stickyfingers

Бомгю чистит свой первый апельсин для Тэхена в детском саду, и он еще не понимает, что значит пачкаться ради тех, кого любишь. Он осторожен. Избегает любой спешки, которая может помешать его занятию. Его зубы нежно впиваются в щеку, чтобы оставаться сосредоточенным. Его мама научила его, как это делать, как погружать ноготь чуть ниже кожицы и медленно отделять горькую кожуру от сладости под ней. Она много работала, а это значит, что у Бомгю был только отец, который считал охоту единственным священным занятием на планете и частенько забывал, что у него вообще есть ребенок. Тэхен одаривает его мягкой улыбкой медовыми глазами, залитыми такой нежностью, которая передает всю признательность, которую он не может выразить словами, когда Бомгю протягивает ему апельсин дольками. Руки Бомгю липкие и пахнут цитрусами, но Тэхен протягивает ему кусочек, и на вкус это что-то почти близкое к любви. Апельсины — только лишь начало его поклонения, и вскоре после этого он разрезает яблоки на шесть равных частей, аккуратно снимая горьковатую кожицу, которую Тэхен никогда не ест. Он нарезает клубнику, которая пачкает столешницу. Начинает разрезать арбуз пополам, липкий сок стекает по его пальцам и запястьям, струясь по рукам. И он хорошо работает, чтобы угостить своих друзей после ночей, подпорченных последствиями домашних посиделок. Однако он замечает, что только его руки покрыты тонким слоем сладкого послевкусия от дарения. Замечает, что руки Тэхена всегда остаются чистыми. Бомгю держит ружье в шестой раз, но впервые для убийства, когда ему семь. Он убивает своего первого оленя, его кровь смешивается с мутной жидкостью, покрывающей заснеженную лесную поляну, вместо Кая, чей отец пытался вручить ему ружье с целью разрушить. Его глаза покрылись непролитыми слезами, и что-то в его невинности заставило Бомгю действовать. По его мнению, это не сильно отличается от чистки апельсинов или арбуза. Он выпускает ему кровь у горла, вспарывает живот и вытаскивает внутренности, сдирая кожу и не оставляя ничего, кроме выпотрошенной туши. Его отец стоит за ним, с ухмылкой, полной гордости, хвастается этим отцу Кая. Но что действительно важно, так это Кай, который не смотрит на беспорядок после разделки, смотрит на Бомгю, глаза сияют благодарностью, которой не будет в течении многих лет. Разделывать животных — это не то же самое, что разрезать фрукты, но это требует той же заботы и сил, проистекает из той же переполняющей потребности отдавать. На руках Кая нет крови, но липкие кровавые сгустки проникают под обкусанные ногти Бомгю, въедаясь в складки ладони. Кажется, это сделано специально. Дикая природа, или то, что мы называем дикой природой, чтобы скрыть то, чего боимся, — самих себя, — учит его этому. Бомгю покрыт грязью, которую невозможно смыть, его мучает отвратительный и душащий смрад смерти, но его руки мастерски проходят сквозь кожу, шкуры, плоть и кости, и он только отдает, отдает, отдает. Он подумал, что, возможно, мог бы быть утешением для людей, что у него способность любить, когда он протянул руку, добровольно взяв на себя роль мясника, когда они искали утешения. И бывали моменты, когда эта мысль всплывала и крутилась в его голове, обвиваясь вокруг горла, как корни цветка, слишком прекрасного, чтобы принадлежать ему. Его глаза опустели после второго месяца пребывания в затруднительном положении, а губы пересохли, разодранные до крови, когда его зубы старательно впивались в плоть, глотая желчь, которая даже не угрожала подняться из горла, пока его рука держала лезвие, разрезающее бок лося, которого Кай поймал и застрелил. Иногда он боится, что он ничто, если не будет отдавать, что если предоставить его самому себе, он ничего не будет делать, кроме как брать. Он не жадный, но мог бы им стать. Они следуют приказам своего пророка, благодарят охотника и тех немногих, кто готовит, но мясник — это одинокая работа, которую он взял на себя. Тэхен не осмеливается задерживаться в сарае, даже Кай не остается дольше, чем должен. Он часто оказывается в подобных ситуациях: моменты, когда мир погружен в тишину, когда он один, когда он осознает каждую отдельную часть своего тела, когда его разум так быстр, что у него нет времени задавать вопросы, беспокоиться о каждой строке той мысли снова, и снова, и снова, пока ему не станет плохо. Он думает, что благодарить мясника означало бы принять их ситуацию, что они застряли, что они обречены, что жизнь и смерть находятся лишь в их руках. Не обязательно видеть, как режут кролика, пока они могут притворяться, что их нет здесь. Они возвращаются домой девять месяцев спустя, забрав с собой только тех, кто погиб в предыдущей катастрофе. — Это чудо, — говорит Енджун, крепко сжимая рукой крест, прикрепленный к его груди намертво. Бомгю не особо в это верит. Смерть отпечаталась на его коже, толстая и тяжелая, но любовь — это акт отдачи, и он отдавал, отдавал, отдавал. Сейчас Тэхен смотрит на него по-другому, когда он чистит апельсины. Кай никогда не искал его, хотя они были охотником и мясником, связанными друг с другом похожей обременительной ролью. Однако, Чхве Субин никогда не отказывался от него. Он часто приходит, как будто то, что они месяцами были вместе в хижине, заставило его привыкнуть к этому. Бомгю уверен, что он задерживается только для того, чтобы брать, но, тем не менее, конечно, Бомгю подчинится и отдаст все. Субин удивляет его. Он всегда был добрым, но сейчас напорист, кажется, стремится угодить. Он с пристальным вниманием наблюдает, глаза отслеживают каждое мельчайшее движение. Субин держит нож, нависает над разделочной доской и встает напротив Бомгю. Лезвие разрезает мякоть граната, из половинок вытекает красный сок, и это напоминает ему: «отдавать, отдавать, отдавать», но дает не он. Субин разрезает его на четвертинки, молча, прежде чем аккуратно счистить мякоть, чтобы обнажить красные семена. Которые он кладет в маленькую миску. Отдает. Когда он заканчивает резать, сок стекает по его рукам, остается под ногтями, алый и соблазнительный. Он придвигает чашу к Бомгю, темные глаза мерцают галактиками, в которых тот мог бы раствориться, если бы Субин ему позволил. Бомгю — тот, кто отдает, но каждой его крошечной частичкой овладело желание брать. Ненасытный. Он берет руку Субина в свою, подносит липкие пальцы к губам и нежно проводит языком от основания до кончика. Позволяет им проскользнуть мимо его губ и мягко прикоснуться к плоскому языку. Лицо Субина темнеет от румянца, и он внимательно наблюдает. Он не выглядит сердитым из-за того, что Бомгю берет, поэтому он берет еще, проводит языком по руке, наслаждаясь тем, чего лишал себя. Впервые Бомгю по-настоящему берет.