Sür eve

«Он к тебе больше не вернется, Чонгук», — шепчет не совсем отключившийся рассудок вновь и вновь, пока парень танцует в толпе веселящихся пьяных людей. Впервые без друзей он напивается и зависает в клубе в одиночку. У Чонгука постепенно начинают плавиться мозги. И это потрясающее ощущение. Спустя трех дней, проведенных в прострации, ему наконец-то лучше. Здание трехэтажное, если считать подвальное помещение, оборудованное под туалет и гардероб. И туалетов, и гардеробов, к слову, несколько. Одни обычные, другие для более значимых гостей, купивших билет подороже. Однако разницы, честно говоря, никакой. Разве что в последних меньше людей, и то ненамного. На последнем этаже развешены гирлянды, диско-шары и лампочки, диваны и кресла, а на втором находится сцена, вокруг которой находится невероятно большое количество людей, бесконечно толкающих друг друга, дабы как можно ближе подобраться к артисту. Чонгук же старается держаться от нее подальше, чтобы не быть раздавленным в лепешку. Он бредет к бару, чтобы выпить что-нибудь еще и совсем отключить возможность мыслить. Рядом стоящим людям совершенно плевать на планы Чона, поэтому ему приходится расталкивать их. И, наконец, добравшись до пункта назначения, заказывает текилу со льдом. Чувствуя чужие мягкие руки на своем теле и невесомые поцелуи в шею, улыбается, поворачиваясь к девушке, сразу же целующей его мягкие губы. Чонгук испаряется в эту же секунду. Не слышит, что ему шепчут, не запоминает ее имя, не понимает, из-за чего она смеется, но следует за ней, когда девушка хватает его руку и ведет в туалет. Сегодня он пил больше, чем за весь год, и сейчас он может подтвердить: это лучшее, что с ним случалось за всю свою жизнь. Будто бы все проблемы мигом исчезли. Существовали ли они вообще до этого? Почему он вообще оказался здесь? Какая разница? Чонгуку хорошо и тепло, он чувствует себя окруженным заботой и лаской, поэтому старается ублажать свою партнершу с той же пылкостью, с какой это делает она. Поцелуи, еле слышные стоны, теплые прикосновения, быстрые толчки, легкие царапанья, ни единой мысли в голове. Он растворяется. Нежданный звонок телефона пробуждает его рассудок, тогда Чонгук понимает, что сидит на стуле за барной стойкой. Снова что-то заказывал? Не помнит. Отходит дальше, что музыка не сбивала с мыслей и не мешала разговаривать. — Алло? — говорит в трубку, сам себя не слыша. Зачем ответил? Тэхен еще ничего не выдал, но уже раздражает. — Я не могу вернуться в прошлое, Чонгук, однако все же я не хочу, чтобы ты считал меня мудаком, — говорит спокойно-спокойно, будто бы не он из раза в раз исчезал на неделю-две, ничего не говоря, не предупреждая. К другим. Стараясь построить с ними отношения. А потом возвращался к тому, кто бы стопроцентно не бросил. К тому, кто всегда открывал свою дверь. К тому, кто ни о чем не знал. К Чонгуку. — Поздно, — сквозь зубы выплевывает, борясь с желанием разбить телефон к хуям собачьим. Зачем Тэхен звонил? А зачем Чон ответил? — Прости меня, клянусь, я понятия не имею, зачем делал это. Бес попутал. — Еще и шутить пытается, юморист хуев, — Я не смогу без тебя. Разумеется, вероятно, дело в том, что в Чонгуке алкоголя больше, чем здравого смысла, но он не слышит раскаяния или сожаления. Да даже если бы слышал, ничего бы не изменилось. — И ты, типа, другой, да? Изменился сильно? — смеется Чон, стараясь унять закипающую злость и дрожь в руках. — В чем дело? — Я скучаю, — выдыхает так, словно он жертва, прошедшая все круги Ада по несколько раз. До тошноты смешно. Чонгук идет в более тихое место, чувствуя нарастающую злобу от происходящего всего вокруг него, опирается на стену спиной и хрипло проговаривает: — Не скучай. Так, просто. Не скучай. Что бы он еще сказал? Вообще, многое, но сил на это нет совершенно. «Во мне есть ненависть, я не могу ее вырвать. Мне больно, я не могу ее заткнуть» — доносится из колонок, и это почти его добивает. Для чего включать сопливые треки там, куда люди приходят веселиться? — Где ты? «Что? Это имеет значение?», — проговаривает губами, сползая вниз по стенке. Чонгук начинает улыбаться этой идиотской ситуации. Как здорово, что это Тэхен спрашивает, а не он сам! Круто! — Не молчи, давай я заберу тебя? — добивает, однако предложение действительно заманчивое. В таком состоянии до дома он не доедет на метро, а перспектива провести ночь на улице ему не улыбается. Чонгук сбрасывает трубку и без лишних слов отправляет Киму геолокацию. Завтра, как и во все последующие дни Чонгуку уже будет все равно. Ему просто нужно домой. «Почему каждый раз, когда я захожу в дверь, выхожу оттуда пустой?» — в этот раз Чонгук подпевает. Выйдя на улицу, Чон сразу же жалеет об этом решении, но заходить обратно смысла уже нет. Ветер чуть ли не сдувает. Конечно, зря он не взял сегодня шапку. Парни и девушки, выходящие из клуба, тоже несильно рады погоде. Особенно после падений на гололед. Все же хорошо, что Чонгук просто стоит под крышей и ждет черненькую «Кию», не делая лишних движений. Немного приседая, Чон собирает снег у кучу, чтобы слепить маленького снеговика. Руки не мерзнут, а значит, можно воспользоваться моментом. Он катает маленький шарики, стараясь сделать их максимально аккуратными. И когда маленькая фигурка, готовая и не очень ровная, стоит на снегу рядом с парнем, он, животный собой, успокаивается и поднимается, пряча руки в карманах. Все же хорошо на улице. Пусть погода ужасно ветреная и холодная, в этом всем есть свой определенный шарм. Например, возможность лепить из снега. Когда нужная машина появляется в зоне видимости, Чонгук, наученный опытом прохожих, приближается к ней маленькими шагами, про себя повторяя: «раз, два, раз, два…». Ему открывают дверь, и, чувствуя себя важной персоной, он садится на переднее сидение. На Тэхена не смотрит, но чувствует его взгляд, хоть вид не подает. Пусть смотрит, в последний раз как-никак видит. И все же краем глаза Чонгук замечает, что вид у Кима заебавшийся. Кто знает, возможно, во всех смыслах. Волосы растрепанные, черная куртка нараспашку — видимо, наспех накинул —, белая мятая футболка, очевидно, домашняя. Что они оба здесь забыли? — Чонгук. И, о Боже, как же было хорошо до того момента, пока Тэхен не открыл рот. Жаль, Чонгук этого не ценил. — Я потерялся в себе. У меня было ощущение, что я не могу найти правильный путь, понимаешь? Я прошу прощения за то, что втянул тебя в это вместе с собой, — не говорит, шепчет, боясь спугнуть. Будто бы Чон может взять и убежать прямо сейчас. Кусает губы и поглядывает на отрешенного парня. Тэхену и до этого было страшно, однако сейчас волнение зашкаливает. — Поздно, — односложно, но это именно то, что Ким заслуживает. В отличие от него, Чонгук не сбегает без слов. — Что я должен сделать? — А я что должен сделать? — взрывается Чон, отчего водитель вздрагивает. — Кто я, по-твоему? Священник? Батюшка, что направит тебя на дорогу верную? Поможет найти путь к себе? — активно жестикулирует; спокойствие миновало, словно его и не было. — Тэ, это можно было предотвратить. Но уже поздно, слышишь? Нет смысла. Я даже не хочу углубляться и узнавать, нахуя ты это проворачивал. «Почему просто взял и ушел, ничего не сказав? Не издал ни звука? Ты совсем не любил меня?», — остается неозвученным. Тэхен замолкает, осознавая, что это конец диалога, и все свое внимание переводит на дорогу. — Я бы помог с чем угодно, — шепотом, — я бы принял что угодно, но только не эту хуйню, — Чонгук пусто улыбается сам себе и отворачивается к окну, наблюдая за тем, как заснеженные деревья быстро сменяют друг друга. — Я люблю тебя, — выдает, и Чон сглатывает вязкую слюну. — Веди домой. Сердце бы разбилось вдребезги, если бы там было еще чему разбиваться. Если бы Тэхен сказал это в тот же день, как Чонгук узнал о том, что у Кима многочисленные непонятные мутки за его спиной. Уже не больно. Идет домой, к своему подъезду, не оборачиваясь. А Ким, как дурак, смотрит, как до боли знакомый силуэт отдаляется к темноте. И уезжает только тогда, когда Чон скрывается за дверью.