Гринч

— Водку взял? — Взял. — Запивон с Сереги. Мандарины Бендыч принесет. Салаты? — Девки из триста шестой оливье и селедку под шубой обещали сделать. Надо еще колбасы взять и сыра. В продуктовый за углом надо будет забежать. — А что с Гринчем делать будем? — Не знаю, — Шаст устало потирает глаза и молится всем известным греческим богам, коих в Диминой родословной немерено. — Он нам всю вечеринку испортит. Поз, может, ты договоришься с ним? — Я что, на самоубийцу похож? — Может, девок попросим? Он молодой, может клюнет на их задницы. — Сомневаюсь, — хихикает Димон. — Он вроде из твоей лиги. Так что напяливай лосины и иди светить задницей, Ромео. — Да блять… Антона Шастуна, студента третьего курса экономического факультета знают все — от вечно недовольных преподавателей до коменданта общежития Раисы Степановны. Добродушная бабуля несколько лет подкармливает Шаста пирожками, которые самолично печет у себя в небольшой каморке. С капустой, с жареным луком и яйцом, с мясом. Кстати, с яйцом у Антона самые любимые, о чем он благодарно каждый раз напоминает милой старушке. И все было бы хорошо, если бы в начале октября он не наткнулся на грустную пенсионерку, которая спешно собирала свои пожитки. — Вы куда-то уезжаете, Раис Степанна? — Шаст с любопытством разглядывает небольшую сумку и одинокий пакет с горячей выпечкой на столе. — Да, Антош, — устало вздыхает эта самая Раиса Степановна. — Внучка родила, попросила помочь с воспитанием. Вот молодежь пошла — ничего не умеет. Ну ничего, научим, — вмиг лицо озаряет довольная улыбка, и маленькие морщинки вокруг глаз собираются в аккуратную паутинку. — Но ты не переживай, я вернусь к новому учебному году. Кстати, пирожки на столе, не забудь их. — Спасибо, — тушуется парень и посылает пожилой женщине воздушный поцелуй. — И как мы тут все будем без вас? — Ой, не переживай, Антош, я попросила своего внука Арсения присмотреть пока за вами. Он у меня хороший, в деревне живет. Все равно ничем не занимается, — добродушно хихикает и тянется за ароматным пакетом. — Ты держи, держи. Кто ж тебя кормить-то тут будет? — Не переживайте, — Шаст подхватывает тяжелую сумку и закидывает ее на плечо. Видимо, добрая женщина собрала с собой в чемодан пару килограмм кирпичей. — Обещаю хорошо питаться, много не пить и хорошо учиться. — Ты эти сказки, Шастун, будешь рассказывать маме по телефону, — Раиса Степановна последний раз окидывает свою уютную комнатушку теплым взглядом и выключает свет. — Все, пора. Я пойду, а ты постарайся не разнести всю общагу к моему приезду. — Я провожу, — Антон поправляет лямки и выходит во двор. Проходит пару дней прежде, чем ему все-таки удается познакомиться с загадочным Арсением, о котором уже, между прочим, ходят легенды. И не совсем хорошие. — Он заебал, Шаст, — ноет Позов, которого просто не пустили в общагу из-за опоздания на каких-то десять минут. — Первый день тут. Еще псина его меня пугает. — Меня заставил вырубить музыку. Видите ли, слишком громко. Совсем охренел, — Серега разваливается в их комнате и оккупирует кровать Шаста. — На вид лет двадцать пять, а ведет себя хуже старой маразматички с экономического. — А мне вообще сказал, что я могу не учиться. Можно просто глазами похлопать и удачно замуж выскочить. Урод, — Маша дует губы и ложится на плечо Сереге. — Давайте ему темную устроим. — Да ладно вам, — ржет Шастун. — Ща спущусь, поговорю с ним. Не такой уж он и монстр. — Слюной его только не закапай, он в твоем вкусе, — кричит вслед своему другу Бендыч. — Может, он растопит его ледяное сердце. — Никогда не понимала, Кай, как ты из букв «Ж», «О», «П» и «А» собираешь слово «Вечность», — ржет Серега, отчего сразу получает болезненный тычок под ребра от своей благоверной. — Да ладно тебе, не покусает же он его. О нет, лучше бы тот его укусил. Причем желательно где-то в районе сонной артерии. Как у такой милой старушки мог родиться настолько отвратительный внук? Нет, физиологически он получился не из самой Раисы Степановны, но в какие-то моменты Шасту начало казаться, что тот приемный. — Вы кто? — Шаст с интересом разглядывает голубые глаза, от которых замерзнуть хочется. А голос? Голос божественный. — Здравствуйте, — Антон натягивает свою самую приветливую улыбку из личного арсенала под названием «Покоритель чужих сердец» и натужно изображает счастье от знакомства с новым человеком. — Меня зовут Антон Шастун, я из триста восьмой. Решил с вами познакомиться поближе. — Это ты яйца любишь? — Шасту кажется, что он ослышался, чувствуя ледяной, крайне неприятный оскал. Откуда, собственно, этот новенький знает о его сексуальных предпочтениях? Не могла же Раиса Степановна рассказать…? Да не, точно не могла. — Я не думаю, что моя личная жизнь будет кого-то касаться. Тем более мы живем в двадцать первом веке, и я… — Тормози, болезный, — Антон хочет спрятаться и проклинает свою общительность. Ну зачем он поперся к нему знакомиться? — Мне похер с кем ты там спишь. Бабуля рассказывала немного о вашем зверинце. Должен же я знать, куда поеду. — А, вы об этом? — Шаст рассеянно смотрит на очаровательно красивое лицо с милыми ямочками и никак не может соединить это с тем, что вылетает из грубого рта. — И как вам у нас? — включает все свое обаяние. А вдруг они все-таки подружатся? — Не утруждайся. Предлагаю самое мирное существование — вы не кошмарите, я не превращаю вашу жизнь в кошмар. Усек? — Усек. — Хороший мальчик, — говорит он уже как-то по-доброму. Шаст уже было надеется, что все-таки Арсений состоит на девяносто процентов из вселенской злости, а остальную десяточку рано или поздно тот сам принесет ему на блюдечке с голубой каемочкой. — Ты чего рот раскрыл? Тебе пора, — отрезает тот самый Арсений, продолжая гладить огромного лабрадора. Как Шаст вообще не заметил красавца-пса изначально, остается загадкой. То, что исправить положение не получится, он понял не сразу, а об оставшихся десяти процентах чего-то светлого в этой чернявой макушке можно было даже не мечтать. Арсений весь, полностью, целиком соткан из темной материи. Его явно поцеловал дементор, а потом запер в Азкабан, не иначе. — Здравствуйте, Арсений, — Шаст держит в руках палку коньячного сервелата и протягивает ее в знак примирения. — Сергеевич, — не отрывая взгляда от ноутбука, злюка даже не обращает внимания на настырного гостя. — Ты уже уходишь? — Мама прислала гостинцы, а мне все это не съесть, — Антон натужно тянет свою самую обворожительную улыбку. — Попробуйте, это вкусно. — Поверю на слово. Дверь сам найдешь. — Но я хотел бы все-таки вам оставить, — не сдается Шастун. — Она вкусная. Попробуйте. — Шастун, — новый комендант все-таки удостаивает его честью и переводит взгляд от монитора на странного третьекурсника. — Я не ем сервелат. — А что пьете? — еще минута, и улыбка порвет рот. — Кровь девственниц, — закипает Арсений. — Иди куда шел, пока я добрый, Антон. — А можно погладить вашу собачку? — Антон не обращает внимания на явное раздражение и тянет руку к псу. Тот точно хранит в себе доброту за них обоих. Четвероногий вскакивает и облизывает протянутую ладонь с запахом сервелата. — Как его зовут? — Макс, доволен? А теперь иди. — Иду, иду, — бурчит Шаст, с интересом разглядывая деревянную дверь, которую только что перед ним захлопнули. Антон не сдается. Он продолжает попытки подружиться с Гринчем, как прозвали его местные обитатели общаги. В понедельник Шаст приносит ему обогреватель, ведь, как он прекрасно помнит, у Раисы Степановны он был сломанный и к апрелю выплюнул остатки жизни в виде какого-то масла и небольшой лужицы радиаторной водицы. — Арсений… — Сергеевич. — Да, точно, — главное, не психовать. Шаст закрывает глаза и представляет, как берет этот самый радиатор и со всей дури долбит по голове эту занозу. Клин клином, как говорится. — Арсений Сергеевич, у нас с того года остался лишний обогреватель. Не знаю, куда его убрать. Он, кстати, хорошо жарит. — У вас нет лишнего радиатора, Шастун, — тяжко вздыхает Арсений. С трудом отрывается от компьютера и смотрит в кристально невинные глаза, которым явно что-то нужно. — Ты решил отдать свой, чтобы потом что-нибудь попросить, — не спрашивает, а утверждает. — Но у нас с тобой было одно условие — не кошмарите вы, не кошмарю вас. Вопросы? — Но вы замерзнете, Арсений… — Сергеевич, — перебивает его Арс и смотрит на него с толикой раздражения. — Или ты решил согреть меня ночью, а, Шастун? — Я… — Антон уже тысячу раз пожалел, что приперся сюда со своим дурацким желанием со всеми подружиться. — Головка от часов «Заря». Свободен, — Арсений вновь переводит взгляд на компьютер и что-то упорно печатает, сравняв Шастуна с пустым местом. Антон злится. Он тащит обратно эту тяжелую бандуру и проклинает тот день, когда в их уютный быт проник маленький вредный Гринч, который всячески пытается нарушить их обычный устой. Хотя назвать Арсения маленьким язык не поворачивается — высокий, почти с двухметрового Шастуна, что уже необычно для самого Антона. Тот привык, что ему дышат в пупок. Глаза красивые, голубые, как бездонная бочка с цианидом — также переливается, приманивая к себе, и также может убить. Если бы Арсений не открывал свой рот, то сошел бы за древнегреческую статую — аристократизм явно у него в крови. Но вот свой злобный мозг он точно получил от Бога в наказание всему человечеству. Если бы он молчал, то обязательно понравился бы Шастуну. Если бы. — Арсень Сергеич, а сколько вам лет? — Шаст стоит, облокотившись на дверной косяк и вытирает лицо полотенцем. Он только вышел из душа, но ноги сами понесли его на первый этаж. — Не слишком много, чтобы получать пенсию и не слишком мало, чтобы смотреть фильмы для взрослых. Я утолил твое любопытство? — Арсений переводит взгляд со своего компьютера на ехидное лицо и сам себя ругает. Ну вот на кой он с ним заговорил? Шастун, как самая настоящая рыба-прилипала. Не отстанет, пока собеседник не умрет. — То есть где-то между восемнадцатью и шестьюдесятью. Классная майка, — подмигивает Шаст своему словесному оппоненту и с интересом рассматривает фотографию Гринча с приделанным к ней лицом самого Арсения. — А чувство юмора у вас все-таки есть. — Как и уши, Шастун, — Арс понимает, что это не скоро закончится и хлопает крышкой компьютера так, что бедный пес подскакивает со своего удобного места на полу. — Что ты ко мне пристал? Твоя дружелюбная стратегия не работает. Я не люблю пустые диалоги. — А вы все-таки отвлеклись и разговариваете со мной, — Антон медленно, с грацией снайпера, делает пару бессовестных шагов, чтобы подобраться поближе к Максу и погладить его. — Не заставляй меня об этом пожалеть, — хмурит брови старший. — Я ведь могу сделать так, чтобы ты ко мне больше на пушечный выстрел не подходил. — Но вы этого не сделаете, — вновь улыбается Шастун, но уже совсем искренне. Кажется, броня начала понемногу трескаться. — И с чего такая уверенность? — Арсений с интересом выгибает бровь и окидывает взглядом этот двухметровый мешок счастья. — Ну смотрите, это как с самоубийцами, — начинает размышлять Шаст. — Те, кто кричат, что сейчас сбросятся с окна, по статистике никогда оттуда не прыгнут. Это значит, что им просто не хватает внимания. Или же они это делают для того, чтобы посмотреть на реакцию своего собеседника. Я думаю, что в вашем случае тут, скорее, второй вариант. Я не кажусь совсем безнадежным, а поэтому я, хоть немного, вам интересен. Шаст рассуждает об этом всем, глядя на наклейки на компьютере Арсения. Он первый, кто смог так близко прокрасться в логово дракона и не отхватить за это. Антон завороженно рассматривает модель железного человека, левитирующую в воздухе, смотрит на термокружку с рисунком заебавшейся лисы и совсем, вот на одну секунду, забывает, что Арсений чертов хищник, который готов сожрать тебя, пока жертва отвлечется. — Антон, — Шаст слышит спокойный голос совсем рядом. — А? — он невольно переводит взгляд на Арсения. На того Арсения, который стоит в нескольких сантиметрах от него, а на щеке можно почувствовать чужое дыхание. — Беги, — тихо, но очень внятно произносит комендант общежития и тянется к швабре. Антону дважды повторять не нужно. Осознав бедственность своего положения, он кидает полотенце, которым еще пару минут назад вытирал лицо, на голову Попова и драпает что есть силы на свой этаж, слыша в коридоре недовольные крики вперемешку с матом. Больше Шаст не решается на столь радикальные методы взаимодействия. Он ограничивает их общение простым «Здрасте», чем несомненно радует хмурого Арсения. К слову, злобный некарлик начинает здороваться в ответ и изредка поднимать взгляд, чтобы пересечься с изумрудным блеском в чужих глазах. И вот сейчас, смирившись со скорой смертью, Шастун бредет в сторону огромной пещеры страшного чудовища, в котором живут все злодеи в лице одного парня, на которого, по-хорошему нужно наклеить наклейку — «Не влезай — убьет». Поняв, что от его комнаты до первого этажа ровно семьсот шагов, Антон выдыхает (перед смертью не надышишься, ага) и стучится в негостеприимные двери. — Тук тук, — Шаст приоткрывает двери и видит Арсения в привычной позе — за компьютером, пока Макс мирно сопит у него в ногах. — Добрый день, Арсе… — Нет, Шастун, — даже не удостоив того своим взглядом, Арс продолжает что-то печатать. — Но я даже не успел спросить, — возмущается Антон, дернувшись было зайти, но вспоминает передачу Дроздова о поведении хищников в дикой природе и медленно, плавно натягивает свою улыбку и замирает, показывая ладошки в мирном жесте. — Все, что бы ты ни попросил — мой ответ не изменится. Нет, Антон. — Тогда я предложу вам больше никогда не общаться со мной, спрошу можно ли уехать на праздники домой и не оставаться в комнате, уточню, откажете ли вы мне к нам присоединиться, и уверенно скажу, что вы будете ругаться на мое предложение о вечеринке в честь Нового года. Арсений зависает. В его злобной головушке идет мыслительный процесс, пока довольный, улыбающийся Шастун ослепляет все вокруг своей улыбкой и пониманием собственной гениальности. — А знаешь, — в голову Арсения Гринчевича приходит таки странная идея, на что Шаст уже начинает жалеть, что приперся сюда сам, а не отправил Димку или ту же Бендыч. — Я разрешу вам провести вечеринку, но с одним условием. — Я должен буду кого-то убить? — Нет. — Ограбить? Изнасиловать? — Хуже. — Господи, мне что, нужно сходить с вами на свидание? — Не заслужил, Шастун. И я не такой отвратительный, как ты думаешь. Я просто веду себя так, как вы сами того захотели. Помнишь, чем закончилось кино про Гринча? — Он спиздил подарки, а потом отдал обратно, — Шаст перебирает крупицы собственной памяти. Этот фильм он смотрел еще в детстве, так что не может точно отвечать за происходящее на экране, но тут явно есть подвох. Здоровый, жирный подвох, о котором он еще неоднократно пожалеет. — Перед этим там была маленькая девочка, которая пыталась ему понравиться. А так, как у тебя уже была эта попытка и она с треском провалилась, то я сам дам тебе шанс, но на моих правилах, — Шастова попа начинает подавать импульсы, чуя предстоящий пиздец. — До праздников осталось чуть меньше недели. Ты идешь ко мне в добровольное рабство на семь дней и делаешь все, что я говорю тебе, — Антон вмиг расцветает, понимая, что ничего серьезного тот явно не заставит его делать. — Зря лыбишься. Абсолютно все, Шастун. Аб-со-лю-тно. У тебя есть время подумать. — Я согласен, — наивный Антон Андреевич Шастун светится от счастья, мысленно представляя себя как минимум спасителем галактики. — И все же я вновь буду к тебе снисходителен и дам время до завтра. Если ты придешь ко мне в шесть утра, то, считай, наш договор подписан. — Я приду. — Кровью, Шастун, подписывать будем, — Арс ехидно рассматривает бедного Антона, который даже не представляет, сколько фантазий есть в чернявой макушке. — Но, чтобы все было справедливо, я дам тебе поблажку — ты сможешь один раз отказаться от выполнения моего задания. — Мы придумаем стоп-слово, как в БДСМ? — хихикает Шаст, но мигом делает серьезное лицо, глядя на недовольную моську напротив. — Скройся, Шастун, — вздыхает Арсений и понимает, что он сам себя обрек как минимум на неделю светящегося, надоедливого пацана. — Усек, и уже бегу, — улыбается Шастун и, окончательно осмелев, делает пару шагов и гладит Макса, за что тут же получает подзатыльник. Поклонившись в реверансе, Шаст довольный выбегает из чужой каморки и летит в сторону комнаты, даже не подозревая, что его ждет ближайшие семь дней…

День первый

Шастун встает с утра пораньше, идет в душ и, напялив свою самую приветливую улыбку, спускается на первый этаж, где его уже поджидает пес, поводок и хозяин пса и, похоже, самого Шастуна на ближайшее время. Антон пялится на довольную лыбу и окидывает взглядом своего потенциального мучителя. Красивый, зараза. Как у него получается выглядеть сногсшибательно, даже в обычных серых трениках, аляпистой майке с надписью «Скройся» и сеновалом на голове? Антон сглатывает, пялясь в стеклянные глаза, прожигающие его, и завидует. Безбожно завидует самой черной завистью, вспоминая о своих мешках картошки под глазами. — Не передумал? — уточняет еще раз Арсений, и видя чужую решительность, протягивает поводок Шастуну. — Погуляй с ним немного. Он у меня умный, все команды знает. Еще по дороге нужно выкинуть мусор, что вы сами, между прочим, накидали вчера. Потом вернешься и мы продолжим. Усек? — Усек, — зевает Шаст и наглаживает банку энергетика, которую запасливо взял вчера в магазине. — Не обижай малыша. Он только кажется таким дружелюбным. Может и за жопу цапнуть, — Арсений продолжает прожигать взглядом сонную моську и улыбается в предвкушении. — Не обижу, кэп, — теперь уже лыбу давит Шаст. — Я не тебе, Шастун. Что нужно сделать? — Скрыться? — Антон начинает ржать. — Майку то напялили, чтобы не забыть, что мне сказать? — Я тебе рот скотчем заклею, калека. Время — деньги. На выход, — Арсений старается, вот честно старается быть суровым, но счастливое лицо напротив на минуту приятно греет грудную клетку. Схватив поводок в правую руку, а мусор в левую, Антон подзывает к себе пса и выходит на улицу. Декабрь нынче выдался теплым, но его все равно знобит, то ли от недосыпа, то ли от ледяного взгляда, коим он в очередной раз был удостоен. — Не понимаю, Макс, — бурчит Шастун, пока пес смиренно бредет рядом. — В кого твой хозяин такой придурок? Ну вижу же, что он может быть нормальным, хотя бы гипотетически. Но нет же, как будто специально отталкивает всех от себя. Фафтун, ты такой пвидувор, сквойся, — передразнивает своего мучителя Шаст, пока не заходит за угол, в сторону мусорных бачков. — Что вот я ему сделал, Макс, а? Шаст швыряет мусор в железный короб и воображает себя как минимум Джорданом, закинув очередной мяч в чемпионате мира. Освободив руку, он тянется за энергетиком, плотно сжимая поводок, чтобы пес, не дай Боже, не убежал. — Я просто хочу с ним подружиться. Ну что мешает нормально существовать? Ну не нравлюсь я ему, мог бы засунуть в задницу свой скепсис? — Антон отхлебывает и морщится пузырькам в носу. — Может, найти ему кого-то, чтобы оттаял? Ты что думаешь, пес? Антон нихрена не верующий человек. Всю свою жизнь он был поближе к Дарвину и его учениям про обезьяну, ее странное совокупление и появление волосатых потомков людей. Но именно сейчас, в эту секунду, он начинает молиться. — Макс, — громко зовет его поседевший молодой третьекурсник. — Макс, иди ко мне. Пса нигде нет. Буквально. Банка энергетика летит в помойку, и Шастун на всех парах несется в сторону общаги в поисках собаки. — Ма-а-а-а-акс, — орет он, нервно оглядываясь на здание, где сейчас мирно попивает чай злобный некарлик. — Иди ко мне, я тебе кое-что вкусненькое дам. Как здоровый пес умудрился сбежать с крепкого поводка — хрен поймешь. Шастун оббегает все дворы, сорвав голос, и старается найти псину. Ничего, кроме недовольных криков от соседей за работу будильником, у него по итогу нет. — Блять, — в голове куча мыслей, а решения нет. Его сейчас расчленят. Собака — единственное, к чему Арсений Сергеевич миролюбиво относится. Открыв телефон, в молитве, чтобы он не вырубился на морозе (хвала Айфонам), Шаст залезает в общажные группы и пишет сообщения везде, куда только может. ShasToon Потерялась собака. Лабрадор черного цвета. Собака Гринча. Кто-то видел его? СРОЧНО напишите мне, если хотите остаться живыми. Спустя минут десять к нему начинают приходить сообщения с предложениями о помощи. Понятно, что все Арсения недолюбливают, но при этом побаиваются, поэтому будить лихо, пока оно тихо, неохота никому. Devil Сейчас оденусь, помогу тебе поискать Kirienko Можно написать в группы района, вдруг кто-то видел. Bendich Ты дебил? Ты реально просрал собаку? Еще через десять минут на улице собирается целая делегация. Кто-то с объявлениями о пропаже собаки, кто-то замурованный с головы до пят, в руках стакан с кофе и недовольное лицо как обязательный атрибут. — Далеко он убежать не мог, — зевает Серега. — Поэтому давайте прочешем по периметру двух кварталов, где-то ведь он должен быть? — Листовки предлагаю клеить не только на столбы, можно еще парочку оставить в магазинах, — Маша жмется к теплому боку Матвиенко и старается рассуждать рационально. — А что, если мы его не найдем? — спрашивает Олеся Иванченко, соседка парней. — Тогда встречаемся тут в шесть вечера собирать Шастуну на похороны, — выдает Позов. — Че тупим? Пошлите искать. Антон натурально стонет и разворачивается на пятках в сторону круглосуточного магазина. Может, получится привлечь Макса колбасой, как в прошлый раз. Немного ранее Арсений довольный садится в кресло и тянется к своему ноуту. Дедлайн по проекту у него послезавтра, а сайт до конца так и не готов. Вообще работа на фрилансе то еще удовольствие — хочешь, садись работать в семь утра; хочешь, заканчивай в полночь. Он привык жить в деревне — там чистый воздух, полное отсутствие шумных людей, а из знакомых — пару бабулек в продуктовом. Арс никогда не был интровертом, благодаря своим навыкам смог заработать на чудесную квартиру в центре города, но после болезненного расставания с бывшей женой, собрал манатки и укатил в пригород, в старенький дом, что достался ему по наследству от деда. Физической работы парень никогда не чурался, а поэтому колодец, рубленные дрова и плохая телефонная связь никак его не напугала. Скорее наоборот — поставил себе тарелку, подключил мощный интернет и засел за проекты с утроенной силой. Банька, стрекотание сверчков и тихие вечера в компании пса лишь подтверждали в его голове правильность выбора. Решив пожертвовать привычной утренней пробежкой вместе с Максом, парень открывает ноут и сводит инфографику. Сайт уже выглядит более менее прилично, поэтому к вечеру он успеет его допилить, не забыв при этом побесить Шастуна. В дверь кто-то скребется. Арс закрывает крышку и начинает прислушиваться, но когда слышит жалобный скулеж, то понимает — не показалось. — Что ты тут делаешь, мальчик? — Арсений наклоняется и дает себя облизать. — Ну, ну, успокойся. Где этот болезненный? Решив, что даст ему знатных пиздюлей, Попов отрывает телеграмм и ищет в записной книжке номер Шастуна, как ему прилетает в общую группу сообщение: ShasToon Потерялась собака. Лабрадор черного цвета. Собака Гринча. Кто-то видел его? СРОЧНО напишите мне, если хотите остаться живыми. — А давай-ка мы с тобой его проучим, а, Макс? — Арсений чешет пса за ухом и подзывает к себе, открыв любимый закуток за кроватью. — Иди сюда, мой хороший. Ложись и молчи, — улыбается Арс. — Будем учить малого ответственности и последствиям. Немного отодвинув кровать, чем полностью скрывает собаку от посторонних глаз, Арсений читает всю переписку и довольный садится за стол, ожидая следующих действий.

***

Антону страшно. Уже плевать, что ему скажет Гринч и что он может с ним сделать — пропал пес. Хорошая собака, всегда радовалась Антону. А сейчас он один, в чужом городе, хрен пойми где. Голодный. Холодный. Одинокий. — Макс, — хрипит Шастун. Он сорвал себе весь голос, пока кричал бедного пса. — Милый, найдись. Никого. Все группы исписаны, объявления расклеены, а по периметру уже прошлись несколько раз — бедного пса никто даже не видел. Поняв, что оттягивать дальше нет никакой возможности, Антон перебирает в своей голове все возможные байки от похищения инопланетянами до работы собакой-поводырем, но все-таки решает не врать. Не та ситуация. Голодный, продрогший, он стучится в чужую дверь, проведя на улице около шести часов. — Арсений Сергеевич, — Антона немного колотит, но не от холода, а от безвыходности. — Я потерял Макса. Нет, подождите, — Арс, хотел было начать язвить, но Шаст вовремя его перебивает. — Дайте сначала я скажу. Мы вышли с ним гулять, я выкинул мусор, а пес все время был рядом. А потом он пропал. Мы вышли почти всей общагой искать его, но так и не нашли, — шмыгает носом от подступающих соплей. — Нет его нигде, Арсений Сергеевич. Я не знаю, что делать, — сглатывает и поднимает глаза, сталкиваясь с внимательным взглядом. Арс много повидал в своей жизни безалаберных людей. Он терпеть не может безответственных, ветреных, думающих только о себе. Но сейчас перед ним стоит разбитый парень, который, по всей видимости, реально переживает за животное. С одной стороны и хочется, и колется, чтобы жестко его проучить, но с другой, человеческой стороны, Арсений понимает, что тот сам себя уже наказал, а Макс просто мог сбежать от него, как делал это будучи щенком. — Ты искал его в общаге? — с прищуром смотрит в виноватые глаза. — Может, он сюда забежал? — Нет, Арсений Сергеевич, мы только по улице прошлись. — Иди в сторону туалета, а еще загляни в кафетерий. Может он туда убежал, — вздыхает Арс, делая внутренний выбор. Как только дверь захлопывается, Попов подходит к собаке, гладит ее за ухом и присаживается рядом, игнорируя боль в коленях. — Мальчик мой, — шепчет Арсений, — иди найди Антона. Давай, вставай, хватит лежать. Пес окидывает взглядом хозяина, облизывает ему лицо и спокойно выходит в коридор в поисках пропажи. Утренний кофе так и остается недопитым. Спустя пару минут, Арсений слышит счастливый писк в недрах коридора и садится за стол, занимая самую непринужденную позу. — Арсений, я нашел его, — радостно влетает Шастун, забыв, что он вообще-то Сергеевич, а еще, что в логово дракона без предупреждения входить нельзя. Антон налетает на шокированного Арса и обнимает его, пока Макс счастливо крутится вокруг них и требует к себе внимания. — Сергеевич, — Арс аккуратно хлопает его по плечу, и отодвигает подальше, украдкой глядя в счастливые глаза. — Все, на сегодня свободен, Шастун. Антон благодарно кивает болванчиком, гладит Макса и выходит из комнаты в коридор с довольными воплями. — Не давай мне повода пожалеть об этом, Шастун, — бурчит в спину Попов, вновь открывая злосчастный компьютер.

День второй.

— Антон, я тебя на колбасу спущу, — ревет Арсений на весь первый этаж. — А ну-ка иди сюда, паршивец. — Если догоните, — ржет Шаст и несется в сторону своей комнаты. — Арсений, вы от своей мелочности скоро в ад попадете. — Сергеевич, мать твою за ногу, — Арс давным давно догнал бы парня, благо занятия спортом он никогда не пропускает, даже под страхом смертной казни. Но отчего-то хочется дать фору наглецу, чтобы еще раз немного, краем воспаленного глаза, полюбоваться на его аппетитный зад. Немного ранее. — Доброе утро, Арсений, — Шаст чуть ли не с ноги выбивает дверь в чужую каморку и со счастливой моськой залетает в чужую обитель, держа в руках стаканчик из-под растворимого кофе, что выплюнул автомат минутой ранее. — Сергеевич, Шастун, я же тебя преду… — Ой, да ладно вам, — Шаст ставит ароматную бурду перед сонным Арсом и по-свойски идет к Максу, чтобы погладить его. — У нас разница в возрасте сколько, лет пять? — Восемь, Шастун, скройся с глаз моих, я тебя не звал. — Но как же, — удивляется высокий комок счастья. — Мы же договаривались, что я в рабстве. Притарабанил с утра пораньше своему хозяину кофе. Извольте отпить, — Антон кланяется в реверансе, подметая носом пол и старается не заржать. — Что там? Цианид? — Арсений ведет носом над горячей жидкостью с запахом порошка и слегка морщится. Он привык начинать свое утро со стакана свежезаваренной арабики, но рубить на корню чужой порыв не очень хочется. — Нет, — гаденько улыбается Шаст и смотрит, пока Попов осторожно делает глоток и тут же выплевывает на свою майку. — Там виски. Может, хоть пьяный вы будете нормальный. — Ты придурок? — Арсений плюется на пол и тянется за бутылкой воды. — У меня аллергия на алкоголь. Ехидные губы вмиг сползают вниз, а глаза начинают отчаянно бегать по чужому телу, что удушливо кашляет в попытке извлечь из себя остатки яда. Шаст в панике тянется за телефоном и судорожно листает сайты с советами, пока бедный парень напротив уже покраснел с головы до пят. «Вызовите рвоту, поставьте клизму, примите активированный уголь; полностью исключите контакт с аллергеном; примите антигистаминный препарат.» — гласит сайт какой-то больницы. — Арсений, представьте, что вы беременны и срочно проблюйтесь, — Антон лихорадочно вспоминает, где у них медпункт, но память явно с ним не в ладах. Зато аптека точно есть аккурат за углом — он там частый гость после их адских попоек. — Я за клизмой. — Идиот, — кашляет Попов в удаляющуюся спину. Он слышит, как кто-то кубарем валится в коридоре, но тут же подскакивает и убегает в закат, громко сверкая пятками. Арсений крайне педантичен, поэтому он нащупывает рукой ручку тумбочки и достает с верхней полки небольшую аптечку, где лежит все от головной боли, поноса и, хвала божьему пантеону, упаковка Супрастина. Когда маленькая капсула попадает в пищевод, он еще немного откашливается, стряхивает слезы с воспаленных глаз и потихоньку приходит в норму. Что это вообще, мать его, происходит? Алкоголя во рту не было уже лет десять, как раз таки с того момента, как добродушный врач после его первой попойки в жизни поставил страшный диагноз — непереносимость алкоголя. Это как с молоком, только страшнее. Арс почесал макушку, расстроился от отсутствия перспективы стать алкоголиком и перешел на свежевыжатый сок. — Арсений, — запыхавшийся, красный, как перезрелый помидор, Шастун стоит на пороге комнаты и уверенным шагом идет в сторону Попова, трясся в руках клизму. — Ложитесь, я помогу. Скорую я вызвал. Надо только водички налить. А может, Арсений просто проклят? Возможно, когда-то давным давно он переспал с цыганкой, та забеременела и в сердцах послала его? Или он отрабатывает свою карму до седьмого колена? Может, он кого-то там наверху очень сильно разозлил? — Шастун, успокойся, — устало вздыхает Арс и смотрит на перепуганного пса. — Я уже выпил таблетку, приступ прошел. Никогда так больше не делай, ладно? — У вас майка в рвоте. Но вы все равно красивый. Точно переспал с цыганкой. А сына назвали Бахтало Арсеньевич. И сын его проклял. Не может быть никакого другого объяснения. — Я тебе рот скотчем заклею, Антон, — у него даже сил пререкаться нет никаких. Ну считает его Шастун красивым — да флаг ему в руки. Арсений встает с насиженного теплого места и медленно идет к шкафу переодеть новенькую майку с очередной надписью. Идея пришла к нему спонтанно — благо он как-никак дизайнер, а значит, креатива в его бездонной фантазии, хоть отбавляй. Фраз было много, а слух у Арсения отменный, поэтому за эти пару месяцев в его арсенале прибавилось штук пятнадцать футболок с тупыми надписями. Арс скидывает с себя грязную вещь и тянет руку, пока не чувствует на себе чей-то сверлящий взгляд. Он разворачивается и натыкается на голодные глаза, с интересом рассматривающие чужую (то бишь его) грудь. Арсений в форме, в хорошей форме, и он прекрасно это знает. С юношеского возраста он усвоил две вещи — не говори лишний раз, а делай. И иди в зал. Холодно? Качай штангу. Нет настроения? Наушники в уши и беги. Беги, пока не убежишь от проблем, а там они или сами решатся, или забудутся. Хочешь спать? Поспи, потом качай пресс. Он не был тем качком из когорты сильных чуваков с банками, питающихся только протеином. Но тщательно следил за собой, и был красивым, чертовски красивым, а самое страшное, что он знает это и активно пользуется своим пониманием. — Ты завис, — скорее утверждает Арсений, в очередной раз почесывая свое самолюбие. — Земля, прием. — А? — Шастуну наплевать с высокой колокольни на то, что сейчас происходит; на то, что он как бы нагло пялится и жрет глазами затвердевший сосок; насрать, как нелепо это выглядит со стороны. Облизать и легонько укусить. Арс довольно кивает сам себе и прерывает гляделки, натянув таки на себя очередной шедевр из его коллекции, что забрал вчера вечером из типографии. Красивая черная майка с космическим отливом, тонкими линиями и надписью, которая быстро отрезвляет чужое сознание. «Потерялась собака. Лабрадор черного цвета. Собака Гринча. Кто-то видел его? СРОЧНО напишите мне, если хотите остаться живыми.» — Вы все знали, да? — удрученно утверждает Шастун, понимая, каким идиотом в чужих глазах он выглядит. Ему даже в голову не пришло, что в тех чатах мог сидеть сам Арсений. — Знали и молчали. Пиздец. — Я не понимаю, о чем ты говоришь, Антон. А если ты что-то и говоришь, то смотри, пожалуйста в глаза, они у меня выше. — Красивый, но злой, — произносит Шаст с легким налетом разочарования и молча уходит в сторону дверей. — И много таких шедевров у вас еще есть? — Поверь, тебе хватит до выпускного. На сегодня свободен, — довольно ухмыляется Арсений в надежде, что умудрился заткнуть своего крайне разговорчивого собеседника. — Понял, усек, свободен, — заученно и крайне замученно говорит Антон и выходит из чужой каморки. Это победа. Хоть и небольшая, но уже прогресс — Шастун, его личная заноза в причинном месте самостоятельно ретировался из помещения и пропал с радаров на какое-то время. Арс достает из шкафа еще одну футболку, белую, с говорящей фразой «Сергеевич» и кидает ее на кровать, понимая, что нужно немного скорректировать дизайн и напечатать по-новой. Рука тянется за испорченной, а ноги сами несут его в сторону прачечной, которая была на другом конце их старой, но крайне навороченной общаги.

***

— Пошел он в жопу, — Антон заходит в комнату и со всей дури хлопает дверью, да с такой силой, что бедный Серега подскакивает с Шастовой кровати и смотрит заинтересованно на удрученного друга. — Ты рановато, Тох, — Матвиенко смотрит еще пару секунд, а потом вновь ложится на чужую мягкую подушку, желая покемарить пару часов. — Скотина, как он меня бесит, — шипит парень и засовывает пятерню в свои кудряшки. — Он знает, что я писал в группу о потере собаки. И он сделал себе футболку с моим сообщением. — Странные у вас игры, Шаст, — Серега зевает и прикрывает глаза. — Но нам очень нужна эта вечеринка, мы уже всех позвали, а квартиру на сутки точно не найдем. Вы посрались? — Нет? — спрашивает сам у себя Антон. — Нет, — отвечая самому себе, — но лучше я заранее извинюсь. Хрен знает, что он там себе напридумывал. А может, ему и насрать. Но лучше извиниться. — Иди, иди, Тох, — Матвиенко окончательно проваливается в сон, игнорируя, что, между прочим, он в чужой комнате, на чужой кровати и чужом личном пространстве. Но, как говорится, у ежика и медведя нет твоего и моего. Антон спускается на первый этаж, натягивая в очередной раз самую добродушную улыбку из своего арсенала и придумывает, за что же он должен попросить прощения. Идеи в голову так и не приходят, но ноги автоматом заносят его в чужую обитель, в которой одиноко лежит Макс. Пес лениво окидывает взглядом гостя и ложится обратно, явно признав в нем, если не друга, то точно уж не чужака. «Сергеевич», — видит Шастун злосчастную футболку и начинает ржать. Тихонько так, чтобы никто его не услышал. Мозг сам отключается, а рука тянется к столу, где в металлическом стакане стоит черный маркер. Колпачок летит на пол, пока фломастер с запахом спирта начинает вырисовываться надпись. Антон скрупулезно высовывает кончик языка и старается красиво написать, чтобы не как курица лапой. Спина немного затекает, но ничего страшного — овчинка выделки стоит. — Вот это добрый вечер, — шепчут ему на ухо. Шаст сглатывает, чувствуя сзади чужое дыхание. С учетом того, что он согнулся в три погибели, как Арсению удалось точно повторить его позу, остается загадкой. Плюс, это огромный плюс чувствовать рядом с собой чужое тепло, а тонкой полоской оголенной кожи чужое фантомное прикосновение. Секунда, остается всего секунда до осознания всего пиздеца, что сейчас случится. Три Два Один — Беги, болезненный, — шепчет Арс, давая небольшую фору своей жертве.

***

Пару минут назад Арс закидывает футболку в стирку и лениво бредет по длинному коридору, краем глаза замечая и запоминая все, что нужно сделать в общаге. В этом крыле, в основном, хозчасть, но вверенная ему территория должна вернуться как минимум в том же состоянии, а в идеале в идеале, как и было запланировано изначально. Его любимая бабуля наверняка устает на работе, которую она так упорно отказывается бросать, но теперь он хотя бы понимает почему. Тут не скучно. Завернув за угол, Арс уже было входит в каморку, как его взору предстает удивительная картина: посреди комнаты стоит кто-то, наклонившись так сильно над кроватью, что края штанов спустились чуть ниже, оголив аппетитные ямочки на пояснице. Застыв на месте, он разглядывает пухлые половинки, слегка округлые бедра и чертовски правильный ракурс. Да, Шаст красивый, но это не главное. Он какой-то живой, с блестящим взглядом и чертовски раздражающей жизнерадостностью. Он внимательный к мелочам, добрый, любимчик бабули, а та точно умеет разбираться в людях. Ладно, красивый, чего уж скрывать. Все, что любит Арсений — утонченная, но при этом мужская фигура без единого намека на феминность; длинные ресницы обрамляют красивые глаза, что светятся, как две лампочки в темноте; пухлые губы хочется съесть, хотя подобных животных пристрастий у Арса никогда не было. Спать он с ним не собирается, как ни с кем другим из этого общажного зверинца, а иметь отношения дольше, чем на часа три, уж точно не входит в планы на ближайшие пару лет. Хочется подойти. Просто подойти и положить ладони на бедра, несильно сжать, услышав тихий стон, и опустить большие пальцы аккурат на ямочки. Слегка толкнуться, чтобы через одежду чувствовался вставший член, и дразнить, имитируя толчки. Глубокие, медленные и размеренные. Сильные толчки. Чтобы до дрожи в коленях. Поняв, что никто, собственно, вставать не собирается, а любопытство однозначно берет верх, Арс подкрадывается дикой кошкой к двухметровому недоразумению и смотрит через чужое плечо. Легкий запах дурманит — стиральный порошок, кондиционер с лавандой и еще что-то цитрусовое. Скорее всего мандарин. Шампунь или гель для душа — какая разница. — Вот это добрый вечер, — шепчет Арсений, пока тихонько, совсем невесомо проезжается пальцами по пленительной кромке голой кожи. Съесть, покусать. Как будто внутри просыпается гордая пантера, а его обед стоит в метре от него. Совсем рядом, что можно услышать учащенное сердцебиение. Тук-тук. — Это что такое? — взгляд наконец-то фокусируется на футболке, и Арс вмиг приходит в себя. Он все еще злостный Гринч, который, между прочим, терпеть не может лишний телесный контакт, а перед ним все еще Шастун, которому через раз шею свернуть охота. Жертва, почуяв хищника, резко разворачивается и, словно никакой опасности и нет в помине, подмигивает и несется в сторону выхода, чтоб подальше от своей потенциальной смерти, которая наступит, кажется, через три, два… — Антон, я тебя на колбасу спущу, — ревет Арсений на весь первый этаж. — А ну-ка иди сюда, паршивец. — Если догоните, — ржет Шаст и несется в сторону своей комнаты. — Арсений, вы от своей мелочности скоро в ад попадете. — Сергеевич, мать твою за ногу, там же все написано. «Надо его убить, или, как минимум покалечить», — думает Арсений, вспоминая испорченную (или же нет) футболку, на которой гордо красуется надпись, выведенная аккуратным почерком. Сергеевич. Очень добрый, но очень злой.

День третий.

— Я труп? — Шастун заходит в каморку и улыбается, словно тот начищенный унитаз, а не приговоренная вчерашним поступком жертва на потенциальную казнь. — Проходи, — Арс, скрестив руки на груди, с мнимым спокойствием окидывает взглядом свое личное недоразумение и глазами показывает на компьютерное кресло. — Садись. — Привяжете скотчем к стулу? — Мне нравится ход твоих мыслей, Антон. — Мы все-таки поиграем в БДСМ? — хихикает Антон, в пару шагов дойдя до стула. — О да, — хищная улыбка расползается на красивом лице, и Шаст начинает немного переживать за свою жизнь. — Раздевайся. — Так быстро? Может, ради приличия сначала сходим на свидание? Нет, я, конечно, вчера сказал, что вы красивый, но я не какая-то там давалка, и не собираюсь раздвигать ноги после похода в кафе. — Заткнись, — терпение на исходе, и Арс рявкает так громко, что Макс подскакивает с нагретого места. — Я приготовил тебе подарок. — И я еще раз повторюсь, что я не эскорт и не буду трахаться после каких-то там подачек. Арсений, вы что делае…мммм. Полоска скотча вмиг залепляет чужие губы, и в помещении наступает блаженная тишина. — Раздевайся, — повторяет Арсений и выходит из комнаты, отрезая себя от желания пялиться на чужое тело. Нужно забрать новое произведение вчерашней фантазии, благо курьер звонил пару минут назад и теперь точно мерзнет на улице — декабрьские морозы активно набирают свою силу. — На, это тебе, — забрав несчастную футболку, Арс довольно рассматривает ее и заходит в помещение, вмиг потеряв дар речи. В комнате стоит Антон. Антон Шастун, студент третьего курса, красивый, неугомонный парень с шилом в жопе, лампочками вместо глаз и максимально добрым, но крайне язвительным мозгом. Стоит, хлопая ресницами, и перебирает собственные пальцы, то ли от нервов, то ли по причине постоянного желания что-либо делать. Стоит и смотрит, жадно смотрит, ожидая чужой реакции на свое тело. Голое тело, с мягким животиком и крепкими бедрами. Все, как любит Арсений. Попов шокировано смотрит на чужой лобок без единого волоска и аккуратный, немного возбужденный член. Все мысли вылетают из вредной головы, пока глаза платонически пожирают юное тело, а по спине пробегает холодок, но не от осознания чужой красоты и сексуальности, а настоящий такой холодок. Сквозняк. — Быстро оденься, ты долбаеб? — Арс тут же несется к двери и прикрывает ее, молясь, чтобы никто ничего не увидел. И не подумал лишнего. У него все-таки потенциально есть сын. Бахтало Арсеньевич, кажется. А еще Антон может простыть. Заболеть, помереть прямо на этом самом месте или от высокой температуры, что заполонила все помещение, или от инфаркта, или от удара об голову тупым предметом. — Как, блять, у тебя, долбаеба, хватило мозгов полностью раздеться, идиота кусок? — Арсений в бешенстве отворачивается, с интересом рассматривая стену, пока сзади слышится явное копошение. — Ммм, — бубнит Антон, но все-таки отрывает полоску скотча от пересохших губ. — Вы сами сказали мне раздеться, Арсений. И да, я помню, что Сергеевич, но после всего, что между нами было, я не собираюсь вас так называть. — Как ты вообще дожил до своих лет, Шастун? — продолжает буравить глазами обои в нежно-розовые ромбики. — Вашими молитвами, Арсе-е-е-ений, — тянет Антон, застегивая ширинку. — В следующий раз формулируйте четче, чего вы от меня хотите. — Следующего раза не будет, Антон. — Поматросили и бросили? — ехидно ржет Шаст. — Я тебе кол в задницу засуну. — Оу, все-таки у нас БДСМ вечеринка? — Тогда куплю кляп в рот с шариком и наручники, — закипает Арсений. — Ты там все? — А вы явно в теме, — кряхтит Шастун. — Поворачивайтесь, уже можно. Арс плавно, стараясь забыть то, что было минутой ранее, разворачивает корпус и смотрит на обнаженный торс. Хвала богам, в джинсах. — Это, кажется, мое? — Антон пальцами поддевает прозрачный пакет из аристократичных рук и распрямляет футболку, довольно присвистывая. — Я ведь и правда могу подумать, что вы за мной ухаживаете. Мне никто еще не делал таких презентов. А, как говорит всегда моя мама, что лучший подарок — это сделанный своими руками. — Я что, по твоему всю ночь шил ее на машинке, перед этим собрав килограмм хлопка? — Нет, но вы явно долго думали, что можно нарисовать. — Не льсти себе, Антон. Скотч верни на место. Он многоразовый, водонепроницаемый и очень крепкий. — Вы и тут заморочились, — кажется, Шаст переходит на явные издевательства. — Браво, Арсений, браво. А злой и страшный серый волк не такой уж и страшный. Нет, вернее, вы вообще не страшный, а очень даже красивый, но злой это точно. Хотя и злость больше для пыли в глазах перед посторонними. — Захлопнись, — Арс пропускает браваду мимо ушей и довольно рассматривает свое ночное творение. Он лег спать в районе двух, но успел придумать, отрисовать и заказать то, что гордо войдет в его приличную коллекцию. Собственность Арсения Попова до 31.12.2023 года. Разговаривать не умею. Писаюсь от счастья. Выполню любое ваше поручение. Для этого нужно ущипнуть меня за любую часть тела. Если кто-то увидит, что я снял скотч, то позвоните по номеру телефона и получите взамен приглашение на новогоднюю вечеринку, на которой меня не будет. — Ну что, мне нравится, коротко и ясно, — футболка точно войдет в ТОП самых любимых. — Сегодня ходишь так весь день по общаге и выполняешь поручения каждого. Завтра жду тебя не раньше двенадцати вместе с Матвиенко или Позовым. Вопросы? — Только один, — Шаст отдирает скотч и облизывает кончиком языка пухлые сухие губы. — Никто еще так явно не заявлял свои права на меня, — Антон в секунду оказывается слишком близко с чужим носом. — Собственность Арсения Попова. Мне нравится. — Скройся, — сглатывает Попов, пялясь на чужие губы. — Понял, принял, усек, ухожу, — Шастун подмигивает немного растерянному коменданту и салютует рукой, скрываясь за захлопнутой дверью. Кажется, будто они поменялись местами. Что происходит?

***

Всю ночь Арсений возится в кровати, переваливаясь с одного бока на другой. Не спится. Совсем не спится, пока дурные мысли лезут в неспокойную, воспаленную голову. Как он оказался в этой точке? Как всего за пару дней плотного контакта он умудрился настолько сильно захотеть постороннего для него человека. Красивого, да, но одной красотой сыт не будешь. Есть что-то в этом странном парне, что притягивает, словно магнит. Антона хочется всего и без остатка, хочется буквально выпить всю жизнь из этих светящихся глаз. Арса пугают эти дикие мысли, и он снова и снова переворачивается на другой бок в попытках уснуть и договориться с собой о бредовости этой идеи. Чуть позже, видимо сжалившись над Поповым, идея собирает вещички и уходит из воспаленного сознания в чужое, более прямолинейное и спокойное, находящееся на третьем этаже. Антону тоже не спится. Он с наслаждением вспоминает чужую реакцию на свое тело, платонический взгляд и отсутствие мыслей на красивом лице. Да, красивом. Да, Антона греет мысль, что наконец-то у нелюдимого Гринча есть хоть какие-то эмоции, кроме злости и напускной агрессии. Он видит желание. Он чувствует его кожей, впитывает, как губка и откладывает в отдельной коробочке в голове с воспоминаниями и ощущениями. Ему нравится, как Арс потихоньку раскрывается со своей настоящей стороны. А еще больше Антону нравится, что таким его видит только Шастун.

День четвертый.

— Арсений Сергеевич, доброе утро. Я привел к нам третьего. Берете или других привести, показать? Выбор у нас большой. Этот в вашем вкусе? — Шастун, как ты меня достал, — Арсений делает пальцы домиком, кладет на них свою уставшую голову и стонет, тихонько стонет, чтобы никто не услышал. Хотя какая разница? Ему уже пиздец. Антон стоит в коридоре, в классическом костюме, белой рубашке и аккуратной бабочке. Его волосы прилизаны и залиты лаком, гелем, еще какой-то хераборой, что по виду напоминают прическу пловчихи. Руки закинуты за спину, он кланяется почти при каждом слове, выброшенном из своих пухлых блядских губ, которые так и хочется снова заклеить скотчем, чтобы тот заткнулся. Или поцеловать, сожрать, искусать и слегка прокусить, чтобы маленькая капля крови появилась на нежной коже. Арс еще не определился, поэтому ему остается лишь стонать от очередной провокации. — Я не вовремя? — Матвиенко скептически смотрит на довольную моську друга и болезненную у некогда самого страшного и опасного чудовища всего средиземья. Ему даже немного жалко Арсения. Шаст явно вошел во вкус, раз подскочил в пять утра, вытащил свой старый костюм, нашел таки утюг и пару часов приводил себя в порядок. И кто из них жертва, а кто хищник — можно поспорить. — Оба на пятый этаж, — не поднимая лица от спасительных ладоней, бормочет Арс. — Вчера привезли новые кровати. Их нужно перетащить по этажу, поставить в каждую комнату по две штуки и снять пленку с каркаса. Комнаты открыты, кровати в кладовке. — Как будет угодно, хозяин, — сладко лепечет Шастун, заставляя Арсения поперхнуться и поднять таки свои глаза. — Все будет сделано. Хорошего вам дня, — с этой гаденькой ухмылкой он разворачивается на пятках и неспешно идет на пятый этаж, оставляя охреневших Матвиенко и Попова в гробовой тишине. — Хотите, я его ударю? — недолго думая, предлагает Серега. — Если убьешь его, то я тебя отмажу. Скажу, что ты был со мной. Если не выгорит, то помогу с документами и дам денег, чтобы сбежать из страны. Матвиенко хмурит брови, молча кивает коменданту и выходит в сторону лестницы. Быстрее начнут — быстрее закончат.

***

Спустя пять часов, один испачканный пиджак и две пары уставших рук, парни заваливаются в триста восьмую комнату, где, по привычке, Серега тут же падает на чужую кровать. — Он тебе нравится? — Серега не поднимает головы, пока его друг переодевается. Ног не чувствует, рук тем более. Но желание хорошо отметить Новый год все еще превалирует. — Нет, мне просто нравится его доводить, — Серый слышит чужую улыбку даже с закрытыми глазами. — Он тебе нравится, — утверждает Матвиенко, пытаясь понять, как это вообще могло случиться. — Он высокомерный, агрессивный, вредный интроверт. Он часами залипает в компьютере, а из всего мира он в состоянии не ругаться только с собственной собакой. — Он тебе очень нравится, — довольно улыбается Серега, складывая в голове дважды два. — Не отпирайся, мне на самом деле похуй. Сношайтесь, дети мои. — Иди в свою комнату, придурок, — Шаст хлопает дверью и уходит в душ с диким желанием смыть с себя тонну пыли, килограммы спеси и пару сальных улыбок. Не может ему нравится Арсений. Не хочет он, чтобы ему нравился Арсений.

***

Оставшиеся дни Попов нагружает Антона дурацкими поручениями из серии «Найди аленький цветочек», «Пойди туда, не зная куда» и «Хочу чего-то розового, чтобы обязательно с синим оттенком и белыми вставками». Он демонстративно избегает его, стараясь минимизировать их общение до нуля, но телепатией никто не владеет, а уговор дороже денег. — Антон, зайди ко мне, как закончишь, — Арс проходит мимо, не удостоив взглядом кучерявую макушку, пока парень поливает цветы на четвертом этаже. — Угу. Им бы поговорить. Взять в руки свои яйчишки, собраться с мыслями и словами через рот сказать друг другу все, о чем думают. — Исходя из нашего договора, остаётся один день твоего заточения, — Арс буравит взглядом компьютер, стараясь не переводить взгляда на чужие глаза. Иначе точно сорвется. — Давайте я сегодня ночью отработаю, — Шаст прислоняется к дверному косяку и устало окидывает взглядом комнату. У него нет ни единого подтекста, но предательские мысли набрасываются в воспаленную черепную коробку коменданта, подкидывают пошлые картинки. — Нет, один день поможешь мне что-нибудь перетаскать. Я разрешаю вам провести вечеринку и даже не буду подниматься и отчитывать вас. Но все же попрошу понимать, что вы не у себя в квартире, так что сильно не кошмарить. На дворе тридцатое декабря, завтра как бы Новый год, а настроение почему-то на уровне подвала. Сырого, мрачного и пыльного, где хранятся старые велосипеды и куча макулатуры. Шаст кивает и разворачивается к выходу, но в последний момент замирает на месте и негромко говорит: — Спасибо тебе, Арс. Тот замирает, услышав свое имя из чужих уст, но глаза все также не поднимает — боится, а чего конкретно — непонятно. Антон выходит из комнаты, оставляя Попова наедине со своими никому ненужными чувствами. Сутки пролетают незаметно. С самого утра девчонки украшают стены блестящим дождиком, гирляндами и мишурой. Все бегают, стараясь побыстрее привести комнату в божеский вид — накрывают на стол, перетаскивают телевизор из общей гостиной и делают перестановку, чтобы было удобнее отмечать в большой компании. Антону хочется пострадать. Он так долго и упорно старался, чтобы эта вечеринка в принципе состоялась, что, получив желаемое, просто не знает, чем себя занять. Каторга закончилась, отношения с Гринчем (нет, все-таки с Арсением) вошли в тихую спокойную гавань, как он изначально и хотел, но легкий привкус незавершенного с налетом пресности всячески портит новогоднюю атмосферу. Когда стрелки часов подбираются к полуночи, а половина этажа втискивается за небольшой стол, Шаст с грустью жалеет, что Арсений отказался от их предложения встретить праздник вместе. Даже приглашение послушать про очередной тяжелый год вызвало прохладную улыбку и вежливый отказ. Понятно, что особо никто никого не уговаривал. Девочки сами изъявили желание спуститься на первый этаж, ведь Шастун и так договорился насчет мероприятия, пожертвовав временем, нервами и ужасной усталостью. — Десять, девять, восемь… Шаст особо не слушает довольные крики ребят за столом, пока те отсчитывают куранты. Пожелать особо ему нечего, друзья рядом, родители здоровы, деньги все же небольшие, но имеются. — Семь, шесть… Может, отношений? Да ну их в баню, ничего путнего от них не дождешься. Да и нужный человек может оказаться придурком. Или самовлюбленным. Или … — Пять, четыре… Счастья. Надо пожелать счастья. Эфемерного, легкого, того, что приятно разливается в груди и увеличивает собственное сердце еще на пару сантиметров. — Три, два, один, ура-а-а-а, с Новым годом, — кричат ребята, пока Шаст мысленно желает счастья себе, своим близким и одному хмурому коменданту, что решил встретить праздник со своим псом наедине.

***

Стук в дверь поднимает Арса с кровати за считанные секунды. Пожар? Потоп? Что за пиздец они там устроили? Парень наспех натягивает спортивки и идет в сторону двери, хватаясь за ручку. — Привет, — в ноздри залетает запах перегара, а глаза все же фокусируются на странной фигуре в дверном проеме. — Пустишь переночевать? Арсений не знает, как реагировать. На пороге стоит Антон, в белой рубашке и джинсах, весь усыпанный какими-то блестками, с сеновалом на голове и красной помадой на щеке. Он истошно икает и пытается зацепиться хоть за что-то, чтобы не упасть с высоты собственного роста и не сломать себе пару конечностей. — В моей комнате вечеринка, а в Серегиной Серега с Машкой, — начинает оправдываться Шаст, попутно раздеваясь до трусов и двигаясь в сторону чужой кровати. — Арсений меня к себе не пустит, он же чертов злыдень. А больше мне идти некуда. — А ты, по твоему, где? — осторожно спрашивает Арс, проверяя степень чужого опьянения. — А я ебу? — кое-как добравшись до спального места, Антон падает и подминает под себя подушку. — Дружище, давай завтра побазарим, хорошо? — Как же ты меня достал, болезненный, — шепчет Арсений, вытянув из шкафа пластиковый таз и разместив его аккурат на полу, на уровне слегка трезвого лица. — И Арсений меня так называет, — чужой рот ненадолго расплывается в довольной улыбке, но она тут же пропадает. — Больше не называет. Он меня игнорирует. Арс чертыхается и перелезает через длинное тело, оказываясь прямо у стенки. Не может никак поверить, что на его полуторке, на которой последние девять лет спит худенькая одинокая бабуля, лежат два здоровых лба. — Он мне нравится, представляешь? — Арсений приоткрывает глаз и старается вслушаться в чужое бормотание. — Но он никогда меня к себе не подпустит, чертов Гринч с чертовыми принципами. — Спи давай, — шепчет Арс, переваривая услышанное. — Ты только не говори ему. Он и так считает меня долбаебом. — Не считает. Спи. Арсений кутается в одеяло, накрывая при этом вынужденного соседа, и проваливается в сон.

***

Во рту пустыня, в голове площадка для вертолетов, а на глазах пелена. Просыпаться однозначно не хочется — теплая грелка под боком, заботливо положенная Димой после вчерашней тусы, отлично греет душу и сердце. Антон чувствует чужое сердцебиение. Медленное, размеренное, оно выстукивает плавный ритм, словно маятник с металлическими камушками — ровно, секунда в секунду. Ему нравится слушать этот пульс, нравится, как грудная клетка поднимается от дыхания. Нравится обвивать теплое тело, уткнувшись в чужую шею. Крепкую, как и вся плоть. Черт, как все-таки Шасту этого не хватало. Мозг медленно загружается, перерабатывая входящую информацию. Антон аккуратно перебирает пальцами ребра, невесомо касается обнаженной кожи. Вверх, вниз. Вверх. Вниз. Приятно. Легкое касание губами чужой шеи оставляет в сердце какое-то странное щемящее чувство. Просыпаться совсем не хочется. — Шастун, — шепчет грелка бархатным голосом. — Не думаю, что это хорошая идея. — Арс, — просыпаться совсем небезопасно. — Давай еще немного полежим. Ты такой теплый, — Антон вновь тянется губами к пульсирующей жилке и целует, слегка оттягивая терпкую кожу зубами. Ему приятно, чертовски приятно, что хочется замурчать от удовольствия и сохранить в памяти этот чудесный сон. — Я так не хочу возвращаться в реальность, — шепчет чуть тише. — Спи, пока есть время, — Арс запускает в чужие кудри пальцы и начинает медленно гладить, прислушиваясь к собственным ощущениям. Странно, страшно, но никак не отталкивает. Антон мягкий, податливый, льнет к руке, словно требуя ласки. Если не знать того, насколько остр бывает его язык, то можно подумать, что он весь, каждой клеткой тела хочет быть рядом. В очередной раз зацепившись за непослушные прядки, Арсений проваливается в сон, игнорируя все свои принципы.

***

— А ты что? — Бендыч внимательно слушает запутанный рассказ друга, пока Серега, вцепившись в женскую ладонь, дрыхнет без задних ног. — А я сбежал, — вздыхает Шаст. — Ты прикинь, как стремно мне было? Просыпаюсь — а там Арсений, мать его, Сергеевич. А я в трусах. — А он? — Маша чистит мандаринку и запихивает в рот дольку, не реагируя на внешние раздражители. — А он что? Он спал. В трусах спал. А я на нем. Я обосрался, Маш, — вновь жалобно скулит Антон, пряча лицо в ладошках. И вздыхает. И снова вдыхает. — Как я теперь смотреть на него буду? — Нормально ты будешь на него смотреть, — еще одна долька пропадает в накрашенных губах. — Ты чего расклеился, тебя замуж выдают или что? Он мог тебя послать ночью? — Мог. — Но не послал. Давай дальше — он мог тебя распинать с утра? Скинуть с себя твою тушку. Ты уж прости, Шаст, но на дюймовочку ты явно не тянешь. Хотя жопа у тебя огого. — Я щас кому-то дам, жопа у него нормальная, — бурчит Серега в подушку. На часах десять утра, на дворе первое января, а нормально выспаться ему так никто и не дал. — Да все, спи давай дальше, не грей уши. У него судьба решается, а ты храпу даешь, — возмущается боевая подруга. — Он тебе нравится? — Нравится, — отвечает Серега, не дав Антону отрицательно покачать головой. — И даже не отрицай, Шастун. Ты течешь по нему, как похотливая самка богомола. — Нет, Серега. — Да, Тох. И не спорь. Я сам видел, — парень отрывает голову с подушки и смотрит сонным взглядом на двое шушукающихся друзей/подружек. — Так, — Серега хватает Машку за руку и дергает на себя, ложась сверху на большую грудь. — Шаст, я тебя очень люблю, но съеби по-братски. Я спать хочу. — Я больше не пущу тебя на свою кровать, — шипит Антон, выдирая из аккуратной женской руки остатки мандарина. — Теперь мы в контрах. — Хуентрах, Шастун, — Серега крепче прижимается к теплому телу и начинает посапывать. — Вечером я готов с тобой разговаривать. Естественно, Шастун не готов к разговору. Конечно же он закрывается у себя в комнате под предлогом болезни, поноса, срочного чтения книг, которые отродясь в руки не брал. Ему очень не очень, как сказала бы любимая комендант Раиса Семеновна и по совместительству бабушка его причины невыхода из комнаты. Арсений тоже пропадает. Укатывает куда-то на все праздники, не предупредив никого. Лишь на двери гордо красуется табличка «Вернусь скоро, чистоту проверю. Узнаю о косяках — убью. Усекли?». И все. Никто не знает, что с ним, кто с ним, где Макс и почему потребовалось так скоропостижно собрать свои пожитки — одному Иисусе известно. Конечно же Шаст переживает. Замерзшие ладошки ввиду отсутствия перчаток покрываются мелкими трещинами, а заусенцы скоропостижно пропадают в чужом рту. Обкусав все ногти, тот кладет толстенный болт на все происходящее и уезжает на пару дней со всей общагой кататься на сноуборде подальше от всей этой странной, непонятной суеты. — Завтра учеба начинается, ты готов? — Маша попивает вино, которое они умудрились отхватить с хорошей скидкой в местном магазине. Кутаясь в объятия своего парня, который уже смирился, что Шаст почти переехал к ним в комнату, она долго смотрит на уставшее лицо, которое, в попытках как всегда быть веселым, особо не выражает реальных эмоций. — Я думаю поболеть пару дней, — хихикает Шаст, допивая бокал кислой бурды. Он терпеть не может красное полусладкое, но она так просила составить компанию, что отказать боевой подруге он никак не мог. — Завтра приезжает Арсений, ты готов? — аккуратно спрашивает девушка и упорно пытается уловить малейшие изменения в чужом поведении. — Ой, да забей, все нормально, Мань, — ему бы в театральное идти учиться, а не просиживать штаны на их факультете, но от близких никогда не скроются потухшие глаза. — Антош, — она аккуратно кладет ладонь на его плечо. — Все образуется. Завтра приедет — поговорите. Только умоляю, не сбегай. Сойдетесь — я буду за тебя рада. Не сойдетесь — я… — Я насру ему под дверь, Тох, — влезает Серега, за что тут же получает болезненный тычок под ребра. — Айщ, за что? — За все хорошее, — сурово окидывает своего благоверного Бендыч. — Хотя чего думать, я рядом с ним сяду.

***

Ночью Антону не спится. Завтра нужно вливаться в привычную колею, но как-то нет особого желания. Страдать тоже неохота — у него было на это целых два дня, чего парню хватило выше крыши. Подумать тоже время было. Собственно, выводы пришли сами собой — если что-то не срастется, то тот обязательно сделает ему футболку и назло будет называть Арсением. Или злобным Гринчем. Фонарь противно светит в окошко, а шторы он постирал еще утром и, как назло, ни хрена не развесил, поэтому лежит и мучается от яркого света, проклиная коммунальщиков за их хорошую работу. Дима укатил к родителям еще в первые дни после праздников и не планировал возвращаться еще неделю — они собрались с Катей, его девушкой, и родителями улететь на Пхукет, где тот официально попросит у нее руки и сердца, а также уговора устроиться на работу, взять ипотеку и свалить поскорее из этой общаги. Стук в дверь отрывает Антона от неравной борьбы с бессонницей, и Шаст, наспех натянув на себя спортивки, шлепает босиком по холодному полу. — Поговорим? Шаст молча отходит от двери и пропускает незваного гостя, а внутри все колотится — куда делась напускная бравада одному Богу известно. Антон начинает переваривать в голове все те дни, когда он выедал чайной ложечкой остатки спокойствия. Ему хочется думать, но не о том, как он измывался над собой, придумывая совсем уж фантастические причины своего самобичевания, а о своем собеседнике, который молча стоит и ждет ответа уже, кажется, минуту и сорок семь секунд. Может и все сорок восемь, Шаст не знает — есть вероятность, что стрелка барахлит, сломалась и замерла, как впрочем, и воздух в этой самой комнате. — Отомри, ты начинаешь меня пугать, — смеется ночной возмутитель спокойствия, и Шастун в ступоре переводит взгляд на чужие глаза. И на губы. И на чужую улыбку. Улыбку, которой он еще ни разу не видел. Все, чем удостаивали его персону — бурчание, недовольство и совсем немножко снисхождения. Но сейчас он смотрит на этот простой жест, и сердце предательски ухает в желудок. Она такая необычная. Шаст разглядывает непривычного человека — не хмурого, как ворчливая глыба, а кого-то невозможно теплого. Он смотрит на того, кого хочется согреть ввиду отсутствия нормального радиатора. — Я привез тебе подарок, — подарок, черт. Антону ни на минуту не пришла в голову мысль, что, собственно, надо бы что-то подарить. — А я ничего тебе не приготовил, — шепчет Шастун и облизывает пересохшие губы. Он бы сейчас Ниагару выпил, а еще там бы и утопился. — Это от бабули, — смеется гость. — С яйцом, как ты любишь, — Антон неверяще смотрит на пакет ароматных пирожков. Сердце точно сейчас остановится. — Я не стал их греть, сразу пошел к тебе, — уже остановилось. Антон хлопает ресницами и старается ущипнуть себя побольнее. Ему протягивают любимое лакомство, и он готов в труху рассыпаться от такого внимания. Он ощущает себя пубертатной анимешницей, у которой вместо глаз — сердечки, а в голове перекати-поле из американских вестернов. — Отомри, Шастун, ты меня пугаешь, — хихикает тот, и Антон вообще перестает верить в происходящее. — Мне позвонила бабуля первого числа и порадовала сломанной ногой. Так что я все праздники менял подгузники, воспитывал сестру и племянницу. — Не верю, — Шаст тянет руку к чужой щеке и чувствует, как к влажным ладошкам поступает тепло. — Ты дебил? — хмурится тот. — Я реально был в Омске. — Не верю, что ты тут, — Антон наконец-то отмирает и одергивает ладонь и себя от необходимого тепла. — Охренеть. — Так, земля прием. Ты — Антон. Меня зовут Арсений. Сегодня восьмое января. На дворе ночь. Ты в общаге. Завтра на учебу. Ты мне нравишься. А это мой подарок, — с этими словами Арс протягивает небольшой прозрачный пакет и насильно засовывает его в окаменевшие пальцы. Футболка. Конечно же футболка. Неизменный атрибут Арсовой фантазии. Квинтэссенция его тихих признаний. Спи, пока есть время.

***

— А ты что? — вокруг Шастуна собралась вся коалиция в лице двух лучших друзей. — А я так охуел, — Антон одергивает тонкий хлопок и с гордостью смотрит на улыбающиеся лица. — Он позвал меня на свидание. — Гринч? — довольная лыба вмиг расплывается на лице Сереги, и он тянет ладонь к Машке, пока там не оказывается купюра. — Я же говорил, и больше со мной не спорь. — Хуинч. Не называй его так при мне. — То есть тебе можно? — Бендыч выпячивает бровь, но не может не улыбаться. Ей хорошо, когда ему хорошо. — А мне можно, — поддакивает Шаст и высовывает язык. — Мне теперь все можно, — лицо Маши начинает меняться на бледно-зеленое, а Серый, кажется, захлебнется в собственном смехе. — Ты добровольно подписался на двойную работу, болезненный, — за спиной чувствуется чужое тепло, а мочку уха обдает дыханием. — И тот факт, что ты мне нравишься, не дает тебе повода расслабляться. Корень — блять. Усек? Парочка нефактчтодрузей вмиг ретируется с поля зрения, пока Антон медленно, чтобы не спугнуть хищника, который вновь решил нарисоваться на горизонте, поворачивает корпус и видит перед собой все того же Арсения. Хмурого, вредного Гринча, которого хочется убить. Если бы не один момент. Он улыбается. Снова. Он снова заставляет сердце предательски щемиться, а Шастун сам себя узнать не может — ему до одури приятно видеть чужую улыбку, адресованную только ему. Никто из этой общаги ее не видел. Никому Арсений так безбожно не улыбался. — Да, мне теперь можно все, — хитро лыбится Антон и, внимательно посмотрев по сторонам, тянется губами к чужой щеке. Он чмокает совсем невесомо, но от этого милого жеста сам Арсений расплывается еще шире, еще ярче, что Шаст готов всего его зацеловать, лишь бы видеть эту великолепную улыбку. Адресованную только ему. — Сегодня в семь, — шепчет Арс, глядя в изумрудные глаза, но тут же собирается и выдавливает из себя всю напускную серьезность. — А ну-ка прекратили носиться по коридору, дебилы, — Попов цыкает на парочку студентов и уходит куда-то по коридору, оставляя бедного Шастуна собирать остатки своей язвительности в форменную жижу.

***

Ровно в семь Антон стоит у входа в общагу и ловит себя на мысли, что скажи ему хоть кто-то пару месяцев назад, что он будет переживать, собираясь на свидание с одним злобным некарликом, примеряя все свои парадно-выходные толстовки, он бы заржал и покрутил у виска перед этим болезненным. Но нет, вот он Шастун Антон Андреевич, двадцати одного года от роду, стоит и смотрит, как снежинки падают на замерзшие ладони, а желание не забыть купить перчатки, вновь стучит набатом в почти пустой голове. — Чего встал, пошли давай, — Арс как всегда появляется тихо, словно настоящая пантера крадется невесомо и в самый последний момент оглушает свою жертву. Шаст переводит взгляд и оценивает своего спутника — черные джинсы, водолазка под горло и серебряная цепочка на шее. Ему бы в священники идти, чтобы официально можно было встать на колени и лепетать что-то из мема про «святой отец, я согрешил». Правда это нихрена не мем, а пару видео, и Ютуб тут совсем не причем. — Куда мы идем? — Шаст едва поспевает за Арсением, вглядываясь под ноги, чтобы случайно не запнуться, как он любит. — Увидишь, — коротко отрезает Арс, не желая раскрывать интригу. — Тут всего пару домов. Пройдя минут пять по оживленной улице, они оказываются перед старой обшарпанной дверью. Здание высокое, времен Иосифа Виссарионовича, даже не смотря на почти столетний юбилей, сохранило в себе партийный шик прошлого века. Антон с интересом разглядывает стены, на которых, между прочим, нет ни одного опознавательного знака. — Ты чего встал? — Арс придерживает дубовую дверь и глазами приглашает войти. — На дворе нихрена не май. — Иду, иду, — Антон залетает в темный коридор, чуть не запинается о какую-то тумбочку и ползком, щупая стены, продвигается куда-то вдаль к полоске света. — Арсений Сергеевич, если вы таким образом решили от меня избавиться, то у вас ничего не полу… Шаст делает последний шаг и попадает в комнату. В огромный, блять, зал, в котором с потолка до пола установлены проекторы. Они бросают часть пазла на подготовленную точку стены и образуют одну картинку, от которой дух перехватывает. Звездная ночь. — Я… — Антон вертит головой, смотрит на абсолютно космическую картинку и не может понять, где он вообще находится. — Это же Ван Гог? — Нравится? — Арсений подходит сзади и стоит так близко, что можно почувствовать чужое дыхание на затылке. А у Антона кислорода не хватает. Он смотрит, вылупив глаза, и поверить не может. Большое помещение квадратов пятьдесят представляет из себя одно большое полотно. Стены, потолок, даже дверь, из которой они только что вышли — все это частичка одного огромного рисунка звездной ночи. Она медленно передвигается, создавая эффект полного погружения. Шаст подходит к стене и аккуратно касается кирпичной облицовки. На его руку попадает кусочек картины, и он завороженно разглядывает комнату. Синие, желтые и черные краски создают огромную атмосферу чего-то волшебного, прохладного. — Когда Ван Гог лишился уха, его упекли в психиатрическую клинику, — Арс стоит где-то рядом, скрестив руки на груди и улыбается чужой реакции. — Он провел там год, и в один из дней решил нарисовать картину. Это вид из окна его палаты. Он тогда написал брату: «Сквозь железную решётку я вижу огороженное поле пшеницы, над которым по утрам во всей красе восходит солнце». Последние несколько лет я сам себя посадил за эту решетку, а потом попал к вам. И стал видеть солнце по утрам. — Ты сравниваешь себя с психом? — Антон снимает капюшон и ходит по периметру, периодически зачесывая кудри назад. — Ну я надеялся, что ты сравнишь меня с великим художником, Шаст, — ржет Арс. — У меня было время подумать, когда я уехал, — Шаст поворачивается к Арсению и смотрит внимательно, стараясь разглядеть в свете прожекторов задумчивое лицо. — И я решил, что жить в тюрьме мне больше не хочется, а самозаточение не есть хорошо. Так что, я думаю, что не попробуешь… — Не попробуешь, — заканчивает Шастун и смотрит с благодарностью за чужое откровение. — Я давно отказался от отношений, — подходит немного ближе. — У меня был очень удачно-неудачный опыт. Но это опыт, — еще шаг. — А это самое ценное, что у нас есть. А еще время, — подходит совсем близко. — А я свое время трачу на ругательства, препирания и доведение до ручки совсем зеленых студентов. Так что да, я готов, — еще шаг, и их кончики носа вот вот соприкоснутся. — Готов довести меня до ручки? — сглатывает. — Готов тратить на тебя свое время, — глаза в глаза, близко близко. — А ты, что ты хочешь, Антон? — А я хочу в туалет, — говорит Шаст и начинает смеяться. Арс кладет свою руку на плечо и продолжает внимательно смотреть. — Ты просрал такой момент, Шастун, — улыбается. Снова улыбается своей чертовой улыбкой. — Я бы мог тебя поцеловать. — Целуй, — Антон немного наклоняется и соприкасается носом о чужой нос. — Не смею задерживать. Он откидывает кудряшки Антона с лица и жадно целует его, доказывая, как сильно он ждал этого момента. Поняв, что никто не сопротивляется, он вцепляется руками в воротник толстовки и притягивает Шаста еще ближе. Арс обнимает его и прощается со всеми страхами, которые не давали ему покоя долгие годы. Ему понравился Антон почти сразу, и, несмотря на то, что вначале у них была тотальная ненависть друг к другу вперемешку с вечными подколками, Попов понял, что таких эмоций по отношению к другому человеку он не испытывал уже давно. Тяжело мириться с собственными тараканами, собирать их вещи и выкидывать из проблемной головы. Одной рукой Арс цепляется за воротник, чтобы быть еще ближе к чужим губам, а другой рукой тянется к худым бедрам, понимая, что больше не может вести себя агрессивно, как чертов Гринч. Он полностью заслужил свое прозвище. Но больше Арсению это не нужно. Он попросту замерзнет, если не будет чувствовать человеческого тепла. Оказавшись непозволительно близко и отпустив наконец-то прошлое, Арс и шага лишнего между ними не допустит. Антон все тот же вредный парень, острым языком которого можно бумагу резать. Но в этом и есть вся прелесть — он лишь знает, что этот дерзкий мальчишка — единственный, кому хочется довериться. Он — его дракон, что все-таки спас из заточения. — Давай уйдем, — Шаст отрывается от поцелуя и шепчет, глядя в голубые глаза, кромка льда на которых начинает трескаться. — Тут красиво, но пошли к тебе. Арс смотрит с удивлением, но Шастун не дает ему додумать — он хватает холодную руку и ведет в сторону выхода, стараясь найти спрятанную за картинами дверь. Попов бы точно смутился, не дав им пересечь черту так рано, но черт — не об этом ли он мечтал последние пару недель, оставаясь наедине в душе со своими мыслями. Дорога до общаги занимает непозволительно большое время. Антон, не выпуская чужой руки из собственной ладони, тащит его через все перекрестки, пока Арс посмеивается над чужой настойчивостью. Ну а с хрена ли нет? Они молодые, секса у него давно не было, а чужой голый образ надолго застревает в памяти. Попав наконец-то в тепло, Арс открывает двери своей каморки и буквально затаскивает туда Шастуна, отрезая их от внешнего мира деревянной дверью. Антон целует, впивается губами так жадно, словно есть вероятность, что это всеобщее помутнение — еще немного, и Арсений точно его оттолкнет. Но нет, этого не происходит. Макс, увидев происходящее, тактично уходит под стол и накрывает лапами глаза, пока его хозяин ловко снимает водолазку и снова припадает к пухлым губам. Они оба дорвались, у обоих в головах куча вопросов и ни одного ответа. Да и нужны ли они сейчас, когда между телами не остается лишней одежды, когда кожа к коже. Лишь молчаливое подтверждение того, что им обоим это нужно. На самом деле нужно, без лишних бравад, цепляний за косички и странных подколов. Душно, кислорода не хватает, у них одно дыхание на двоих. Антон цепляется за чужую губу и оттягивает ее, глядя в чужие глаза. А там ничего. Пустырь, на котором черти пляшут, получив заветное. Арсений опускает руку на поясницу и притягивает к себе ближе, играется с чужим языком и дышит, дышит только им одним. Он кусает кончик носа, и переводит затуманенный взгляд на две ярких лампочки цвета июльской травы и понимает, что да — выбор сделан. Выбор правильный. Арс ведет в сторону кровати, попутно покусывая все, до чего может дотянуться — губы, ключицы, тонкую жилку на шее. Рукой ведет и ласкает голую спину, целует плечи и завороженно следит за реакцией каждой частички тела. Оно податливое, как тесто, его хочется мять, хочется врасти в него и не отпускать. Арсений вцепляется пальцами в тонкую кожу. Завтра точно останутся следы, но сейчас это мало волнует обоих. Он аккуратно опускает Шаста на кровать и тянется к кромке штанов, медленно стягивая их вместе с трусами и не отводя взгляд от своей жертвы. У Антона пульс под двести, в голове одни вертолеты, будто он пьян. Кожа закипает под настойчивыми касаниями, расцветая яркими бутонами. — Быстрее, я не могу уже, — Антон пищит, не узнав свой голос. Оставшаяся одежда летит на пол, и Арс едва не урчит, как голодный зверь, глядя на статное тело под собой. Красивый, Шастун весь светится, словно кожа намазана фосфором. Соски твердеют, а стайка мурашек пробегает скорее от холода, чем от желания, и Арсений ложится сверху, чтобы согреть, окутать и закрыть от всего на свете, оставляя их одних и так в маленьком пространстве. — Ты вкусно пахнешь, — шепчет Арсений, проведя носом по шее. — Я давно это заметил. — Если ты сейчас не разденешься, я сделаю это сам. И оседлаю тебя сам. И трахну, видимо, тоже сам. Арсу от подобной перспективы сносит крышу. Он стаскивает с себя остатки ненужного и вновь ложится сверху — тепло чужого тела будоражит кончики пальцев. — Заебал, — Шаст перекидывает ногу и в одно мгновение меняет их местами, садясь на чужие бедра. — Смазка где? — В тумбочке, — сглатывает Арс, наблюдая эту прекрасную картину — Антон голый, в его комнате, шлепает босыми пятками по паркету, пока свет от фонаря очерчивает крепкую фигуру. Схватив длинными пальцами тюбик, Антон возвращается и вновь перекидывает свои длинные ноги через рельефный торс. У Арса выдержки уже никакой нет — член болезненно стоит, выделяя небольшую каплю предэякулята. Шаст игриво тянется к стволу, цепляет подушечкой вязкую субстанцию и облизывает палец, втягивая щеки. — Смерти моей хочешь? — рычит Попов. — Заткнитесь, Арсений. — Сергеевич, — Арс приподнимается на локтях и впивается в чужое горло, облизав кадык. Антон лишь дров в огонь подбрасывает, издавая гортанный стон. Тот ударяется о стенки маленькой комнатушки и вливается в уши Арса, промурашив до кончиков пальцев. Тюбик с щелчком открывается, и Попов выдавливает в ладони смазку, продолжая выцеловывать длинную шею. Растерев немного, он приподнимает Шаста и проскальзывает в ложбинку меж ягодиц, очерчивая вход. Анус пульсирует от приятной ласки, пока длинный палец аккуратно входит на одну фалангу. — Больно? — шепчет Арсений. — Больно от мысли, что не растянул себя заранее, — хрипло смеется Шаст, насаживаясь до костяшек. — Я буду аккуратен, потерпи, — Арс нежно целует в висок и немного вытаскивает палец. Секунды кажутся вечностью. Антон теряется в ощущениях, когда ко входу приставляется еще один и нервно жмурит глаза. Немного неприятно, но он хочет до звезд в глазах, поэтому терпит, покусывая губу. Арс видит перемену чужого настроения и хватает свободной рукой чужой подбородок. — Мы можем прекратить, — тонкие пальцы поворачивают лицо вровень, заставляя смотреть прямо в глаза. — Я убью тебя, Попов, если посмеешь, — Антон двигает тазом и проезжается по заветной точке. — Черт, да, — вмиг на лице расплывается довольная улыбка. — Выеби меня уже, Арсений Сергеевич, — слегка привстает и снова насаживается, получая небольшой разряд тока по всему телу. Арс сглатывает, глядя, как Шастун сам себя трахает, сидя сверху. Его глаза прикрыты от наслаждения, а кадык дергается, пока по коже бегают мурашки. — Зря ты не взял тогда радиатор, — Шаст открывает один глаз и вновь приподнимается. Пальцы с хлюпом выходят из теплого отверстия, пока смазка течет по тонким фалангам. Антон двигается немного вперед и нащупывает чужой ствол. Горячий. Он пульсирует в его ладони, пока второй рукой тот поддевает крышку и капает большое количество лубриканта сразу на член. Он размазывает, посмеиваясь, но не перестает сверлить глазами. Жертва и хищник поменялись местами. — Чист? — выгибает бровь. — Абсолютли. Арс тянет на себя Антона и мокро впивается в пухлые губы, немного приподнимая парня и перехватывая инициативу на себя. Он медленно приставляет головку к пульсирующему отверстию и также мучительно медленно входит. Антон очень хочет материться, перебирая весь известный ему словарный запас, но Попов не дает ему этого, продолжая сминать губы во влажном поцелуе. Слюна одна на двоих, кислорода не хватает никому. Антон протягивает ладони и упирается руками в чужую грудь, сжимая ее и оставляя маленькие полумесяцы на загорелой коже. Он часто дышит, стараясь расслабиться, пока член полностью не входит в него до упора. Арс перекладывает руки на бедра, не разрешая двигаться, пока боль хотя бы немного не пройдет. Он кусает чужой сосок, лаская языком, будто извиняясь, и гладит светлую кожу. Медленно приподнимаясь, он фиксирует Антона и начинает плавные движения. Вверх. Вниз. Понемногу боль притупляется, и Арсений наконец-то видит блаженную улыбку. Он двигается, внимательно вглядываясь в чужое лицо, пока не слышит томный вздох. Все тело мурашит. Попов ускоряется, слушая рваное дыхание, и выходит почти до конца, чтобы вновь вогнать член до стука яиц. — Арсений, я тебя покусаю, — стонет Антон, выгибая спину. — Надо было тебе рот членом заткнуть, — рычит Арс, продолжая трахать почти на весу. — Обязательно сделай так в следующий раз, — смеется. — Давай, смелее, — и сам опускается до основания. Шлепки ускоряются, стоны с губ синхронно слетают у обоих, пока Арсений долбит под определенным углом. Еще минута, и Антон точно с ума сойдет. Еще минута, и Арсений не выдержит. Он останавливается, сжимая аккуратный член, и начинает водить быстро, стараясь привести к разрядке. Толчки медленные, движения хаотичные. Шаст закатывает глаза и кончает, пачкая чужую руку. Он не останавливается, продолжая крутить бедрами в желании продлить оргазм, пока Арсений, глядя в черные зрачки, подносит руку ко рту и облизывает ладонь, собирая губами остатки спермы. Антон от такого действия сжимается, и Арс кончает глубоко внутрь, сотрясаясь от бурного оргазма. Все тело ломит, а в ушах приятный звон. Он делает еще несколько толчков и падает на подушку, аккуратно снимая Антона с немного опавшего члена. — А можно я теперь буду называть тебя мой медвежонок? — Антон падает рядом и смотрит в потолок, словно они вернулись в картинную галерею. — Нет, Шастун, нельзя, — запыхавшись, Арсений пытается вернуться в реальность. — Зайчонок? — Нет. — Козленок? — Шастун! — Козел, — смеется Антон и уставший ложится на крепкую грудь. — Мне нужно помыться. — Спи давай, — Арс прижимает к себе ослабленное от сильного оргазма тело и притягивает сильнее, будто Шастун может прирасти к нему. — Ты теперь должен на мне жениться, ты знаешь об этом? — Антон немного приподнимает голову и смотрит в теплые голубые глаза, без единого намека на ледяную корку. — Заткнись и не порти момент, — голова вмиг припечатывается на место, а рука тянется к волосам, чтобы невесомо зарыться в чужие кудряшки. — Спи, пока есть время, — чуть тише шепча в сонную макушку.

***

— Серень, пошли в кино сегодня? Там новый доктор Стрендж, — Маша неспеша бредет по коридору и облизывает мороженку. Март в этом году выдался слишком теплым. — Только если в выходные, мне реферат написать надо, — голова гудит, но Серый держится. Больше таких попоек он не выдержит. — Отойди. — Что? — девушка удивленно смотрит на своего парня и крутит головой. — Шастун, а ну-ка иди сюда, я тебя сейчас покусаю, — раздается из-за угла, и Маша раскрыв глаза с удивлением смотрит на ржущего друга, со всей дури убегающего от местного коменданта общежития. — Арсений, смирись, ты меня не догонишь. — Сергеевич, — красное лицо по цвету напоминает перезрелый помидор. И вроде кажется, что тот его прикончить готов, но все знают, какая у них любовь. — Изыди, злыдень писюкастый, — ржет Антон и проносится мимо парочки. — Серег, я позвоню, — скрывается в сторону лестницы. — За что мне это наказание, — стонет Арсений и сворачивает за ним следом. Маша пялится еще минуту, а потом блаженно улыбается. — Рано или поздно он его убьет, — девушка протягивает ладонь своему парню. — Ставлю косарь. — Рано или поздно Шаст его доведет. Две тыщи.