Выйди из этих голосов.

Хенджин никогда не видел, чтобы кто-то просто решил больше не болеть, но это то, что сделал Сынмин. Он написал себе записку длиной в две страницы, перечитал ее про себя, а затем, убедившись, что ванная была худшим триггером его амнезии, вошел и запер дверь. — Он сумасшедший, — сказал Чонин, не веря своим ушам. Однако он не остановил Сынмина. Голоса Хенджина звучали слишком громко, чтобы он мог что-то ответить, заглушая его спутанные мысли. Он ничего не мог сделать, кроме как сидеть и смотреть. Хенджин не чувствовал сиденья под собой и не мог сказать, дышал ли он еще к тому времени, как дверь ванной со щелчком открылась. Все растворилось в ужасающей неопределенности, которая была одновременно ничем и слишком большим, и все, что он мог делать, это наблюдать за происходящим перед ним, как будто он был в аквариуме. Сынмин вышел из ванной со скомканными записями в руке и решительным выражением в глазах, когда он осматривался по сторонам. Он встретился взглядом с Хенджином через комнату, и только когда его рука коснулась лица Хенджина, Хвану удалось втянуть воздух. У него немного кружилась голова от нехватки кислорода, но Сынмин держал его ровно. — Ты мой, — уверенно сказал Сынмин. На мгновение Хенджину показалось, что записка сработала, и один из них, наконец, был исправлен, но затем уверенность Сынмина поколебалась, и он слегка нахмурился. — Я только что прочитал твое имя, почему оно исчезло? — Ким спросил так невинно. — Ты проклят, — сказал Хенджин. Он проигнорировал укол разочарования и сосредоточился на открытом, доверчивом выражении лица Сынмина, притягивая его к себе для сладкого поцелуя. — Я Хенджин. — Хенджин, — сказал Сынмин, смакуя его имя, когда Хван притянул его к себе на колени. Было грустно, что у Сынмина пропали крылья, но это действительно облегчало объятия, и Хенджин принимал любой позитив, который мог найти. Сынмин радостно замурлыкал при появлении контакта и открыл свои заметки, чтобы перечитать их еще раз. Этого было недостаточно. Как кто-то мог вместить все, чем был Сынмин, на двух страницах, даже если он не очень долго жил для себя. Хенджин мог бы написать две страницы через один интервал только о предпочтениях Сынмина в еде. Он мог бы написать две страницы о страхах Сынмина, еще две о музыке, которая ему нравилась, по крайней мере две о том, как ему нравилось, когда к нему прикасались, и все больше и больше, пока у него не появилась бы книга о Сынмине, и все равно этого было бы недостаточно. — Могу я сделать это снова? — спросил Сынмин, вытаскивая Хенджина из его размышлений. Он убрал свои записи, и Хенджин не хотел этого, но его пальцы сжались на талии Сынмина. — Ты не можешь, — ответил Чонин, отрываясь от разговора, о чем Хенджин и не подозревал, который он вел с Джисоном. По какой-то причине их совместная работа заставляла его нервничать. — Ты не готов, и Хенджин, конечно, не готов. — Я чувствую себя прекрасно! — запротестовал Сынмин. — Вау! — ответил Чонин, сарказм сгладил его радостное восклицание. — Держу пари, это совершенно естественно! — в его глазах вспыхнуло предупреждение, которое Сынмин либо не увидел, либо проигнорировал. — Ты что-то со мной сделал? — подозрительно спросил он. — Нет, — вздохнул Чонин, смягчая свою атаку на неподдельное замешательство Сынмина. — Чан сделал. Послушай, ты не знаешь того, чего не знаешь прямо сейчас. В этом суть. Ты не можешь продолжать биться головой о плитки в надежде, что однажды все встанет на свои места. Сынмин долго смотрел на Чонина, и казалось, что он собирается согласиться, когда в последнюю секунду он выскользнул из рук Хенджина со словами «не-а!» и побежал обратно в ванную. Хенджин был недостаточно далеко, чтобы остановить его. Он не был уверен, что Чонин вообще пытался. — Йени! — заскулил Хван, и холод от отсутствия Сынмина усилился. Чонин протянул руку ладонью вверх. — Лучшее, что я могу сделать. — Хенджин встал, чтобы принять ее, пока голоса не стали слишком громкими. Они остановились, когда их руки встретились, но Хенджин все еще был на взводе, зная, через что Сынмин себя подвергает. — Мы не можем помочь? Ты мог бы пройти через дверь. — И оставить тебя по эту сторону двери? — ответил Чонин. — Или стоять в фазе, так, чтобы дверь проходила у меня перед носом, держа тебя за обе руки? — Да, — раздраженно согласился Хенджин. Он знал, что хорошего решения не было, но это не означало, что они должны были быть такими пессимистичными по этому поводу. — Как ты думаешь, музыка помогла бы? — мило спросил Джисон. — У моего дедушки слабоумие, и иногда он вспоминает больше с помощью песни, которую знает. Мой папа играет ему на пианино. Прежде чем Хенджин успел даже подумать об этом, дверь ванной распахнулась. Он с громким стуком отскочил от стены, и в дверях появился Сынмин с горящими глазами и безумной улыбкой на лице. Но это было нечто большее. Там были глаза и улыбка, и Хенджин узнал в них Сынмина, но черты были плавными, не задерживаясь ни на чем, что можно было бы считать лицом. Там тоже были крылья, но больше двух и не той формы, которую знал Хенджин, и вращающиеся кольца света или… или… НЕ БОЙСЯ, — эхом отозвалось в голове Хенджина, достаточно громко, чтобы завибрировал его череп.