Serendipity

      На часах без четверти шесть, когда Тэхён понимает, что говорить официанту третий раз «Я буду не один» бессмысленно, и из кофейни он выходит только с отвратительным настроением и отпечатком тоски на лице — верные спутники на протяжении вот уже трёх недель, которые всё чаще и чаще начали вторгаться в его личную жизнь, оттесняя другие, более желанные и такие необходимые ему сейчас чувства и эмоции. Улица дышит осенней хандрой, которая скатывается по поржавевшим сухим листьям комками, сметается с влажного асфальта мелкой пылью и перетекает в людские сердца, распуская там свои болезненные корни.       Он ждал его сорок шесть минут, безропотно.       Беспрерывно.       Безнадёжно.       В голове клочками вспыхивают колющие фразы близких о том, что будешь страдать, потому что он не изменится, и ты всегда будешь вторым.       Отношения с без пяти минут женатым мужчиной, который обожает делать минет, оказались очень такими себе. Отвратительными.       Просто Тэхён правда надеялся, что у них будет. По-настоящему. Будут прогулки по ночному Сеулу, будут смущенные поцелуи под фонарями, пока нет прохожих, будут ночи напролет и сонные утренние объятия. Фактически, всё это почти было. Частично.       «Тут много людей, Тэ. Давай пока не будем».             «Прости, я не могу остаться, Мина будет с утра истерить».                   «Малыш, прости, что не остался на завтрак, дела срочные».                         «Тэ, давай всё же встретимся дома? Не хочу, чтобы…»       — Нас видели вместе!       Тэхён вздрагивает, шум реального мира врывается в сумбурный поток мыслей, оглушая его.       Девушка говорит по телефону, лицо обеспокоенное, в глазах ужас влажной пеленой застилает ей взор. Она обгоняет его неровной поступью и скрывается в толпе.       А Тэхён так и не переходит на ту сторону улицу. Идти к Чимину ему сейчас совершенно не хочется. Будут жаркие объятия, будут причитания, всхлипы, вздохи, взгляды. Но хочется затеряться. Тэхён не хочет снова вокруг да около, он хочет грубо и сразу, чтобы в лицо «ТЫ СЛАБ». Тряпка.       На экране телефона, вытащенного из кармана, не высвечивается никаких оповещений. Он сам открывает KakaoTalk и набирает сообщение абоненту «Пак Чимин».

      Ким Тэхён: «Минни?»

Пак Чимин: «Тэ? Как прошло?»

Ким Тэхён: «Никак. Потом расскажу. Как там Танни?»

Пак Чимин: «Тэ…» Пак Чимин: «Придёшь?»

Ким Тэхён: «Нет, Минни. Я немного прогуляюсь»

Ким Тэхён: «Развеюсь»

Ким Тэхён: «Ничего, если Танни ещё побудет у тебя?»

Пак Чимин: «печатает…»       Тэхён ждал около двух минут, прежде чем в их чате всплыло окошко: Пак Чимин: «Да, конечно, без проблем»       За это он и обожает Чимина: безусловно, те две минуты ожидания были лишь потому, что он накатал сначала петицию на пятьсот слов, но не отправил Тэхёну, ибо понимал — другу сейчас никак не поможет. Выскажет потом всё в лицо, но к тому моменту сам Ким будет хотя бы немного морально настроен. Главное, что Танни, его маленький бойкий пушистик, видимо, еще не довёл дядю Пака и тот понянчиться с ним и дальше. Пак Чимин: «Только не заставляй нас беспокоиться»       На бледном лице расцветает легкая, словно пробившийся сквозь серое облачко блеклый луч солнца, улыбка.

Ким Тэхён: «Конечно»

      Поэтому Тэхён меняет маршрут с дома своего друга на бар своего бывшего.

Ненавижу

             эти отполированные столы, натёртые до неестественного блеска, в которых отражаются мутные лица посетителей. Приторный запах всяких ангостур, цитрусов и неестественной чистоты. Всё здесь Тэхёну кажется неестественным. Даже улыбающийся бармен, который узнал его и налил «как обычно» — он тоже фальшивка.       На фоне ненавязчивая музыка, проникающая в размягченные тела посетителей, но она не вызывает желания отпустить себя и пуститься в пляс. Скорее, протекает с алкоголем под кожу, раздражает потаенные желания и зудит, чтобы поскорее высвободиться. Но не здесь. В другом месте.       Гван Сон приводил его сюда несколько раз. На второе свидание, на вечер джаза и на прошлой неделе. Это была, наверное, их последняя долгая встреча перед тем, как они негласно перешли на дистанционное общение.       Зашёл ли он сюда по старой доброй гадкой привычке, не желая привыкать к новой обстановке, или по жалко текущему в венах желанию случайно застать здесь высокую стройную фигуру в черном костюме с неизменно закатанными рукавами белоснежной рубашки…       да какая разница?!       Залпом выпив очередной шот раздирающей горло текилы, Тэхён просит бармена повторить.       — Есть повод? — решившись, вежливо задаёт вопрос бармен, мужчина лет тридцати, из-под ресниц метнув быстрый взгляд на парня с растрепавшимися каштановыми волосами, который несколько раз появлялся с их боссом.       Подумав, Тэхён отвечает, взяв в руки появившийся перед ним стакан:       — Да, есть, — он чувствует, как сдавливает горло откуда-то из груди, словно что-то отчаянно лезет наружу, и, с трудом подавив это неприятное ощущение, едко бросает: — За любовь.       И вливает в себя разом рюмку. Она больно резанула по тонким стенкам горла, а огненные градусы, достигнув груди, на миг перекрыли кислород, отчего Ким закашлялся, а к глазам подступила влага.       — Разве любовь стоит таких жертв?       Раздаётся сбоку насмешливо и совсем не участливо. Тэхён поднимает взгляд на незнакомца, которого уже мысленно окрестил самыми лестными и добрыми эпитетами в своём арсенале.       Хотя, внешность компенсирует испорченное первое впечатление. Незнакомец встал сбоку от него, оперившись локтями о край стойки, и на его напрягшихся мышцах выгравированные черным по карамельной коже татуировки смотрелись особенно горячо.       — Нет, определённо, не стоит, — усмехается Тэхён, ничуть не смутившись и также бесстыже уставившись в чужие чёрные глаза.       Незнакомец несколько секунд выдержал его взгляд, после чего заказал у бармена два шота текилы. Тэхён отвернулся от него, но внутренне как будто бы уже на что-то настроился. Словно этот парень своим резким появлением выбил из него весь тот меланхолический дух, и теперь пустота начала наполняться чем-то другим.       — Тогда почему ты здесь? — он чувствует всем своим телом тяжесть взгляда, которым его смиряют сейчас. Тэхён глотает вязкую слюну, неприятно сморщившись от легкого ощущения сухости во рту.       — А ты что, подрабатываешь барным психологом? — улыбается Ким, подперев голову рукой и саркастично приподняв бровь.       Незнакомец улыбнулся в ответ, отчего до этого казавшиеся слишком заостренными черты разгладились и сделали выражение его лица чуточку мягче.       — Могу побыть им для тебя, — он опускает лишь на мгновение взгляд, после чего возвращается к лицу Тэхёна, — оплату обсудим позже.       — Пф, — фыркает Ким, но отчего решает подловить настроение своего оппонента и тоже ввязывается в игру. Пофиг. — Учти, если твои услуги меня не удовлетворят, я тебе просто не заплачу. Может, возьмёшь предоплату?       Да, и пофиг, как же, блять, двусмысленно прозвучала эта фраза. Всего лишь набор слов, но как он изменил атмосферу вокруг них. Тэхёну ведь не показалось, как странно задергался уголок губ этого парня и как метнулся взгляд от тэхёновой макушки до пят. По его телу даже прошелся легкий разряд.       — Тогда, давай так.       Бармен ставит со стуком перед ними два шота текилы, на которую, если честно, Тэхён уже смотреть не может. Незнакомец берет оба в руки и один протягивает Тэхёну.       — Я проведу тебе пробный практический сеанс. Но не здесь. Если облажаюсь, так и быть, разойдемся, и ты будешь дальше пить в одиночестве за любовь, а я оплакивать свои безнадежные навыки психолога.       Тэхён смотрит на него со странной смесью веселья, горечи и недоверия. Но он уже не подросток, давно нет. Если почувствует что-то неладное, просто свалит в закат и наутро забудет об этом.       Но что-то внутри него, так давно подавляемое, неуслышанное, затихшее, вдруг взметнулось на поверхность и просит Тэхёна уже что-то сделать. Потому что он устал. Устал быть только тогда, когда о нём вспомнят. Когда он будет до ломки в костях необходим. Он хочет быть всегда, до одури в голове любим. С такими мыслями Ким Тэхён залпом опустошает стакан со жгучей текилой и соглашается на предложение незнакомца:       — А давай.       Потому что он устал каждый раз делать глубокий вдох, прежде чем снова погрузиться в холодный, бездонный омут, который стискивает тяжестью всего его. Роль спасателя слишком обременительна. А всё это время в их с Гван Соном отношениях спасательным кругом был именно он.       Пускай хотя бы сегодня он, наконец-то, понежится в этом тёплом ебучем океане для себя, не задыхаясь от нехватки воздуха и страха, что его руку в любой момент могут отпустить, оставив колыхаться в безмятежной глади.       В этот раз он сделает это первым.       Когда бармен возвращается забрать оплаченный счёт, стойка уже пустеет.       Свежий воздух слишком резким контрастом ударяет в разгоряченные легкие Тэхёна, вызвав еле уловимый приступ тошноты.       — Погоди.       Он опирается о стену и делает несколько глубоких вдохов, пытаясь сфокусировать свой взгляд на высокой фигуре в чёрной кожанке напротив него.       — Сделай один глубокий вдох и медленно выдохни через несколько секунд.       Послушавшись, хоть и не без ворчания, совета, Тэхён чувствует, как ему самую малость, но полегчало. Незнакомец, заметив это, начинает разговор, стремясь отвлечь его от мрачных мыслей. Он ведет себя спокойно и уверенно, как будто знает, что делать в таких ситуациях.       — Что ты обычно делаешь, когда тебе плохо? — спрашивает он, зажигая сигарету и протягивая её Тэхёну. — Есть что-то, что помогает тебе отвлечься?       Тэхён задумывается на мгновение, принимая сигарету и делая глубокую затяжку. Эти вопросы кажутся простыми, но за ними скрывается искренний интерес. Незнакомец смотрит на него внимательно, словно пытается понять, что именно гложет его собеседника.       — Я… обычно слушаю музыку или гуляю, — отвечает Тэхён, чувствуя, как сигаретный дым немного успокаивает. — Но сегодня что-то ничего не помогает.       Парень кивает, понимая, что нужно время. Он продолжает задавать вопросы, но уже более лично, раскрывая перед Тэхёном свои собственные переживания и истории. Это не банальный допрос, скорее обмен опытом, в котором каждый из них находит что-то важное для себя.       — А ты когда-нибудь был в такой ситуации? — спрашивает Тэхён, чувствуя, что начинает доверять этому человеку.       — Да, — коротко отвечает он, делая паузу. — Но со временем я стал относиться к этому… иначе. Застревать в прошлом слишком утомительно.       — Куда мы идём? — наконец, спрашивает Тэхён, осознав, что их прогулка уже давно превратилась в нечто большее, чем просто способ отвлечься.       Ночной Сеул окружает их своей магией: прохладный ветерок колышет поблекшие листья, огни вывесок и уличных фонарей разрезают тьму, создавая игру света и тени. Дома и деревья выглядят как призрачные силуэты, словно наброски художника, которые с каждой минутой становятся всё менее четкими. Неприятная давка под горлом отступает, уступая место приятной лёгкости.       Тэхён, вдохнув полной грудью свежий воздух, поднимает голову к небесам. Он пытается рассмотреть хотя бы одну звезду, но густая пелена городской подсветки скрывает их, оставляя только темное бездонное небо.       — Любишь танцевать? — вместо ответа спрашивает у него идущий рядом парень, активно что-то ищущий в телефоне.       — М-м-м, да, — кивает Ким, посмотрев на него с лёгким сомнением, но вместе с тем — и восторгом тоже.              — Тогда вот ответ на твой вопрос, — улыбается уголком губ незнакомец, как будто заметив какую-то перемену в своём собеседнике, отчего у него что-то мелькнуло на дне черных глаз.       — Хорошо. Можно ещё вопрос?       — У меня есть выбор?       — Нет.       — Тогда брось церемониться.       Ким испускает смешок, прежде чем из его губ срывается:       — Меня вот, просто к твоему сведению, чтобы ты знал, так, на всякий случай, зовут Тэхён. Ким Тэхён.       Он подумал, что этого намёка достаточно.       — Ким Тэхён, — кивает всё ещё незнакомец, — Тэхён, значит.       И как-то вот странно он выдыхает эти слоги, как-то смачно растягивает гласные, что Тэхёну вдруг нравится слышать своё имя, произнесённое этим голосом. Этим человеком. Гван Сон редко называл его полным именем. А в тех случаях, когда это случалось, он либо злился, либо был раздражён. Хотя наглой бы ложью стали слова о том, что ему не нравились утешительно-молебное «Тэ» и интимное «малыш» — так Гван Сон называл его только когда они были наедине, и достаточно было Тэхёну услышать это обращение, как оно перекрывало всё остальное и становилось маяком в его эмоциональной буре. Да и в сердце, громко бьющимся в груди, тоже.       Воспоминания об этом слишком резко всплывают на поверхность, завладев на время им и огородив от реальности. Так, что он не замечает впереди небольшой отступ и почти приземляется лицом на асфальт.       Но его успевают поймать и поставить, шатающегося, на ноги.       — Фух, блять, — стонет он, пока в отяжелевшей от резкого падения голове еще и зудит чужой заливистый смех. А переливающий смех у этого парня такой заразительный, что Тэхён сам начинает неудержимо хохотать.       — Ч… он… ук.       — Что?       С трудом остановив не совсем трезвый и уместный посреди улицы смех, парень прокашлялся и, продолжив, правда, задорно улыбаться, повторил:       — Чон Чонгук. Меня так зовут, к твоему сведению.       Поморгав, Тэхён уставился на него, прежде чем сказанное полностью дошло и осозналось его частично отключившимся мозгом.       — Кстати, мы пришли.       Ким взглянул на неброскую неоновую вывеску, отливающую лазурью, ничем не отличавшуюся от десятка других подобных в этом районе.       — Синдерелла? Серьёзно?       Как примитивно, боже. Этот брутальный Чон Чонгук в потёртых черных джинсах, с татушками на руке, с пирсингом над бровью ну никак не вяжется у Кима с заведением, которое ассоциируется с самой базовой и избитой сказкой в стиле Диснея.       — Не суди сказку по её началу, — подмигивает ему Чон.       Они входят в тесное помещение, которое освещено несколькими лампочками, пропитанное горечью жжёного табака, мускуса и… лимона? Ладно, Тэхён бывал в разных местах в своё время, и подростком не брезговал даже самыми низкопробными подвальными помещениями для развлечений. Чонгук повёл его по витиеватой лестнице вниз, и чем дальше они спускались, тем громче становилась музыка в жанре клубного дабстепа. Несколько человек вплотную стояли по стенкам, хихикая и издавая пьяные нечленораздельные звуки, кто-то кричал, чтобы быть услышанным сквозь энергичные децибелы. Голова пошла кругом от этих суматошных сочетаний ядерных запахов, звуков и ярких вспышек.       Тэхён давно не посещал подобные места, Гван Сон их просто терпеть не может. В них зарождаются случайные связи, грязные сплетни, лживые обещания и свободолюбивые ожидания — всё, от чего он так далёк. И держал далеко самого Тэхёна.       — Сначала зарядимся, — кричит ему Чонгук, широко улыбаясь и протискивая их через плотную толпу.       Здесь были парни в кроп-топах, с сияющими не только от блёсток, но и адреналина лицами, девушки, извивающиеся в танце своими гибкими телами под бурные аплодисменты; губы, захваченные в плен чужими, обжимающиеся липкие тела, вереница пьяных улыбок и несдержанного смеха. Не составит труда догадаться, что это за заведение. Сама атмосфера здесь пропитана духом свободы, озорства и возбуждения. Тэхён почувствовал, что ему как будто бы стало легче дышать, а тягостные мысли постепенно растворялись в голове.       — Хэй, нам по «Крёстной фее», — обращается Чонгук к барменше, высокой девушке с огненными волосами.       — Дай мне две минутки, детка, — подмигивает она, взяв в руки джиггер.       Свободных стульев у стойки нет, поэтому они встали сбоку, вплотную друг к другу, чтобы не мешать танцующим.       — Крёстная фея? Мы станем тыквами? — усмехается Тэхён, подняв взгляд на Чона.       На чёрных волнистых волосах переливаются разноцветными бликами лучи прожекторов, и они кажутся до покалываниях в пальцах мягкими.       — Может, если только наутро, — смеётся Чонгук, опустив черные глаза на Кима. В тени вьющейся чёлки они кажутся бездонными, всепоглощающими, и Тэхён понимает, что откровенно пялится.       Чон говорит что-то ещё, но его не слышно из-за неистово расшумевшейся под новый хит толпы.       — Что? — кричит Тэхён, подавшись ближе.       Не предвидев, что Чонгук сделает то же самое, он почти уткнулся носом в чужую шею.       — Я говорю, твоей красоте это никак не навредит, — выдыхает горячо в тэхёново ухо Чон, сделав при этом глубокий вдох, словно втягивая чужой аромат и, желая заполнить им свои лёгкие.       Это длилось всего несколько секунд. Несколько ритмичных ударов сердца. Но у Тэхёна приятно что-то сжалось внутри. От этого парня исходят такие притягательные флюиды, что медленно, но верно начинает сносить крышу.       — Схожу за нашей феей, — резко отдалившись бросает ему Чонгук, делая несколько шагов в сторону барной стойки.       Тэхён выдыхает, уже смирившись с той мыслью, что он был бы совсем не против, если их психологическая практика в итоге кончится хорошим, грубоватым и одноразовым сексом. В конце-концов, это тоже, пускай и кратковременная, форма созависимой любви, а ему, разбитому и оставленному возле собственного разбитого корыта, некогда полного ожидании, безумно хочется, хотя бы и на одну ночь, но отпустить боль, переплетенную с отчаянием, и отдаться низменным, но эйфорически удовлетворяющим чувствам.       — Предупреждаю, может вдарить резко.              Тэхён принюхивается к голубой жидкости в рюмке, чувствуя аромат вяленых цитрусов, карамели и чего-то травянистого. Он залпом вливает в себя шот, чувствуя сначала вкус сладкого сиропа, потом спиртовую горечь с лимонной кислотой, обжигающей горло.       — Это неплохо, — говорит Тэхён, кончиком языка собрав с уголков губ несколько сладко-кислых капель.       — Я рад, — улыбаясь, отвечает Чонгук, не сводя с парня взгляд. — Твой барный психолог запрещает на сегодня «плохо». У нас по плану только «ахуенно».       Они ставят пустые рюмки, и Чонгук тащит его на танцпол, игриво повиливая бёдрами. Тэхён громко смеётся, чувствуя, как от жары градусы алкоголя в его организме начали стремительно накрывать. Танцующим приходилось тесниться, касаться чужих тел, но всем уже было плевать, по чьей заднице прошлась твоя коленка или какую по счёту пятку ты успел отдавить. Чон сразу же вошел в ритм, и Тэхён не отставал от него. Поначалу они танцевали на расстоянии вытянутой руки, но чем дальше, тем сгущающаяся толпа сближала их. И сейчас спина Кима чуть ли не упиралась в грудь танцующего позади него Чонгука. Его тело не столько гибко и профессионально, сколько дерзко и сексуально старалось двигаться в такт музыке. То плавное, то резкое шевеление бёдрами начиналось ощущаться более отчётливо, вызывая волны мурашек по и без того разгоряченной влажной коже.       Они задвигались синхронно, словно одно целое, их движения стали плавными и соблазнительными. Они поглощали друг друга взглядами, и каждый жест, каждый поворот головы говорил о том, что они сейчас поглощены только друг другом.       Их тела постепенно сближались, сокращая и без того мизерное расстояние, и вот они уже танцевали настолько близко, что каждый вдох одного ощущался другим. Руки скользили по спинам, пальцы касались кожи, и казалось, что воздух между ними электризуется. Веки полуопущены, дыхание учащенное, они продолжали двигаться, становясь все ближе и ближе. Мелодия набирала обороты, а вместе с ней росло напряжение между ними.       Грудь к груди, бедро к бедру, они чувствовали каждую дрожь друг друга. Взгляды их были сконцентрированы на лицах, и Тэхён почувствовал вдруг странную перемену внутри, не желая отрывать взгляда от черных глаз, прикованных только к нему. В этот момент Чонгук хватает его и разворачивает, прижимая спиной к своей груди. Его рука медленно, по-собственнически поднимается от груди к шее, сдавливая слегка пальцы на ней.       Тэхёну стоит немалых усилий не застонать во всё горло, и он может лишь опрокинуть голову на плечо позади и в беззвучном стоне раскрыть рот. Чонгук ведет их танец, второй рукой обвив своего партнёра за поясницу, и движения их стали почти что интимными, каждый шаг был пропитан желанием. Чужие губы, дразня, опаляли горячим дыханием кожу, едва касаясь её.              — Очень рад, что ты так любишь танцевать, — шепчет Чон, неотрывно наблюдая за каждым подрагиванием на лице Тэхёна. Прокол на нижней губе трётся об ухо, немного раздражая нежную кожу, и Ким представляет, как бы она ощущалась при поцелуе, как бы его язык играл с ней и всасывал в себя, а по подбородку бы текла слюна, и Чон не позволял бы ему отстраниться, пока они не начнут задыхаться.       — Очень рад, что ты оценил, — хрипло шепчет в ответ тот, накрывая чужую руку на своём животе своей. Тэхён чувствует силу этих рук, твердость мускул, и самые развратные, грязные мысли лезут ему в голову, и он не спешит разгонять их.       Они танцевали в унисон, забыв обо всем вокруг, существовали только они и ритм, который соединял их тела в единое целое. Все наружное стало второстепенным, кроме их близости и острого чувства взаимного притяжения.       Когда последний аккорд мелодии стих, когда толпа заревела от пережитого адреналина, когда диджей сделал какое-то объявление, они замерли на мгновение, все еще касаясь друг друга. Их взгляды пересеклись, и в них читалось одно и то же желание — продолжить этот вечер где-то еще, где-то, где не будет отвлекающих звуков и взглядов. Они понимали, что танцы и коктейли были только началом, пробуждением чего-то более глубокого.       Не произнеся ни слова, Чонгук кивнул в сторону выхода, и Тэхён ответил легкой улыбкой. Не разрывая переплетенных рук, они вырвались из гущи толпы, прошли мимо барной стойки, мимо ярких огней и шума, ощущая, как атмосфера клуба сменяется свежим ночным воздухом. На улице было прохладно, и это заставило их ощутить каждое прикосновение еще острее. После танцев их тела были еще полны адреналина, но атмосфера между ними стала менее накалённой и буйной, видимо, уличный воздух и ночное спокойствие немного поубавили заискрившиеся на танцполе чувства.       Тэхён вздохнул, глядя на редкие звезды, появившиеся на полотне бездонно чёрного неба. Когда он впервые встретил Гван Сона, его сердце затрепетало, а на небе ярко мерцали звёзды — они встретились в Пусане.       Может быть, это была всего лишь привычка. Привычка просыпаться рядом с ним каждое утро, привычка пить утренний кофе вместе, привычка слышать его голос, когда Гван Сон рассказывал о своём дне. Эти мелкие, но значимые моменты стали частью его повседневной жизни. Но разве этого достаточно, чтобы назвать это любовью? Может, для Тэхёна было.       Для Гван Сона, у которого парень Тэхён, а невеста Мина — видимо, нет.       Он почувствовал, как его сердце, которое, казалось, освободилось от тяжелых узлов, вновь сжимается от боли и грусти. Он любил Гван Сона когда-то, и эта любовь была реальной. Но сейчас, когда он смотрел на их отношения, он видел лишь привычку, а не ту самую искру, которая когда-то их связывала.       Чонгук, идущий рядом, заметил его подавленность и некоторое время не нарушал молчания. Но крепко сжимал чужую ладонь в своей. Тэхён вдруг осознал, что с самого клуба он её и не отпускал.       — Знаешь, — неспешно начал Чон, прочистив от сухости горло, — иногда нужно просто отпустить. — Он остановился, глядя в глаза Тэхёну. — Ты заслуживаешь быть счастливым.       — Мы знакомы от силы пять часов. Ты меня почти не знаешь, может, я последний подонок, — ответил он с легкой усмешкой.       Чонгук посмотрел на него внимательно, словно изучая его душу.       — Возможно, я тебя не знаю, — сказал он мягко и в то же время серьёзно, впервые, пожалуй, сбросив маску беззаботного веселья. — Но последний подонок не стал бы давиться текилой один в баре для латентных геев из-за любви. — Тэхён невольно фыркает, едва не засмеявшись, и Чонгук тоже улыбается. — Ты заслуживаешь быть счастливым не потому, что ты идеален, а потому, что хотя бы умеешь… ну, не знаю, любить?       Тэхён замолчал, ощущая, как эти слова проникают в его сердце. Он не мог спорить с этим, потому что в глубине души знал, что Чонгук прав. Он улыбается, но грусть не исчезла из его глаз.       — Ты прав, — тихо ответил он. — Но это не так просто.       Чонгук понимающе кивнул: да, с возрастом и несколькими неудачными попытками построить отношения понимаешь, что это сложнее, чем кажется на первых порах. Он подошел ближе, их лица оказались на расстоянии вытянутой руки.       — Сегодня я твой барный психолог, помнишь? — сказал он с ноткой веселья, но не без твёрдости в голосе. — Ты не один.       Тэхён посмотрел в сторону, его взгляд был усталым и потерянным. Они остановились на мосту над небольшой рекой, гладь которой была тихой и безмолвной, бездонной и пугающей в ночи. Только мерцающие фонари немного оживляли её.       — Иногда мне кажется, что я всегда один, — признался он. — Даже с Гван Соном я чувствовал себя… пустым.       Впервые он назвал его имя вслух, и Чонгук не стал уточнять ничего, за что ему безмерное спасибо, и только кивнул, пытаясь понять его чувства.       — Он не давал тебе того, что тебе действительно нужно, верно? — спросил он, взглянув на Тэхёна с пониманием. — Ты искал в нем что-то, чего он просто не мог дать.       Тэхён вздохнул, удивленный тем, насколько точно Чонгук понял его.       — Да, — прошептал он. Какая-то струна внутри, натянутая уже до рези, вздрогнула и начала рваться. И желания переплести и стянуть её у Тэхёна не было. — Я хотел, чтобы кто-то просто был рядом, слушал меня, понимал меня. Гван Сон пытался, но он… Он не мог полностью открыться мне. И принять. Между нами была стена, которую я отчаянно пытался разрушить. И каждый изломанный мой кирпич он возводил снова. Я верил в его «просто дождись», но ждать приходится слишком долго. Настолько, что это кажется уже невозможным.       — Знаешь, это не так уж и много — просто быть рядом и слушать. Но не каждый готов принять себя, не то что другого человека, и порой не хватай и всей жизни на то, чтобы суметь это сделать. А ты… заслуживаешь, чтобы кто-то действительно ценил тебя таким, какой ты есть.       Тэхён машинально кивнул, чувствуя, как его сердце начинает согреваться от этих слов.       — Может быть, — сказал он тихо. — Может быть, это возможно. Но мы не в долбаном Диснее, чёрт возьми, не говори так слащаво!       Чонгук усмехнулся.       — У тебя определённо есть пункт на Дисней.       Ким хмыкнув, подумав, что, возможно, так оно и есть. Может, потому, что на их первое свидание Гван Сон повёл его на показ «Холодного сердца», и на очень трогательной сцене, которая почти заставила Тэхёна пустить слезу, процитировал одного из персонажей:       «Ради тебя я бы тоже растаял».       Вспоминая это сейчас, конечно, он понимает, что на первых порах влюблённости они вели себя как идиоты, и любая подобная банальщина была бесценна его сердцу. Возможно, это могло бы продолжаться; возможно, он мог бы таять и терять голову от этих примитивных действий; возможно, он бы продолжил воспринимать Дисней как романтизирующий всё на свете подросток. Возможно. Если бы Гван Сон позволил сохранить хоть что-то из этого прошлого.       — Ты знаешь, что заслуживаешь этого, — продолжил Чон, вырывая Тэхёна из вязкой пучины мыслей. — Иногда… нужно просто найти правильного человека.       Ким посмотрел на Чонгука, и в его глазах мелькнуло понимание. И благодарность.       Они продолжили идти по пустым ночным улицам, наслаждаясь моментом, пока Тэхён не остановился. Явно что-то решив про себя, он обернулся к своему спутнику, и взгляд его был полон желания и обещания.       — Пойдем ко мне? — спросил он тихо, но в этом вопросе было столько страсти и предвкушения, что другой лишь кивнул в ответ.       На лестничной площадке их шаги ускорились, и напряжение между ними росло с каждым мгновением. Каждый шаг приближал их к тому, чего они оба хотели и чего не стали скрывать.       Когда они, наконец, дошли до двери, пальцы Тэхёна дрожали от предвкушения, пока ключ поворачивался в замке. Он слышал, как Чонгук дышит — громко и глубоко; он представляет, как он на него смотрит — со жгучим желанием в чёрных глазах.       Они вошли внутрь, и как только дверь захлопнулась, Тэхён набросился на Чонгука, притянув его за ворот к себе и втянув в глубокий, долгий поцелуй.       Их губы встретились с неистовым желанием, страстью, которая мгновенно заполнила воздух вокруг. Пирсинг на нижней губе Чонгука добавлял этому поцелую особую остроту — холодный металл касался кожи Тэхёна, пробуждая в нём новые, незнакомые ранее ощущения. Лучше, чем он себе нафантазировал в клубе. Гораздо, гораздо лучше. С каждым движением их языков пирсинг мягко царапал и возбуждал, создавая контраст между нежностью поцелуя и грубостью металла. Они оба ощущали это напряжение, усиливающее их желание и толкающее на новый виток страсти.       Чонгук первым разорвал поцелуй, но лишь для того, чтобы коснуться этими же губами шеи, которую он ласкал на танцполе.       — Боже, ты… Всю ночь этого хотел, — хрипло выдыхает он, проводя кончиков языка по выступающей венке, чувствуя солоноватость кожи, её мягкость и чувствительность при каждом поцелуе.       Тэхён не ответил, только одной рукой вцепился во взмокшие смоляные волосы — которые действительно оказались очень мягкими на ощупь — и начал второй рукой прощупывать стенку, дабы довести их хотя бы до спальни.       — Да пофиг! — зло рычит Ким, когда в очередной раз стукнулся о что-то и Чонгук чуть не свалился на него.              Пофиг на спальню. Он валит Чона сразу на диван в гостиной, наваливаясь сверху и седлая сильные, напряженные бёдра.              — Воу… У тебя есть смазка? — выдыхает Чон, чувствуя, как от одного только вида растрёпанного, тяжело дышащего и раскрасневшегося Тэхёна на нём в штанах становится ещё теснее.       — Обижаешь, — хитро скалится Ким, потянувшись к нижней полке под журнальным столиком.       Ему пришлось сделать несколько движений, и член Чонгука ощутил их особенно остро на себе. Усевшись поудобнее, так, чтобы под своим затвердевшим пахом чувствовать чужой стояк, Тэхён со стуком поставил тюбик с гелем на столик, а лентой презервативов помахал прямо перед носом Чонгука.       — Надеюсь, они подойдут, — ухмыляется он, проведя кончиком языка по верхней губе.       — Так проверь, — не отрывая от него взгляда, выдыхает Чон, проводя рукой по тэхёновой коленке, неспешно поднимаясь выше.       Тэхён принял правила игры, которые задал Чонгук, и начал расстёгивать ширинку его черных джинсов, намеренно задевая набухший бугорок и с упованием слушая вдохи сквозь сжатые зубы. Хотя у него самого там всё уже изнывало от жажды прикосновений и разрядки, он хотел подразнить этого недопсихолога за его проделки в клубе.       Когда он опускает боксеры, набухший член со вздувшимися венами и вздёрнутой покрасневшей головкой оказался перед ним, и Тэхён довольно кивнул, явно оценив чоново достоинство.       — Может, потом полюбуешься? — шипит Чон, потянувшись рукой к своему органу и никак не ожидая, что его руку непоколебимо оттолкнут.       Не сказав ни слова, Тэхён тянется губами к головке, а когда остаются считанные миллиметры, из его приоткрытых губ вырывается поток горячего воздуха, опаливший тонкую и чувствительную кожу. Чонгук в предвкушении весь напрягся и чуть ли не затаил дыхание, но Тэхён не спешил задействовать губы, пока что он игрался с его членом только мизерными прикосновениями.       — Издеваешься, блять…       — Нет. Просто я злопамятный, детка.       Тут он суёт презерватив в рот, и его губы накрывают головку, втягивая её, словно верхушку эскимо, и, медленно посасывая, опускаются ниже, натягивая резинку по всей длине.       

Блять

      Чонгук замирает и не отводит взгляд, даже не моргает, держась за спинку дивана так, словно в любой момент упадёт, пока между его разведённых ног с его членом творят такое. Он видел это только в порно, но на практике ни сам не пробовал, ни кто-либо из его партнёров не делал этого. А выглядит это чертовски горячо.       Рот Тэхёна, влажный, горячий, обволакивает его член, проталкивая всё глубже, скользкий презерватив неприятно стягивает, и в то же время кончик языка, которым Тэхён касается ещё не обтянутой резинкой кожи, дразнит его, влажно массируя ствол.       Когда Тэхён понял, что дальше ему не протолкнуть — головка упёрлась в стенки горла, а презерватив нужно еще на несколько сантиметров натянуть до конца, он выпускает его изо рта, потянув ниточку слюны, и рукой провел по всей длине, сжав у мошонки.       — Ч-чёрт, — вырывается несдержанно и раздражённо из Чонгука.       Он не даёт Тэхёну и звука выпустить из этого поганого, грязного, умелого блять рта, и опрокидывает уже того на спину, наваливаясь сверху. Нетерпеливо срывает с него одежду, отбрасывает брюки вместе с боксерами в сторону и уже не сдерживает свои порывы, понимая, что Тэхён желаннее куда сильнее, чем он думал.       Боль выкачивается из тэхёнова сердца, она расползается по его телу, а чужие губы словно жаждут исцеловать её до дна.       Ему редко бывает хорошо в сексе, так хорошо, чтобы в голове пустело от растекшихся по уголкам сознания мыслей, чтобы его изнутри клокотало желанием, чтобы хотелось дальше, больше, глубже. Чаще всего Тэхёну бывает так, что в голове тяжесть от ожидания после, сердце сжимается, когда тело получает разрядку, а глаза жмурятся вовсе не от конвульсий сладостной неги.       Сейчас Тэхёну ахуенно.       Он не сдерживает громких вздохов, норовивших вот-вот сорваться сладострастными стонами из раскрасневшихся губ — плевать. Стыдно будет завтра, а сейчас дыхание замирает где-то под сердцем, струится паром из легких и вырывается томно, сладко, как поцелуи чужих губ на его плечах.       — О-ох…       Чонгук в этот миг весь — сгусток натянутых струн, по которым проводят, дразня, пальцы шаловливого музыканта. Он жмурится, силясь зацепиться за это острое ощущение, граничащее на тонком лезвии между удовольствием и болью.       — Может, уже войдёшь? — нетерпеливо выдыхает Ким в чужие распухшие губы.       — Всё будет, детка, — шепчет Чон, снова втянув его в долгий и влажный поцелуй.       Обильно смазав пальцы гелем, он подхватывает Тэхёна под коленку и кладёт его ногу на своё плечо, касается пальцами открывшейся перед ним узкой дырочке между двумя упругими ягодицами.       — Тш-ш, — шипит Ким, когда на это чувствительное место надавили, массируя и обильно смачивая липким гелем с охлаждающим эффектом.       — Давно у тебя было? — отвлекает его Чон, стараясь аккуратно войти сначала одним пальцем.       — Я… сам… — вбрасывает слова на выдохе Ким, — недавно. Давай уже, это невыносимо!       Чонгук и сам это понимает. Он сдерживался, чтобы не быть сразу грубым с Тэхёном, но…       Но Тэхёну именно этой сейчас и нужно.       Он нуждается в грубости Чонгука.       Он нуждается в боли.

Другой боли

      Поэтому он громко ахает, стоит Чонгуку добавить к одному пальцу сразу два, и несколькими быстрыми движениями растянуть тугие мышцы, а потом приставить твёрдую головку к едва ли настолько растянутому проходу.       — Блять, как же… туго…              У Чонгука дыхание спёрло от того, как вокруг него стало тесно, до тупой пульсирующей боли тесно. Тэхён распахнул глаза и, не найдя, за что ещё зацепиться, схватил за руки Чонгука. Всю нижнюю часть охватила цепенеющая судорога, в голове сразу же опустело, стало жутко некомфортно.       — Давай, — кивает Тэхён, внутренне настраивая себя, что боль продлится всего несколько мгновений, а за ней — то самое блаженство и утешение, которого он так отчаянно ждёт.       Стиснув зубы, Чонгук вылил прямо на член, который даже не наполовину вошёл, половину тюбика, размазал его и вошёл еще на несколько миллиметров. Тэхён не сдерживался и ругался во всю глотку, бедрами стараясь направить Чонгука в нужном направлении.       И когда он почувствовал, как чужая плоть внутри коснулась того самого места, вызвав волну наэлектризованных мурашек, он сжал руку Чона еще крепче и посмотрел на него увлажненными глазами.              — Там, да… Давай, не останавливайся…       Чонгук уже понял это, и без слов набрал темп, ощущая тянущее ощущение внизу, когда Тэхён особенно сильно сжимал его. Он приподнял того за поясницу и наконец задал нужный темп. Быстрый, безжалостный, расщепляющий Тэхёна на миллионы кусочков.       Как будто этого было недостаточно, Чон тянется рукой к обнаженной шее Тэхёна и, надавив на его подбородок, вдруг сдавливает пальцы, вызывая у только вошедшего во вкус и потерявшегося во времени и пространстве партнере приступ удушья.       — Тебе хорошо, малыш?       — Д-да… — выдыхает Ким, ощущая жжение в глазах от накативших слёз.       Грудь разрывает от нехватки дыхания, от желания кричать, плакать, стонать, легкие жжёт агоническим пламенем, разъедая Тэхёна изнутри. Он разваливается на части, Чонгук сделал его эпицентром садистского удовольствия, когда пронзительная и изнуряющая боль граничит со сплошным и острым удовольствием.       Чонгук ощущает болезненное покалывание, усиливающуюся ломоту в пояснице, тепло, разлитое по всему его телу, начало кипеть, челка прилипла ко лбу, но он не хочет отвлекаться ни на что, кроме лица, на котором застыла смесь блаженства и мученичества; на губы, искусанные, влажные от слюны, приоткрытые в попытке сделать еще один глоток воздуха, чтобы потом высвободить его сладким стоном; на глаза, блестящие от слёз, и направленные только на него.       Чонгук вдруг почувствовал, всего на мгновение, как налёт наваждения, что хочет, чтобы Тэхён смотрел только на него.       Да, пусть он смотрит только на него.       — Чон…гук… — хрипит Ким, чувствуя, как усилилась хватка на его шее, как больно в ягодицы стал вбиваться чужой член, набирая бешеный темп, как в животе уже тянет и неприятно начинает раздирать, — я больше не… могу…              Только сказав это, Тэхён понимает, что… плачет.              Натурально плачет, рыдает, из глаз ручьём льются слёзы, скатываясь по чоновой руке, обвитой на его шее.              — Давай, Тэ, малыш, — улыбается Чон, наклонившись к нему, — тебя бросили, тебе предпочли кого-то другого, твоё сердце… разбито… И ты трахаешься с первым встречным из клуба…       Тэхён вдруг чувствует, как даже тех крупиц воздуха, которые он ловил через раз, начинает не хватать, и перед глазами плывёт от нехватки кислорода, застревающего в гортани.       — Чтобы заполнить пустоту и хотя бы на время побыть…       — За… кни…сь, — слогами вырывается из него, но так тихо, что он сам не понимает, сказал ли это действительно вслух.       — Любимым, и желанным, — он опускается ещё ниже, взяв руку Тэхёна и подведя её к влажному, разбухшему и мокрому месту, в которое почти во всю длину вошёл Чон. — Чувствуешь? Это желание, которое я испытываю к тебе.       Не позволяя Тэхёну отдёрнуть руку, он держит его пальцы, размазывая вокруг ануса смазку и по всему члену.       А Тэхёну уже не хватает сил. Он уже не понимает, где заканчивается боль и начинается удовольствие. Он чувствует, как каждый укол боли пробуждает его, словно электрический ток пробегает по его телу. Это боль, которая проникает глубже физического, затрагивая самую суть его существа. Но в этой боли есть нечто освобождающее. Она заставляет его плакать, слёзы текут по щекам, оставляя солёные следы. Эти слёзы — не только от боли, но и от накопившейся тяжести, от грусти, которая так долго жила в его сердце.       Он чувствует, как Гван Сон уходит, растворяясь в этом акте, и остаётся только Чонгук. Это как медленное освобождение, как растворение в воздухе тяжелого груза. Тэхён понимает, что именно сейчас, в этот самый момент, он что-то безвозвратно отпускает. Это одновременно грустно и облегчительно.       Ему нечем дышать, Чонгук разворачивает его и прислоняет к спинке дивана, не давая возможности опомнится, и делает несколько особенно глубоких и жёстких толчков, больно натягивая взмокшие каштановые пряди и сжимая рукой до синяков упругую ягодицу.       Тепло разливается по каждому нервному окончанию, окутывая его, словно пламя. Пульсация внизу живота становится всё сильнее, ритм сердца синхронизируется с этими пульсациями, подводя его к краю.       В момент оргазма всё сливается в одну точку, взрываясь ярким фейерверком ощущений. Тело содрогается, волны наслаждения накрывают его, пульсация внизу живота достигает своего апогея. Тэхён чувствует, как эта кульминация освобождает его окончательно, смывая всё, что было прежде. Это мгновение абсолютного освобождения, когда все границы растворяются, и он находит себя в чистом блаженстве.       После оргазма наступает долгожданное расслабление. Тело кажется лёгким и невесомым, словно он парит в воздухе. Звон в ушах — это эхо пережитых ощущений. Чонгук осторожно выходит из, поддерживая обессиленного Тэхёна за живот, и тот шипит от легкого зуда в пульсирующем анусе. Чоновы руки аккуратно скользят по телу, ощущая его дрожь и усталость. Он осторожно гладит волосы Тэхёна, убирая со лба слипшиеся пряди. Его прикосновения мягкие, словно перо, едва касаются кожи, и это слишком большой контраст с тем, что он творил до этого с этим телом.       Стараясь сделать всё максимально комфортно, Чонгук аккуратно поднимает Тэхёна и укладывает его на диван. Каждое движение пропитано вниманием, но Тэхён просто не способен сейчас обратить на это внимание. Он закрывает опухшие глаза рукой и только слышит, как суетится Чонгук. Тот приносит воду, подносит стакан к губам, поддерживая голову Тэхёна, чтобы тот мог пить. Внимательно наблюдая за каждым его вздохом, Чонгук берёт полотенце и нежно вытирает пот, стараясь не упустить ни одной капли.       — Эм-м, может, тебя отнести в кровать? — тихо спрашивает Чонгук, склонившись над ним.       Но Тэхён ничего не говорит. Он просто лежит, глаза закрыты, дыхание ещё сбивчивое. Он словно погружён в свой внутренний мир, отходя от пережитого. Его тело расслаблено, но в глазах мелькают тени недавних переживаний. Постепенно его дыхание становится ровнее, и он медленно открывает глаза. И тянет Чонгука к себе, крепко обнимая его. В этот момент всё напряжение, вся боль, которая накопилась внутри, выходит наружу. Несколько слезинок начинают литься из глаз, освобождая душу от горького остатка. Он плачет, чувствуя, как тяжесть покидает его. Эти слёзы — не только от боли, но и от облегчения, от осознания того, что на эту ночь он не один в своей печали.       Чонгук, чувствуя его слёзы на своей груди, крепче обнимает Тэхёна, ничего не говоря. Он гладит его по голове, целует в лоб. В этом моменте Чонгук понимает, что на эту ночь он взял на себя ответственность за Тэхёна. Пускай изначально он планировал просто отвлечь его хорошим и грубым сексом, заполучить на ночь, такого красивого и потерянного, побыть его героем на раз. Но, сжимая его в своих объятиях, он не против, если его геройство продлится чуточку дольше.       Ощущая себя опустошённым, но приятно, Тэхён наконец-то находит покой в объятиях Чонгука.       И просыпается уже в своей кровати. Блеклые лучи утреннего солнца бьют по лицу, растворяя остатки глубокого сна. Глаза распахиваются с трудом, в горле пустошь, а в пояснице при попытке сменить позу тянет тупой болью. С шипением он откидывает голову, раскалывающуюся на мелкие трещины, обратно на подушку, разглядывая свой потолок — сна уже ни в глазу.       Чонгук ушёл?       Почему-то первая осознанная мысль после пробуждения была именно о нём. Хотя, неудивительно. Прошлая ночь была чем-то совсем иным. Чонгук оказался не просто утешением, но и тем, кто взял на себя всю тяжесть его переживаний, даже если только на одну ночь. Тэхён вспоминал, как заботливо тот гладил его волосы, как поддерживал, как терпеливо слушал, не задавая лишних вопросов.       Медленно поднявшись с кровати, он потянулся к своему телефону. На экране высветились уведомления. Он открыл одно из них и увидел сообщение от Гван Сона. Сердце на мгновение забилось быстрее. Гван Сон… мысли о нём тут же вернули часть той тяжести, от которой он, казалось бы, избавился прошлой ночью.       Тэхён открыл сообщение и на мгновение задумался. Пальцы уже потянулись к экрану, к кнопке блокировки, но что-то его остановило.       В его голове всплыли слова, которые сказал ему Чонгук прошлой ночью: «Ты заслуживаешь быть счастливым».       Когда это говорили близкие друзья, Тэхён не особо верил. Он продолжал надеяться, что Гван Сон изменится, что всё станет лучше. Друзья часто говорят то, что мы хотим услышать, чтобы поддержать нас, и поэтому их слова иногда теряют свою весомость. Мы воспринимаем их заботу как данность, а не как объективную правду. Они слишком близки к ситуации, и это делает их слова менее убедительными.       Но когда это сказал Чонгук, с которым он был знаком всего несколько часов, Тэхён действительно поверил ему. Незнакомцы не имеют тех же обязательств и предвзятостей, что и друзья. Их слова кажутся более объективными, потому что они не обязаны нас поддерживать или утешать. Их мнение выглядит свежим и неподкупным.       Чонгук, с его проницательными чёрными глазами и спокойным голосом, сказал это так уверенно и искренне, что Тэхён просто не мог не поверить. В этих словах было что-то особенно проникновенное.       Он глубоко вздохнул и начал печатать неспешно ответ:

Ким Тэхён: «Думаю, тебе больше не нужно искать оправданий и обманывать всех вокруг для встреч со мной. По крайней мере, Мина тоже не заслужила этого».

      Отправив сообщение, он почувствовал, как в груди стало легче. Это решение пришло неожиданно, но было правильным. Он не мог больше быть частью этой лжи. Оставшись один в тишине, Тэхён ещё раз взглянул на телефон. Там было восемнадцать сообщений и два пропущенных звонка от Чимина. Улыбка мелькнула на его лице. Он набрал сообщение, стараясь придать ему лёгкости:

Ким Тэхён: «Минни, прости! Простипростипрости!

Ким Тэхён: «Приходи ко мне. Приведи Танни и пощади меня, не убивай с порога»

Ким Тэхён: «Я тебе всё-всё расскажу!»

      Отправив сообщение, он лёг обратно на кровать, чувствуя, как напряжение постепенно уходит. И минуты не прошло, как от Чимина пришёл ответ: Пак Чимин: «Жди, Ким Тэхён, я надеру твою задницу и засуну туда твой чёртов телефон потому что судя по всему на хуй он тебе не нужен»       — Ну, надрать задницу ты мне опоздал, — смеётся Ким, но когда в копчике резануло не по-детски, он замолчал.       Злой Чимин — это страшное природное явление, неуправляемое и способное сделать с тобой всё, что угодно в порыве злости.       Любя, конечно же.       После этого Тэхён решает поваляться еще в кровати, сожалея о том, что не взял у Чонгука номер хотя бы. Но да ладно, может, судьба сведет их снова, хотя они не в гребаном Диснее. Он усмехается, представив, как бы это выглядело: на фоне ярких огней и фейерверков, посреди парада любимых героев, он вдруг натыкается на Чонгука. Они смотрят друг на друга, и всё вокруг замирает. Пафос, конечно, но кто знает, как жизнь повернется.       Тэхён, утешаясь своим фантазиям, решает, что хватит уже лежать и маяться. С такими мыслями он потянулся, сбросив с себя одеяло, и встал с кровати. В комнате царил легкий хаос: разбросанные вещи, какие-то бумажки на столе, старые чашки с засохшими остатками кофе. Ему это даже нравилось — беспорядок придавал месту особое очарование, как бы подчеркивая его непредсказуемую натуру. Он надеется, что Чонгук воспринял этот беспорядок так же поэтично, как его наводил Тэхён.       Он подошел к зеркалу, посмотрел на своё отражение и хмыкнул. Тёмные круги под глазами, взъерошенные волосы, пятна по телу, в особенности — на шее.       — Ну что, красавчик, пошли приводить себя в порядок, — буркает он своему отражению, накидывает на себя старую футболку, берёт полотенце и боксеры и выходит из комнаты.              Проходя мимо гостиной, он с надеждой заглядывает туда. В этот момент оттуда доносится странный звук, и Тэхён, с толикой недоумения и какой-то надежды, останавливается в дверях.       — Чонгук? — прошёптывает он, подходя ближе.       Развалившийся на чужом диване Чонгук с трудом начинает просыпаться, медленно открывая глаза. Он моргает несколько раз, пытаясь сфокусироваться. Его взлохмаченные черные волосы в беспорядке, а широкая футболка сползла на грудь, открывая карамельную кожу и татуировку на руке. Он прикрывается футболкой, но всё равно выглядит хаотично и немного потерянно.       Чонгук поднимает голову, озираясь вокруг, явно не понимая, где он находится. Его взгляд метается по комнате, зацепившись за разбросанные вещи, клочки салфеток и блестящей фольги на столе. Вдруг его глаза встречаются с глазами Тэхёна.       — Доброе утро? — бормочет Чонгук охрипшим голосом.       Тэхён стоит, не двигаясь, пытаясь осмыслить происходящее. Радость и волнение переполняют его, смешиваясь с легкой тревогой. Он видит, как Чонгук постепенно осознает, где находится, и вспоминает события прошлой ночи.       — Да уж доброе, — улыбается Ким, присаживаясь на подлокотник.       Чонгук пытается встать, но со стоном опрокидывает голову обратно, подложив руку под затылок. Тэхён не может не признать, что он выглядит невероятно привлекательно даже в таком растрёпанном виде — пропахший алкоголем, немытый и нечёсаный.       Тэхён замирает на мгновение, осознавая, как сильно его привлекает этот хаос. Словно в замедленном кино, он смотрит на каждый мельчайший изгиб тела Чонгука, на эту смесь безмятежности и хрупкости, на обнажённую кожу, приковывающую взгляд.              — Ничего, что я остался? — внезапно спрашивает Чонгук, его голос звучит тихо, но в нём слышится беспокойство. — Ну, во-первых, я не хотел оставлять тебя одного в незапертой квартире в таком состоянии. А во-вторых, я просто не ушёл бы дальше порога.       Тэхён пытается найти правильные слова, чтобы выразить свои чувства, но в итоге просто улыбается.       — Ничего, я не против, — отвечает он мягко, опуская взгляд. — На самом деле, я рад, что ты здесь.       — Ты собирался в душ? — после некоторого молчания спрашивает Чонгук, его голос звучит хрипло и немного устало, но глаза оглядывают Тэхёна с неподдельным интересом, задерживаясь на его оголённых стройных ногах.       — Да, собирался, — отвечает он, его голос немного дрожит. — Но, похоже, тебе тоже не помешало бы освежиться.       Чонгук усмехается, с трудом поднимаясь на локтях.       — Может, я просто подожду, пока ты закончишь, — говорит он, но в его глазах мелькает озорной огонёк. — Или ты не против компании?       Тэхён чувствует, как его сердце начинает биться быстрее. Он понимает, что предложение Чонгука наполнено скрытым подтекстом, и эта мысль захватывает его. В голове мелькают образы, и он не может сдержать улыбку.       — Компании? — переспрашивает он, делая шаг ближе. — Ты уверен, что выдержишь ещё одну дозу приключений после прошлой ночи?       Чонгук смеётся, и этот смех приятным эхом отдаётся в сердце Тэхёна.       — Я всегда готов к приключениям, — отвечает он, поднимаясь на ноги. — Особенно если они включают тебя.       Тэхён бросает полотенце на спинку кресла и протягивает руку Чонгуку.       — Ладно, иди сюда, — говорит он, и в его голосе звучит смесь решимости и волнения.       Чонгук принимает его руку, и они направляются в ванную, оставляя за собой лёгкий след смеха и предвкушения. Тэхён не может удержаться от ещё одного вопроса, в котором звучит лёгкая издёвка:       — Частенько ли ты подрабатываешь барным психологом? — рукой он обвивает чужую шею, вопросительно приподняв бровь.       Чонгук хмыкает, взгляд его устремляется на Тэхёна с ещё большим интересом.       — Ну, ты мой первый полноценный пациент, — отвечает он, не скрывая намёка в голосе. — Но если одного сеанса недостаточно, я не против продолжить, пока тебе не станет лучше.       Тэхён замирает на мгновение, осознавая подтекст этих слов. Он чувствует, как лёгкое покалывание пробегает по его коже, и не может сдержать улыбку.       — Значит, ты хочешь продолжить терапию? — спрашивает он, накручивая прядь смоляных волос на палец, и голос его становится чуть тише, но в нём звучит явное приглашение.       — Если ты не против, — отвечает Чонгук, делая шаг ближе. — Я здесь, чтобы помочь.       Тэхён кивает, чувствуя, как между ними возникает напряжение, как вчера, на танцполе в клубе.       — Ладно, доктор, — говорит он с усмешкой, — давай начнём с душа, а там посмотрим, какие ещё сеансы ты можешь предложить.       Чонгук смеётся, и его смех звучит как обещание новых приключений. Они вместе направляются в ванную, и Тэхён чувствует, как все его тревоги и сомнения растворяются, словно вода на раскалённом асфальте. Чонгук не даёт ему никаких гарантий на что-то, никаких обещаний, но Тэхёну они и не нужны: он больше не ждёт и не надеется, он просто живёт в настоящем, принимая его таким, каков оно есть.

Ах, да…

      В самом разгаре их «сеанса» под струями горячего душа, Тэхён вдруг бросает взгляд на полку с шампунями и замечает флакон с шампунем для Танни. Мысль о том, что Чимин вот-вот должен прийти, пронзает его, словно холодная струя воды.       — Чёрт, Чимин… — вырывается у него. — Мой друг собирается прийти, привести мою собаку и параллельно отшлёпать меня за вчерашнее.       Чонгук смеётся, но его глаза становятся серьёзными.       — Я не против встретиться с Танни, — говорит он мягко. — У меня тоже есть собака.       Тэхён смотрит на Чонгука, чувствуя, как между ними возникает новое понимание. Вода стекает по их телам, смешиваясь с шампунем, а в воздухе витает аромат цитрусов. Он улыбается, понимая намёк.       — Ну, а насчёт отшлёпать, — выдыхает Чонгук ему в губы, сжимая в знак серьёзности влажные и скользкие от геля ягодицы. — Твоему другу придётся встать в очередь.       Чонгук склоняет голову, касаясь губами его плеча, а голове Тэхёна мелькает мысль, что утро у него выдалось чертовски неплохим.