного действа, хотелось доставить Андрею настоящее удовольствие. Миша склонился, оставив влажный поцелуй на пояснице, а потом спустился губами ниже и принялся зацеловывать нежные ягодицы и, не сдержавшись, куснул одну из половинок. Андрей тихо охнул, а Мишка тем временем раздвинул половинки в стороны и уставился на розовое сжатое колечко мышц. А потом влажно провел по нему языком. Андрюха дернулся так, что наверняка свалился бы с постели, если бы не Михины руки, которые буквально вцепились в его задницу и толком не давали пошевелиться. — Мих, ты чё творишь? — не своим голосом спросил Андрей, пытаясь развернуться к нему, но Мишка не дал. — Приятно хочу тебе сделать, — проговорил он негромко, своим низким и глубоким голосом, который так нравился Андрею. — Дюх, очень, очень хочу, ну же, расслабься… — Но… — тихо отозвался Князь. — Миш.. ааахххх, — последние слова потонули в тихом сладком стоне, потому что Миша вернулся к своему такому сладкому занятию. — Тшшш, — шепнул он, снова подался вперед, и лизнул сжимающийся вход. И еще раз, и еще, и ещё. Андрей тихонько всхлипнул, и Миша ощутил, как Андрюшино тело подрагивает в его руках. — Дюш, не сдерживайся, расслабься, Дюш… — зашептал Миша, которого бросало в жар от интимности ситуации, от реакции Андрея, от того, какой он был горячий и узкий. — Дюша, хочу слышать, что тебе хорошо, — хрипло добавил Миша, вновь припадая к анусу, и принялся уже вылизывать широко и размашисто, пытаясь проникнуть языком глубже. Нежные мышцы постепенно расслаблялись, а потом Андрей выгнулся и прошептал что-то матерное, вцепившись в простыни. Мишка жадно ласкал его языком, игнорируя свое собственное возбуждение — было жарко, душно и безумно хорошо. Андрей начал всхлипывать, а потом и постанывать — как-то негромко, мелодично и очень-очень сладко. Миша никогда таких интонаций от Андрея не слышал, и совсем опьянел от нахлынувших чувств. Его собственный член истекал смазкой, голова затуманилась от возбуждения, но больше всего ему хотелось ещё и ещё проникать языком в эту горячую тесноту, выпытывая от Андрея ещё этих чудесных стонов. Андрей поначалу был тихим, и как-то робко постанывал, но потом начал распаляться и даже сам задвигался Мише навстречу. Миша вторил ему такими же стонами, буквально зарывался лицом ему между ягодиц, ощущая, как Андрей весь подрагивает от удовольствия. — Миш, Мишка, я скоро, я так долго не продержусь, — жалобно проговорил Андрей уже громче, пытаясь потереться текущим членом о простыни. — Миш, тебя в себе хочу… Трахнуть Андрея на самом деле хотелось невыносимо, но у Миши на это уже не осталось сил. Собственное возбуждение было уже болезненным — стоит пару раз провести по члену рукой и он кончит. Усилием воли прервав это невероятно приятное занятие, Миша отодвинулся, облизнувшись — весь подбородок его уже был влажным от слюны, и, проигнорировав собственный стояк, ловко перевернул несопротивляющегося Андрея на спину, сполз ниже и накрыл его член ртом. — Мишка! — Андрей выгнулся и задрожал, а Миша принялся жадно вылизывать головку, особо не стараясь взять глубже, приставил палец ко входу и вошел внутрь, оглаживая и разминая. — Миш, Миш, — заполошно зашептал Андрей. — Я сейчас… Но Миша не отодвинулся, а наоборот ввёл палец еще глубже, задевая ту самую точку… Андрей громко и протяжно застонал, совершенно уже не сдерживаясь, рефлекторно зажал голову Миши между своих ног, выгнулся на постели и излился ему в рот. А тот хоть и закашлялся немного, но старательно все проглотил и облизывал опадающий член, пока Князь продолжал мелко дрожать. Уткнувшись в теплый живот, Миша обхватил себя рукой и правда в пару движений довел себя до оргазма, тихо зарычав и забрызгав спермой простыни. Он подполз наверх, вровень с Андреем и обессиленно рухнул на постель. В воздухе витал запах пота вперемешку с хвоей и маслами, все простыни были липкими — опять придется стирать. Но румяный и совершенно счастливый Андрей, который осоловело на Мишку глядел и глупо ему улыбался стоил того, чтобы перестирать все простыни мира. — Мих… — проговорил он, облизнув припухшие губы — Андрей видимо поначалу их кусал, чтобы не стонать слишком громко. — Мммм? — Миша пододвинулся ближе, почти вплотную, доверчиво заглядывая в любимые голубые глаза. — Все хорошо? — Я хоть и поэт, Мих, но сейчас мне сложно слова подобрать, чтобы описать, как мне охуенно, — шепнул Андрей и втянул Мишку в чувственный, ленивый и очень сладкий поцелуй.

***

Однажды, около двух часов ночи, в то самое время, когда на улице уже и ещё темно — наверное в единственное страшное время летней ночи… В дверь раздался стук и что-то загрохотало на улице. Андрей вырубился сегодня довольно рано, но проснулся от странных звуков, а Мишка еще и не спал. Он поднялся с постели и пошел вниз — узнать, в чем дело. Страшно совершенно не было, мысли о леших и упырях не посещали Мишкино сознание. Но когда внизу хлопнула дверь, раздался такой душераздирающий крик, что Андрей чуть с постели не свалился и кубарем скатился с лестницы. Мишка стоял, согнувшись пополам, и уже заливисто смеялся. А в дверь заглядывала… Корова. Что она тут делала — непонятно, видимо, каким-то образом сбежала из соседского хлева. — Дюх… Я подумал, что, это самое, дьявол за нами пришёл. Рогатый. И тут, не сдержавшись, заржал уже Андрей. Отсмеявшись, они двинулись в ночную прохладу — возвращать коровку хозяевам. Испуганная Валентина Георгиевна запричитала, что вы, мол, ребятки, натерпелись, наверное, и подумали, что нечистая сила за вами явилась. На самом деле примерно так и было, и Миша ответил ей, что в следующий раз сделает из коровы котлеты, если она опять вот ночью будет их так пугать. Но Андрей то знал, что Миша и мошки не обидит, не то что целую корову. Когда они возвращались обратно, а на небе сияла серебряным диском полная луна, Андрей вдруг явственно ощутил, что ему нужно Мише кое-что сказать. Вот прям очень-очень надо. Атмосфера очень располагала к романтике, Мишкино лицо в лунном свете и полумраке было особенно красивым и каким-то немного потусторонним. Но от того еще более красивым. А в воздухе стоял сладковатый запах полевых цветов, и какой-то особой свежести. Воздух был таким свежим, что от глубоких вздохов начинала кружиться голова. — Мих, — Андрей остановился, повернулся к Мише, взял его руки в свои прохладные ладони и посмотрел внезапно серьезно. — Слушай, я… — договорить он не успел, потому что рядом раздался шелест травы, и кто-то ткнулся Андрею в бок, довольно сильно. — Да ёпт твою мать! — в сердцах воскликнул он, разглядев перед собой совсем молоденького телёнка. — Что у них там сегодня за массовый побег?! Малыша пришлось ловить и вести назад, а он еще и вырывался и тряс головой. Чудесный момент был упущен. Почему же так сложно было произнести три самых заветных слова? (и это была вовсе не фраза «Ты настоящий панк»)

***

Андрей менялся на глазах, что Мишку не могло не радовать. Теперь все чаще на его щеках появлялся румянец, исчезли синячки и следы усталости на его лице. Он начал выглядеть по-настоящему отдохнувшим. А как иначе, если они почти ничего не делали целыми днями. Подолгу нежились в постели, лопали вкусности, которыми их одаривали сердобольные соседки, часами проводили у озера. Пару раз выбирались гулять ночью, исследовали лес и валялись в траве, разглядывая усыпанное звездами небо. Оба сильно загорели, а бледный Мишка умудрился обгореть, и Андрей потом долго мазал его спину и плечи сметаной, потому что больше нечем было. Они вместе замариновали и пожарили ну очень вкусные шашлыки и потом ходили по соседям с угощениями и так провели целый вечер. К Андрею вернулось вдохновение. Он полюбил сидеть в тени деревьев, в прохладе, под березками, с тетрадкой на коленях, и, покусывая кончик карандаша, что-то зарисовывал или записывал. У него было много-много рисунков и эскизов с Мишкой, самых разных. Вот Горшок лежит у озера, обнаженный и радостно улыбается. Вот он в обличии вампира — гримасничает, скалится, показывая длинные, испачканные кровью клыки. Вот череда Мишкиных портретов - особенно Андрею нравилось изображать его лицо, иногда карикатурно, а иногда очень даже похоже. И уделять много внимания таким выразительным и интересным глазам. Миша всё хихикал над тем, что у Андрея особая какая-то тяга изображать его глазастиком, и что вообще у всех его персонажей есть сходство с ним самим. Текст на ту самую Мишкину музыку Андрей почти сочинил, осталось всего несколько строк. В общем это было совершенно чудесное время вдали от городской суеты и вечных проблем. Обоим хотелось, чтобы оно никогда не кончалось.

***

Как же чудесно было гулять по лесу. Пахло хвоей, воздух был наполнен лесной прохладой и в нём раздавался мерный шум — кроны деревьев шевелились от ветра, насекомые с жужжанием спешили по своим делам, где-то пела неизвестная птичка. Андрей с наслаждением дышал полной грудью. — Вот, Дюх, смотри, полянка, — Миша вышел на небольшой участок, залитый солнцем и кинул на траву плед, а затем и бутеры и банку с ягодами и две бутылочки пива. Это было его предложение — устроить пикник, и сейчас Князь был очень рад, что поддержал его идею. Опустившись на плед, он открыл себе бутылку, еще не успевшую стать слишком теплой не смотря на сильное солнце. Оно выглядывало сквозь верхушки деревьев, хаотично покрывая бликами пространство вокруг. — Кайф, — Андрей уселся поудобнее и сам солнечно улыбнулся Мишке, который был почему-то очень серьезен. — Дюш, слушай. А ты счастлив? — спросил он вдруг и будто замер в ожидании ответа, не сводя с Андрея внимательного взгляда. — Конечно, — тут же отозвался Андрей. — БОльшую часть времени вполне себе да. Я считаю, что это самый правильный подход к жизни. Уметь видеть радость, находить счастье… Обращать внимание на мелочи, из которых оно складывается. Вот как сейчас… Вокруг так красиво, мы на природе, пьем пивас с бутерами, рядом со мной мой… ну, любимый человек. От чего же мне сейчас не быть счастливым, —сказал он немного смущенно. — Я, знаешь, в детстве такой солнечный был, всегда весёлый, не плакал вообще. Помню в первом классе нам дали задание — стишок придумать. И я выдумал стих про счастье. О, как сейчас помню, там было. Эмм, вот, — Андрей кашлянул, сел поудобнее. И торжественно задекламировал. — Счастье — это радуга на небе! Счастье — это солнце в небесах! Счастье — это маленький котенок! Счастье в поле, в музыке, в стихах! Счастье в птичках! В колокольном звоне! Счастье есть в холодном молоке! Пожелаем все друг другу счастья! Счастье — это солнышко в руке! Когда он закончил, Миша издал протяжный звук, полный бесконечно умиления. Он прям представил, как маленький Андрюша, пухлощекий и улыбчивый, стоит в каком-нибудь милом костюмчике перед одноклассниками и зачитывает такой добрый детский стишок. — Дюша, ну что за прелесть, перед следующим концертом обязательно его прочитаешь… — Да иди ты, — беззлобно хихикнул Андрей. — Я знаешь как старался, между прочим? Первый мой стих. — Да, интересно ты от тематики счастья перешел к ужастикам. Мишка повалил Андрея на спину и забрался на него, оседлав его бедра. — Ну какой же ты, а… — Какой? — шепнул игриво Андрей. — Особенный, — внезапно серьёзно прошептал Миша, щекотно опаляя его губы своим дыханием и начал зацеловывать его лицо, шею, водить носом за порозовевшим ушком. Андрей улыбнулся, довольно жмурясь, обхватил его щеки своими ладонями и утянул в поцелуй — влажный, чувственный и неторопливый. И они лениво целовались, Андрей периодически приоткрывал глаза, чуть отстраняясь и видел так близко до каждой черточки знакомое и любимое лицо в обрамлении чёрных волос. И так любил Мишу в этот момент, так сильно любил, что в груди всё пекло от восторга, и хотелось петь, и стихи писать, и творить, лишь бы Мишка и дальше был рядом, и целовал его, целовал, целовал… Андрей тихо всхлипнул от переизбытка чувств. Вот сейчас он скажет, сейчас… Но Миша не даёт — целует его снова, до припухших губ и нехватки дыхания, так, словно никогда не сумеет им насытиться. И Андрей не сумеет, и он сейчас правда непростительно, бесконечно счастлив.

***

В один из вечеров они всё-таки напились домашних настоек у дяди Егора. Этой участи никому в деревне было не избежать, и Андрей, направляясь к нему в гости уже заранее понимал, что его ждёт. Ведь в его деревне был такой же бывший военный дядя Игорь, который успешно и благополучно долгие годы спаивал его отца, а впоследствии и его самого. Тётя Маша, жена Егора, делала настойки на всём, чего душа пожелает. Клюква, малина, голубика и ежевика, абрикос и лимон и даже физалис; разной крепости — от 15-ти градусов и до 60-ти, сладкие и кисленькие — выбирай-не-хочу. И, как говорит тётя Маша, Андрей с Мишей «конкретно наклюкались». Они, конечно, такого не планировали, но наслушались армейский баек, наелись шашлыка и домашних солений, играли ни гитаре, пели, ну и слово за слово… Марья Петровна всё подливала и подливала, беседа шла легко и непринуждённо и под конец, они, кажется, перепробовали всё, что стояло у неё в погребе. Часов в одиннадцать, распрощавшись с сердобольными хозяевами, они, пошатываясь, вышли в прохладный вечер. Настроение у Андрея было игривое и возбуждённое, он буквально Мишку за собой тащил, смеясь и что-то увлечённо рассказывая, вспоминал дурацкие анекдоты, от которых Миша сам смеялся заливисто, аж задыхался и хрюкал — до того весело ему было. Они шли, наваливаясь друг на друга. Андрюша вдруг Горшка к себе развернул и тыкнулся ему в губы, опаляя сладким хмельным дыханием. — Я… Я те говорил сегодня, какой ты пиздец красивый? — пьяно шепнул он, поиграв бровями. А потом склонился и буквально вгрызся Мише в шею, не рассчитав силу. — Айййййй, — Миша недовольно зашипел. — Ну че ты творишь, след останется же… — Да ниче… Не останется… — пробормотал Андрей, чуть отодвинувшись и удивлённо ойкнул — на шее у Миши расцветал здоровенный темно-фиолетовый засос. Как будто его и правда кто-то хотел съесть. — Не рассчитал, — хихикнул Андрей. — Ты просто слишком вкусный… Миш, в-вот че ты такой вкусный? — Андрей снова пьяно поиграл бровями, ему казалось, что в этот момент он и правда выглядел очень соблазнительно. Для Мишки действительно так и было — не существовало такой ситуации на свете, когда Андрей бы показался ему непривлекательным. Они кое-как добрались до дома, с трудом поднялись на второй этаж и завалились на кровать, точнее Андрей завалился сверху на Мишку. Навис над ним, пьяно улыбаясь и начал зацеловывать его лицо — тыкался губами, куда попадется, укусил легонько за нос, смешно дунул в ухо. Руками забрался под его футболку и начал щекотать худенькие бока. Мишка заливисто смеялся под ним, брыкался, тщетно пытаясь вырваться. В итоге, Андрей выпутал его из футболки, откинув её куда-то в сторону, прижался ближе и ощутил, что Мишка от их возни, оказывается, возбудился. Жутко захотелось его приласкать — такого очаровательно смешного, растрепанного, с красными щеками и поплывшим взглядом. И расслабленного какого-то, кажется, всё-всё готового Андрею позволить. Горшку не нравилось, когда Андрей был с ним слишком нежен. Начинал ворчать — мол, я тебе не баба, в самом деле. А сейчас Андрей осмелел и провел рукой по его груди, ощущая, как твердеют Мишкины соски от его прикосновений, а сам Миша тихонько и сладко выдыхает. Андрей припал губами к вкусной шее, желая везде Мишку зацеловать. И торопиться ему совершенно не хотелось — изучать податливое, разморенное сейчас Мишкино тело оказалось невероятно заманчиво. Андрей ласковыми укусами спустился ниже, лизнул ямку между ключиц и наконец сделал то, чего так сильно и давно хотел — обхватил губами сосок, приласкал самым кончиком языка и Миша совершенно невероятно всхлипнул и вскинул бедра вверх. Андрей поднял на него взгляд, и увидел, что Миша покраснел ещё гуще, его ресницы трепещут, а дыхание сбилось. — Нравится так? Нравится? — прошептал Андрей жадно, влажными пальцами размазывая по соску собственную слюну и Мишку снова выгнуло. — Да, Дюш, — пьяно шепнул он в ответ. Андрей снова припал губами к его худенькой груди, вылизывая и покусывая его соски, пока они не порозовели от его ласки. Миша тихонько хныкал и подрагивал в его руках. Господи, такой хороший, такой чувствительный… У Андрея совсем закружилась голова. Он спустился ниже, зацеловал подрагивающий живот, забираясь языком в ямку пупка и лицом уткнулся Мише в пах. — Надо бы... Душ принять, — пробормотал Миша, но Андрей уже стягивал с него штаны вместе с бельем. — Нет, не надо, мне всё нравится, — отозвался он. Так было даже лучше, слаще, настоящий Мишкин запах, его вкус, как же Андрей его хотел… Рот наполнился слюной, и Князь обхватил губами сочащуюся смазкой головку, принимаясь жадно вылизывать. Как же хотелось Мишке хорошо сделать, и тот начал так постанывать, совершенно не сдерживаясь, и звать его по имени, и толкаться ему в рот. И Андрей с наслаждением принимал, оглаживал его везде, куда мог дотянуться, кое-как держался, чтобы самому набок не завалиться. Голова кружилась, уголки губ уже саднило, но Андрей совершенно самозабвенно сосал и вылизывал Мишкин член и сам тихонько постанывал от того, как же хорошо ему сейчас было. Хотелось стать ещё ближе, но Андрей просто не был уверен, что сумеет сейчас войти в Мишку, не кончив сразу же от того, какой он хороший, горячий, узкий. А Горшок будто бы читал его мысли. — Дюш, Дюшик, постой, — прошептал он, выгибаясь и пытаясь приподняться, протянул руку, проведя ей по щеке Андрея, по порозовевшим припухшим губам. Андрей встретился с ним взглядом и замер. — Дюш, давай так, — шепнул Мишка пьяно и призывно развел ноги. Блять. Андрей до синяков сжал его бедро. Чаще всего именно Миша был сверху, и Андрея это устраивало, и сам он никогда не просил смены ролей… Выговорить банальное «трахни меня» Миша не мог, но Андрей, сморгнув наваждение, сразу же засуетился в поисках смазки. — Сейчас, сейчас, — забормотал он, шаря по постели, и увидел заветный пузырёк с маслом на стуле у кровати. Миша откинул голову на подушки, а Андрей склонился над его задницей, хорошенько смазал пальцы, и заскользил самым кончиком по сжатому колечку мышц, аккуратно проникая все глубже и оставляя поцелуи на внутренней стороне бёдер, занеживая. Миша легко расслаблялся — все-таки алкоголь давал о себе знать, и вот Андрей уже ввёл два пальца и начал двигать ими увереннее, постепенно подготавливая Мишку. — Хороший, мой хороший, — шептал он ласково, и Миша сам начал двигаться навстречу, подмахивая бедрами. Ощущая, что Мишка уже готов, Андрей приподнялся над ним и приставил член ко входу, аккуратно проникая внутрь. Каким же красивым Горшок был в этот момент — полностью открытым, искренне отдающимся, его Мишкой, только его… — Мой, мой, мой, — зашептал Андрей как в горячке, покрывая его лицо поцелуями. — Мой, такой красивый, никому тебя не отдам, никому, слышишь? Миша в ответ застонал, протяжно и сладко, выгнулся, насаживаясь до самого конца — и вдруг начал кончать, даже не прикоснувшись к себе. От этого зрелища — от того, какое искреннее наслаждение отобразилось на прекрасном Мишином лице, когда он, распахнув широко рот, откинув голову назад и зажмурив глаза вдруг излился себе на живот — Андрей и сам улетел, и упал в какой-то совершенно умопомрачительный оргазм, такой, что аж голова закружилась и он завалился прямо на Мишу, не в силах больше контролировать свои конечности и замер, чуть не отрубившись. Они очень долго не могли перевести дыхание. Мишка приобнял его, ласково гладил по вспотевшей спине и даже не ворчал и не просил отодвинуться. Князю вообще не хотелось шевелиться в этот момент, и он ощущал себя пьяным и, наверное, самым на всём белом свете счастливым.

***

Баба Галя была самой пожилой жительницей во всей деревне. Мишка не знал, сколько ей точно лет, но было ей далеко за восемьдесят. Даже когда он маленький был, она казалась ему очень старенькой. Её все так и называли — баба Галя, и Мишка Андрею так и сказал — без отчества. К бабе Гале обязательно нужно было зайти в гости. Её муж умер пару месяцев назад и сейчас она всё хозяйство тянула на себе. Внуки собирались к осени забрать её в город, и она доживала последнее лето в своей родной покосившейся избушке. Баба Галя оказалась необычайно приветливой и какой-то даже очаровательной в своей искренней доброте. Она походила на ту самую типичную милую бабулечку с аккуратным платочком на голове, в вязанной шерстяной кофте даже в жаркую погоду, с фартуком, перепачканным в тесте. И пахло от неё пирожками с капустой, таким аппетитным и тёплым запахом. Мишка с Андреем налопались этих пирожков — свежих, пышных, с пылу с жару. От второй порции котлет с гречкой еле-еле сумели отказаться, баба Галя всё накладывала и причитала, какие они худенькие. Сначала она всё Мишку захваливала, мол, какой красавец и умница вырос, а потом и Андрею наговорила комплиментов, напоила их чаем с вкуснейшим земляничным вареньем и всё спрашивала, спрашивала их про жизнь и про музыку. — А невеста то у тебя есть, Мишенька? — спросила бабушка Галя ласково, пока они чаевничали. Миша сразу же как-то смутился от этого вопроса, быстро бросил в сторону Андрея взгляд, повозил ложкой в своей чашке. — Ну, типа да, есть, баб Галь. Ну не невеста… А, ну, любимая. — Ну здорово, здорово, Мишенька. А у тебя, Андрюшенька? — У меня тоже есть, — отозвался Андрей, отводя взгляд. Кончики его ушей снова очаровательно порозовели. — Замечательно, мальчики. Это так важно в жизни — найти своего близкого человека, свою родственную душу. Построить семью крепкую, а то сейчас молодежь совсем другая, не то что во времена моей молодости… Я с Вовочкой прожила, представляете, аж шестьдесят шесть лет… Должно было в этом году шестьдесят семь исполниться… — она тихонько и горестно вздохнула. — Знаете только о чём жалею, мальчики? Что мало ему говорила, что люблю его. А надо было каждый день говорить. Очень это важно, ребятки, очень. Вот вы своим девочкам говорите почаще, что вы их любите. Это такое слово… Волшебное. «Люблю». От него в самый ненастный день на душе становится теплее и кажется, что любую проблему пережить можно. Я вот помню очень хорошо тот день, когда мне Вовочка в любви признался… Даже дату помню… И как будто вчера это было… Миша с Андреем сидели тихонько и внимательно слушали бабу Галю. Взгляд у неё стал мечтательный, она смотрела как будто бы сквозь года, в прошлое, в то далекое и прекрасное время, когда она была юна, влюблена и очень счастлива, а любимый Вовочка был жив. Её старческое, испещренное морщинами лицо будто бы даже разгладилось на мгновение. — Жизнь пролетит — не заметите, ребятки… — тихо продолжила она наконец. — Лучше всего Серёженька Есенин сказал об этом. Знаете такие стихи? Не жалею, не зову, не плачу, все пройдет, как с белых яблонь дым… — Увяданья золотом охваченный, я не буду больше молодым? — вдруг перебил её Мишка и сам же смутился. — Да, Мишутка, они. Чудесные стихи. — Это… Это Лёшкины любимые… Баб Галя нежно улыбнулась. — Лёшенькины любимые. Как замечательно! Расскажешь дальше, Мишутка? Мишка кивнул. — Ты теперь не так уж будешь биться, Сердце, эм, тронутое холодком, И страна березового ситца Не заманит шляться босиком. Дух бродяжий. Ты все реже… Ты все реже, реже Расшевеливаешь пламень уст. О, моя утраченная свежесть, Буйство глаз и половодье чувств. Я теперь скупее стал в желаньях, Жизнь моя? Иль ты приснилась мне? Словно я весенней гулкой ранью Проскакал на розовом коне… Все мы, все мы в этом мире тленны, Тихо льется… с кленов листьев медь… Будь же ты вовек благословенно, Что пришло процвесть и умереть! Мишка рассказывал с чувством и выражением, так, будто бы действительно очень проникся этими строчками и их смыслом. Андрей тихонько слушал, не сводя с него внимательного взгляда. — Как здорово, Мишутка, замечательно ты прочитал, — ласково проворковала бабушка и потрепала его по волосам. — Хорошие вы мальчишки. Только обязательно почаще своим девочкам говорите, как вы их любите, обещаете? — Обещаем, баба Галя, — сказал Андрей, а сам покрепче сжал Мишкину руку под столом. — Обещаем.

***

Время летело быстро. Один из последних дней выдался очень тёплый и ленивый. Вернувшись с озёра, Мишка с Андреем умылись, облив друг друга из шланга и прям в мокрых трусах завалились подремать Сейчас было около трёх часов дня. Андрей проснулся, не совсем понимая, где он и что происходит. Он был разморен жарой, хотя из окна приятно дул легкий ветерок. Мишка уже не спал — лежал, опираясь на руку и рассматривал Андрея из-под своих длиннющих ресниц. Любовался… Он навис над Андреем с хитрой улыбкой на губах. На его щеке остался след от подушки, Миша был взъерошенный, теплый-теплый и такой уютный, что Андрею захотелось зажмуриться от охватившего его всего счастья. Мишка сам закусил губу, разглядывая Андрюхино лицо — порозовевшие щеки, блестящие голубые глаза, растрёпанные светлые волосы. Провёл рукой по животу и сжал его член сквозь ткань белья. Андрей ведь привык, что их секс проходил быстро и сумбурно — они обжимались после концертов, разгоряченные и жутко заведённые, устраивали быструю возню на репетиционной точке, дрочили друг другу в туалетах ночных клубов. Секс с Мишей — это всегда быстро, страстно, крышесносно хорошо. Но все последние разы были другими. Сейчас всё было непривычно медленно, ласково и размеренно — и оказалось, что это тоже безумно хорошо, даже слаще. Мишка был нежный-нежный, и от этой нежности у Андрея щемило сердце. Они целовались, Мишка исследовал своим языком его рот, чуть прикусывая губы клычками и тут же зализывая. Начал покрывать его лицо поцелуями — лоб, щеки, скулы, спускаясь ниже — его поцелуи были такие нежные, будто прикосновения крыльев бабочек — невесомо порхали по коже. ⁃ Как же ты пахнешь… — прошептал Миша восхищённо, слизывая капельку пота с его ключиц. Андрей тихо застонал. Он так млел от этих бережных и неторопливых действий… И ахнул, когда Миша щекотно провел губами по его животу, а потом уткнулся носом ему в пах и глубоко, жадно вздохнул. Мишка будто бы снова соскучился по нему и быстро избавил Андрея от белья. Князь, не удержавшись, приподнял голову и посмотрел вниз. Взгляд у Мишки игривый и тёмный, глаза так призывно блестели, он наклонился, убрал прядку волос со лба, чтобы не лезли в глаза, и провёл языком по его члену, от основания до самой головки. Андрей зажмурился и всхлипнул от удовольствия. Ему больше не хотелось сдерживаться — пусть Миша слышит, пусть знает, как ему хорошо с ним. Миша двигал языком неторопливо, покрывал тёплыми поцелуями яички, забирался языком в щелочку на головке, слизывая выступающую смазку. Князь совсем потонул в сладком мареве этих ощущений, растворяясь в них. Мишка начал брать чуть глубже, размеренно двигая головой. Андрей всё-таки губу закусил — ну не стонать же на всю деревню. Миша оторвался от его члена, поднял голову, облизал припухшие губы. — Дюш, ну не сдерживайся ты … Я так люблю слышать, когда тебе хорошо, — сказал хрипло, и Князя будто дрожью прошило от его слов. Он так привык прятаться по гримеркам и туалетам, привык стараться быть тихим, чтобы никто не услышал, никто не застукал. А сейчас можно не сдерживаться… Миша снова наделся ртом на его член, и тихо застонал сам. — Миша, — выдохнул Андрей, по инерции подаваясь навстречу. Если дела так пойдут и дальше, его надолго не хватит. Но у Мишки, кажется, иные планы. Выпустив его член изо рта, Горшок цепочкой поцелуев по внутренней стороне бёдер спустился ниже, огладил тёплыми ладонями Князевы коленки, ласково провёл пальцами по стопе. — Щекотно, — счастливо хихикнул Андрей. Мишка вдруг взял его стопу в кольцо ласковых пальцев, прижался губами к подъёму, щекотно провел носом, рассыпая поцелуи по нежной коже. А потом начал облизывать подушечки пальцев, обхватывая их губами. Князь совсем раскраснелся от смущения и стыда, ощущения были невозможно приятные, и во всём этом было гораздо бОльшее, чем простое сексуальное удовольствие. Мишкина нежность, даже какое-то благоговение по отношению к Андрею, заставляли его сердце трепетать и биться быстро-быстро. Миша ласково гладил подъем стопы, водил по пятке, целовал каждый пальчик. ⁃ Мишка… — шепнул Андрей совсем тихо и сладко. Мишка в ответ хмыкнул, взял большой палец в рот, а потом начал вылизывать каждый пальчик и скользить языком между ними, там, где кожа особенно нежная. Андрею не верилось, что всё это происходит на самом деле и он даже не фантазировал о таком, а теперь лежал и весь подрагивал он удовольствия. Миша нежно гладил его щиколотку и выглядел очень увлечённым своим занятием, а Андрей боялся пошевелиться, чтобы не спугнуть вот такого необыкновенно нежного Мишку. Напоследок поцеловав пальчики, Миша огладил его ноги — от стоп, выше, по коленкам и к бёдрам, ласково чмокнул в коленку, потёрся щекой о внутреннюю сторону бедра. Андрей послушно раздвинул ноги пошире, и Миша уже языком начал влажно ласкать мошонку и дальше, ниже, желая везде его вылизать. Щеки Андрея раскраснелись ещё больше, хотя казалось бы — куда? Он закрыл лицо руками, тщетно пытаясь выровнять дыхание. Миша вылизывал его, успокаивающе гладил тёплыми ладонями по ногам и бёдрам, и Андрей совсем разомлел, руки от лица отнял, осоловело глядя на лохматую макушку между его ног. Словно ощутив на себе его взгляд, Миша поднял голову — он сам весь поплывший был, с припухшими и порозовевшими губами. — Дюш, ну такой ты вкусный, не могу, — прошептал Миша горячо, потерся щекой об его коленку и вернулся к своему занятию. Андрей распахнул рот, выдохнул восторженно и, кажется, забыл, как дышать вовсе. — Давай, расслабься, Дюш, — услышал он приглушенный шепот, и Мишкин язык скользнул еще глубже. Андрей застонал сладко-сладко, ощущая, как Миша крепко вцепляется рукой в его бедро, а затем уже язык сменяется щедро смазанными пальцами. Горшок растягивает его, а у него самого, кажется, руки подрагивают от возбуждения. — Давай, Мишка, давай, — затараторил Андрей, подаваясь вперёд на эти чудесные пальцы. — Я готов уже, давай. Горшок отодвинулся, убирая руку, напоследок лизнул еще раз видимо очень соблазнительно сочащуюся смазкой головку, и навис над Андреем — разгоряченный, с горящими глазами и поплывшим взглядом. Андрей притянул его к себе, на себя — ближе, ближе, еще ближе. Миша медленно вошёл и замер. Он весь дрожал, горячо дыша Андрею в лицо. — Как же узко в тебе, как хорошо, — всхлипнул он Князю в губы. Андрей руками обхватил его за шею и втянул в поцелуй — остервенелый какой-то, очень жаркий и мокрый, вылизывал и прикусывал его рот — будто сожрать Мишку хотел. — Двигайся, — жалобно выдохнул он, оторвавшись на мгновение, и Горшок больше не сдерживался. Он прижал Андрея к постели и начал вбиваться в его тело, хрипло и низко постанывая. Они стали будто единым целым, кажется, быть ближе было уже невозможно. Андрей забывал обо всём, он полностью отдался этому действу, подмахивал бедрами, постанывал и всхлипывал. — Да, да, да, Миша-Миша-Миш… — только и мог выговаривать он, ощущая, как правильно двигается Горшок. Так правильно, что в голове не остается ни единой мысли и во всем теле только удовольствие, и Мишкины движения толкают к краю, и еще чуть-чуть, но так хочется одновременно… Но Мишка кончает первым — он вдруг рычит, входит особенно глубоко и горячо пульсирует внутри. — Я люблю тебя, люблю, люблю, — выдыхает он горячо Андрею в губы и обхватывает его влажный член ладонью. Андрей широко распахивает глаза и со стоном изливается ему в руку. Отдышавшись, Мишка быстро вырубается и уже сладко посапывает, а Андрей лежит и смотрит в потолок с глупой улыбкой на лице. Мишка его любит. Эта мысль набатом звучит в голове, щекотными мурашками бежит по позвоночнику, заставляет юношеское сердце трепетать и быстро-быстро биться от восторга. Мишка его любит… А ведь Андрей так и не сказал ему эти самые слова…

***

А нужные слова для песни приходят в тот же вечер. Миша дрыхнет, посапывая на соседней подушке. Лицо его такое одухотворенное, спокойное, наполненное почти библейской какой-то красотой, что его даже жалко будить. Но Андрея всего распирает от эмоций, и он не в силах держать их в себе. — Мишка, — шепчет он ласково Мише в самое ухо, и тот смешно хмурится спросонья и что-то недовольно ворчит. Жестоко будить его, когда он вот так сладко спит, но Андрей просто не может иначе. — Мишка, я слова придумал. Я песню закончил, — говорит Андрей. Горшок приоткрывает один сонный глаз и смотрит на Князя. — Продолженье сна. Дивная пора. Как божественна природа и проста, — торжественно произносит тот, ожидая, видимо, какой-то бурной реакции. — Здорово, Дюх. Вот у кого-то продолжение сна, но не у меня! — бурчит Миша, а потом, увидев озадаченное выражение на лице Андрея, неожиданно резко притягивает его к себе, в тёплые объятия. — Я рад. Уже не терпится спеть и сыграть, прям сегодня, — шепчет куда-то в ему в макушку, и Князь в ответ удовлетворено выдыхает. Вечером, на закате, когда небо порозовело и покрылось перистыми облаками, Миша сидел с гитарой и напевал «Утренний рассвет». Андрей был рядом и слушал, затаив дыхание. Мишкин бархатистый, такой глубокий голос идеально подходил к этому тексту, и сейчас, на фоне разноцветного неба и шумящих от ветра деревьев эта песня звучала, будто сказочная колыбельная о том, как божественна природа и вместе с тем проста. И если бы они сейчас не находились в деревне, любуясь красотой этой самой природы, эти слова, эта музыка и этот голос точно перенесли бы их туда. Доиграв, Миша взглянул на Андрея. Тот смотрел восхищённо и выглядел очень, очень счастливым, улыбаясь во все тридцать два. Ушли синяки под глазами, яблочки щёк порозовели, Князь немного загорел и теперь от бледной усталости не осталось и следа. Миша улыбнулся в ответ, обнажая клычки. Давно он не видел, чтобы Андрей так светился от счастья. — Мишка… — восхищённо проговорил он. — Мишка, ну какая красота получилась… Миша отставил в сторону гитару и обнял его — крепко-крепко, прижал к себе и уткнулся ему в живот. — Мишка… — Андрей зарылся пальцами в его шевелюру и начал ласково перебирать пряди. Андрей был поэтом и многое мог перенести в свои рифмованные строчки, целый мир в них спрятать. Но он не знал, как описать свои чувства к Мишке. Это был какой-то восторженный коктейль эмоций, жар в груди, в животе будто те самые пресловутые бабочки порхали… И это ощущалось как предвкушение дня рождения в детстве и полёт на качелях ввысь, когда ты ещё маленький и легкий; как выход на сцену перед заведённой, счастливой, опьяненной толпой; как горячая ванна с ароматной пеной (которую он принимал только в гостях у мамы); и как все чудесные, волшебные, волнующие моменты. Так ощущал себя Андрей, когда смотрел на Мишку. Он бы ему все стихи мира принёс, самые красивые, самые страшные, самые сказочные — все ради его смешной искренней улыбки и огонька в тёмных глазах, ради его дурацкого смеха, ради звука его низкого и наполненного восхищением голоса, ради того, чтобы послушать, как потом он играет и поёт то, что Андрей ему принёс, так играет и поёт, как никто в мире больше не сможет… Любовь — это дарить Мише радость, любовь — это творить вместе с ним, любовь — это заботиться о нем, следить, чтобы не замёрз, с журналистами за него разговаривать, волосы ему держать, когда блюет, раны его после драк обрабатывать, губы его целовать, ласкать его, дарить ему удовольствие… Для Князя любовь — это всего себя отдавать, и он так чуть себя и не потерял, но сейчас наполнился снова. Маленькие каникулы вдохнули в него жизнь. И он Мишу бесконечно любил любым. Но если иногда в Мишке будет просыпаться вот такая искренняя забота и желание Андрея радовать — это будет достаточно для того, чтобы Андрей был счастлив. Его света с лихвой на двоих хватит. — Спасибо тебе… За поддержку, за заботу… За всё. Я это очень ценю, правда. Мне эта поездка была необходима. Но ты помни, что я тебя любым люблю, так сильно, ты даже не представляешь, — сказал Андрей, и внезапно осознал, что вот так просто взял и признался. — Любишь, значит? — Миша поднял на него взгляд и заулыбался ещё счастливее и даже как-то глупо. Вот дурак. Любимый. — Конечно люблю, — мягко сказал Андрей. — Как тебя можно не любить… Ты же необыкновенный. Они смотрели друг на друга в лучах закатного солнца, и никогда прежде в жизни Андрей не ощущал, что всё настолько правильно, чудесно и на своих местах. Для Миши было открытием то, что, оказывается, быть ласковым и заботливым с тем, кого ты любишь — совсем не страшно. Миша понял, что быть нежным — вовсе не означает быть слабым. А совсем наоборот. Преодолеть собственные предрассудки, избавиться от старых, вбитых себе в голову установок, искренне хотеть дарить ласку и любовь дорогому человеку, не боясь больше, что это «не по-мужски и по-пидорски». Вот где была сокрыта настоящая сила. — И я тебя люблю, Андрюх, — тихо ответил Мишка. Теперь Андрей в этом точно не сомневался.