waves and lights

Спокойная поездка после долгой суматохи так и отдавалась умиротворением в груди. Давно хотелось сбежать от городской суеты так далеко, насколько это возможно. В окна пустого вагона пробивались яркие солнечные лучи, заставляющие морщить глаза. И одна музыка на двоих. Так не хотелось нарушать эту идиллию, когда всему был баланс, когда не хотелось тратить время на что-то другое, когда хотелось просто наслаждаться моментом. И что может быть лучше, чем слышать то, как твое сердце бьется в такт другому, тому, ради кого и бьется, чувствовать то, как блестящие на солнце пряди щекочут шею и пускают мурашки по коже, держать его руку? — Хочешь посмотреть на салюты? — от нежного тона так хотелось расплавиться. Этот тембр звучал между ребер, оставался в сердце, и на душе каждый раз растекался теплом. — Хочу, — прижимаясь щекой к плечу чуть сильнее, еле слышно сказал Юнхо, — ты ведь знаешь, я на все согласен, только бы с тобой. — Хорошо, — Минги поцеловал парня в макушку и положил на его голову свою, переплетая тонкие пальцы со своими, гладя нежную кожу. Было даже непонятно: то ли время замерло, и казалось, будто этот момент приятно тянулся в вечность, то ли наоборот, пролетало так незаметно, будто золотой песок, ускользающий сквозь пальцы. Но зато, понятно было точно: все было хорошо. Как именно хорошо, не объяснить, потому что это вечно. Потому что нет нужды объяснять, что такое «хорошо», с кем ты это «хорошо» разделяешь, не так ли? Легко и просто никогда не было, зато было «хорошо». Но на каждое «хорошо» всегда найдется свое «но». Прибрежный прохладный ветер ласкал кожу, волны приятно заполняли своим шумом ушные раковины. Мельчайшие пылинки покалывали оголенные стопы, воздух был мягок, будто из той же морской пены, что смывала следы, будто забирая их к себе в объятия. В руках так и оставался музыкальный плеер, который Юнхо подарил ему на день рождения. Заискрился первый залп. В небе застревал шум мерцающих огней, которые один за другим рассыпались по темно-синему полотну на тысячи других, крася небо яркими цветными дождиками, как бы это изобразил художник тонкой кистью. Пока Юнхо восхищенно наблюдал за этим, захватывающим дух, зрелищем, Минги не мог оторвать взгляда от лица парня.

Такие до чертиков нежные черты. Глаза, выглядят как бусинки, так и отливались разными цветами от искр салютов. Красивый нос, а губы незамысловатой формы на вид выглядят такими сладкими.

— Минги, посмотри, — ветер раздувал одежду и волосы, уши слегка краснели от холода, — так красиво… — Правда, красиво, — в ушах зазвенело, а ребра словно впились в сердце до боли в миг, казалось, будто кровь была готова хлынуть отовсюду, горячая и бурлящая, — только вот, с твоей красотой ничего и никогда не сможет сравниться, Юнхо… Ветер будто сдул его идеальный облик, царапая лицо своими холодными лезвиями. Губы задрожали, глаза резко закололо и они залились слезами, но Минги не стал вытирать их, хотелось, что бы это для него сделал Юнхо. Он бы поцеловал его, сказал бы: «все будет хорошо», и Минги бы ему поверил. Всегда верил. И сейчас тоже. Значит, так должно было произойти? Значит, так было к лучшему? От чего тогда так от боли распирает грудную клетку? Капля за каплей скатывались по щекам, разбегаясь к носу, губам, оставляя соленые дорожки и свободно падали на холодный песок. А в руках плеер сжимался до хруста.

Больно.

Думали они об одном. Однако сделали они все по-разному.

Обидно.

Как теперь жить, оставшись одному?

Грустно.

Одна музыка на двоих, а с ней и боль, и обида, и грусть.

— Прости меня, моя любовь…

Холодная морская пена забрала следы Юнхо, а затем и его самого. И он навсегда замер с широкой, теплой и самой искренней улыбкой на черно-белой фотографии, для остальных. Для Минги - угасшим в миг светом в конце тоннеля, в котором эхом раздавался его голос и смех.