Гарри любит

      Гарри любит запах трав.       Он навевал тоску по дому и чему-то родному. По чему-то, чего у него никогда не было. Он означал спокойствие. Один раз маленький Гарри, не желая попадаться Дадли и его шайке, набрел на маленькую заросшую поляну, о которой, казалось, все забыли, — что удивительно в Литлл-Уинге. Она находилась в отдалении от одинаковых жилых домов, рядом с ней был небольшой лес, куда жители не ходили.       На дворе тогда стояло тёплое цветущее лето.       Гарри полюбил приходить туда, лежать на спине, сложив руки за головой, и наблюдать за облаками. Иногда он закрывал глаза и засыпал под ласковыми солнечными лучами.       Дадли никогда не находил его здесь.       Даже после поступления в Хогвартс, летами Гарри приходил сюда помечтать о чем-то неясном, ласковом и родном. В те моменты лопатки грела тёплая земля, а лицо ласкали солнечные лучи и прохлада порывов ветра. Длинная трава поляны мягко приминалась под ним, и ему было так легко, как не было нигде.

***

      Гарри любил запах мёда.       Когда после смерти Седрика юноша лежал в больничном крыле, его мучала вина и боль, от которых не было сил спрятаться. Он отказывался от еды, не высыпался, ночью подскакивая от кошмаров, и бесконечно-бесконечно сильно мёрз.       Гарри рассыпался на куски.       Посетителей не пускали — друзья не приходили к нему.       Рядом была мадам Помфри.       Женщина одна видела его терзания. И единственное, что она могла сделать — отпаивать его чаем с мёдом. Теплый, почти горячий, травяной напиток грел ледяные пальцы, а когда из-за дрожи из чашки, ещё немного и выплеснулось бы её содержимое, женщина обхватывала его холодные руки своими, — всегда теплыми и мягкими. Смотрела уставшим, понимающим взглядом и позволяла, отставив чашку с чаем, рассыпаться слезами у себя в объятиях.       Гарри думал, что если бы у него была бабушка, она была бы как мадам Помфри.       Этот чай и тёплые глаза женщины спасли готовую рассыпаться душу.       Даже спустя много лет запах мёда всё еще остался для него мягкостью семьи и доверием самого сокровенного — души.

***

      Гарри смотрел на то, как стремительно меняется всё вокруг него и не мог определится, хорошо это или нет.       Одно он знал точно.       Чёрная хлёсткая мантия, которая с грацией развивалась за своим обладателем, прямые линии фигуры, жесткий разворот плеч и бритвено-острый взгляд уже не обманут Гарри.       Гарри знал, что таится в глубине черноты глаз. О чём, возможно, уже забыл и сам их обладатель.       Случайность, которую не ожидал никто из них во время занятий ментальной магией.       Гарри узнал, увидел, признал в нём то, что делало их родными по-своему. Не кровью, а сутью. Хотя даже он этого наверняка ещё не понял.       И ещё одно случайное событие: столкновение в коридоре, за которое с Гриффиндора наверняка сняли не один десяток баллов, но Гарри не обратил на это никакого внимания, — ещё больше раскрыло ему глаза.       Северус Снейп пах травами и мёдом.

***

      С десяток лет спустя, придя вечером с работы, Гарри, не переодевшись, а лишь скинув уличную мантию и туфли на пороге, подойдет к своему мужу со спины, ласково обнимет за талию, уткнётся холодным носом куда-то между плечом и шеей, согнувшись в три погибели, потому что «Поттер, прекращай расти, тебе уже не пятнадцать!» и вдохнет любимый, ставший еще роднее запах и прошепчет, что дома. Северус прислонится к его голове виском, сожмет в ладонях всё такие же холодные спустя столько лет пальцы, лежащие на его животе, развернется в кольце объятий и обязательно подарит поцелуй, зарывшись пальцами в растрепанные мягкие волосы. А потом недовольно поворчит на его грязную одежду и заставит пойти уже переодеться. И Гарри будет самым счастливым в мире человеком.       Потому что Гарри любит.