принять смерть

А из комнаты был виден только тусклый свет светодиодной ленты, голубой свет, телевизор с добивающей музыкой тихо звучал на фоне, а атмосфера в помещении накалялась, с каждой секундой отношения ухудшались. Но в комнате был всего один человек, отношения с самим собой, от приятия своей внешности уже не осталось ничего, есть только ненависть, прогрессирующая с каждым днем. Кажется, что других путей уже не осталось и терпеть это уже невозможно. Руки снова стали тянуться к режущим предметам, а также тошнота, которая из-за таких действий усиливалась. Ненависть в этот раз была невыносимой и она взяла верх над чувством самосохранения. Все эмоции, бывшие в голове, направились в правую руку, совершающую необратимую ошибку. Вся кипящая атмосфера ненависти резко пропала. Словно все предметы в комнате утихли и ждали продолжения такого сериала. Сериала одного актера. Секунда. Две. И вот уже звучит оглушающий и жуткий крик, переходящий в истерику от увиденного, но тревожить этим криком было некого, ведь в квартире не было никого кроме, тоскующей души. Теплая и тëмно-вишнëвая жидкость неперставая текла из задетой вены. От панического крика начала болеть и кружиться голова. Взятый нож, сделавший этот ручей, выпал из кулака и моментально был залит тем, что было сделано им. Отказ от принятия реальности и нежелание помогать самому себе не позволяли предпринять какие либо действия, впоследствии чего, весь пол из белого ламината превратился в казалось бы место жестокого убийства, но никто, кроме нематериального чувства любви к себе небыл убит. Жизнь больше не представляла из себя чего-то хорошего. Стало все равно на окружение и даже себя. Крики утихли, а жидкость нет, но раненое тело нашло в себе силы встать и подползти к подоконнику, коленями, размазав по полу, свернувшуюся кровь. Из окна светили ночные фонари. Машины, ездящие глубокой ночью, всегда интересовали раненное тело, всегда было интересно, чем они занимаются и откуда едут. Чаще в голову лезли сюжеты о том, что в багажниках этих машин были бездушные холодные тела раньше живших людей, но теперь их везут выбросить с какого нибудь моста или скормить их фермерского скоту, но сейчас уже не важно. Тело с окровавленными левой рукой и ногами ниже колен забралось на подоконник, предварительно открыв окно и ощутив холодный зимний ветер. Мгновение спустя тело стояло на подоконнике и перед ним стелился вид зимнего города, из которого никогда не выберешся, в котором ты проведешь всю свою жизнь, умерев где-то по дороге домой, насмерть замерзнув. Стоило отвлечься на описание города, как с окна двадцать четвертого этажа уже летело тело, оставляя за собой шлейф бордовой жидкости. Комната наполнилась холодом. Кровь окончательно высохла. Тело нашли на утро люди, выходящие из подъезда и идущие на свою ненавистную работу.