Избалованный лис

— Может, поможешь? — Не, не хочу. По мнению Чана, Чонин – мелкий избалованный паршивец; по мнению Чонина, сидеть на столешнице и любоваться тем, как твой мужчина готовит праздничный ужин, намного интереснее, чем самому участвовать в процессе. К тому же, свой вклад он уже внес – целый час украшал елку (которую притащил и установил Чан) и развешивал по квартире гирлянды и прочую рождественскую мишуру. — Наглый ленивый лис, — ворчит Чан, на секунду отвлекаясь от натирания утиной тушки медово-горчичным маринадом. — Кто тебя так разбаловал, а? Не были бы руки грязными – подошел бы, стащил младшего со стола и шлепнул по заднице в воспитательных целях. Затем, возможно, обвил бы крепко талию, чтоб не убежал, и уткнулся лицом в шею, покусывая нежную кожу до тех пор, пока тот не сдастся и не решит приобщиться к труду. — Ты разбаловал, — Чонин довольно лыбится, совсем не пристыженный словами старшего. Щурится по-лисьи, оправдывая кличку, и слегка склоняет голову набок, выглядя нахально, но при этом так очаровательно, что у Чана теплеет в груди. Чан рад бы возразить, да не может: о чем вообще речь, если сейчас в гостиной, откуда доносится бубнящий звук включенного телевизора, под елкой лежит любовно обернутое в подарочную бумагу пальто от Луи Виттон, которое младший выпрашивал целых два месяца? — Кто не работает, тот не ест, — Чан в последний раз пытается проявить строгость, с трудом пряча в уголках губ улыбку. — Слышал такое? Демонстративно закатив глаза, Чонин все же встает с насиженного места; не для того, чтобы помыть и нарезать яблоки для фаршировки утки, но чтобы подобраться к старшему ближе и обнять со спины, потираясь щекой о его мягкий бежевый свитер. — Вот. Я оказываю тебе моральную поддержку, — бормочет он. — Этого достаточно, м? Чан вздыхает, для себя решая, что по заднице младший сегодня все-таки получит, но чуть позже. Возможно, даже ремнем. — Иди сюда, — он разворачивается в кольце рук, чтобы оказаться лицом к лицу со своим вредным лисенком любимым мальчиком; приобнимает в ответ, касаясь только локтями: старается не замарать чужую одежду липким маринадом. Гирлянда, криво свисающая с холодильника, продолжает медленно мигать, отражаясь в их темных глазах и мягкими всполохами отбрасывая на лица цветные блики. Чан наклоняется к младшему, но не касается его губ, вместо этого задевая его нос своим в эскимосском поцелуе – намного нежнее, чувственнее. Чонин вдруг робеет и смущается, мгновенно растеряв всю свою дерзость, а Чан не может сдержать ухмылку: он знает, как заставить этого наглого избалованного лисенка покраснеть.