I spilled this blood for you

      17 апреля, 1978       Тишина в кабинете Мародеров давила и вводила в уныние. После обсуждения ключевых утренних событий вся компания оперативно перебралась в их укрытие, и теперь каждый находящийся в комнате удрученно молчал, думая о своем. Лили поджала под себя ноги и обняла колени руками, покачиваясь в разные стороны и тревожно нахмурив светлые брови. Расположившийся рядом Сохатый машинальным действием поглаживал спину любимой, но со стороны становилось понятно, что головой он находился далеко не в этой реальности. Питер, на удивление, держался стойко: не доставал ребят паническими вопросами о будущем, как делал обычно, не плакал — просто с грустным видом ковырялся носком ботинка в трещинке в полу.       Сириус единственный выражал свое расстройство открыто, и пока он суетливо наворачивал круги по огромному кабинету, нарушая мнимый покой громкими шагами, у Римуса, и так уже всполошенного из-за скорого полнолуния и недавних новостей, раздраженно задергался глаз.       — Бродяга, может, присядешь? — не вытерпел он спустя десять минут. — Ты своими действиями нагнетаешь обстановку еще сильнее. Мы и так все нервничаем.       Блэк резко развернулся и шагнул к Люпину, хаотично разводя руками в стороны.       — Я, если ты не заметил, тоже нервничаю! И имею право выражать свои эмоции так, как мне угодно! Если тебя что-то не устраивает — дверь сзади.       — Бродяга, перегибаешь, — Джеймс предупреждающе вскинул ладонь, как король, приказывающий своим подчиненным молчать.       Сириус мгновенно закрыл рот и шумно выдохнул, сжав кулаки в попытке успокоиться. Голова его отвернулась от ребят, а на лице проступило выражение вынужденной покорности — челюсти его сжались почти что до скрипа, а брови нахмурились.       — Ты прав. Прости, Сохатый, вспылил.       Блэк говорил так, будто каждое слово воспринимал, как очередное доказательство своей неправоты и глупости — немного пристыженно и неохотно.       — Не передо мной извиняться нужно, — Поттер выгнул бровь и кивнул в сторону Римуса. — Ты не меня обидел.       — Все хорошо, Сохатый, это я первый начал, — стал оправдываться Люпин. Привыкший терпеть неуважение со стороны ребят, он из-за нервов впервые так открыто предъявил кому-то из них претензию, а теперь вновь испугался, что за неугодное поведение его бросят. Люпин все еще считал свою позицию в компании шаткой.       — Нет, Римус. Бродяга нагрубил тебе, а потому должен извиниться.       Поддержка от такого великого человека, как Джеймс, теплила душу и даже вводила в ступор. Люпин улыбнулся одним уголком рта, так, чтобы этого не заметили парни. Он не должен был радоваться в подобной обстановке: в Хогсмиде хладели трупы невинных жителей, а его друзья детства ссорились прямо при нем. И все же Римусу так льстило, что главный его авторитет встал на защиту такого недостойного и незаметного человека, как он, да тем более перед своим же лучшим другом.       Джеймс всегда был душой любой компании: его неиссякаемый оптимизм, беззаботность и инициативность были заразительны и распространялись на всех, с кем тот пересекался. Можно даже сказать, что именно благодаря ему Мародеры и стали тем, кем являлись: Сохатый умел вести за собой людей и вдохновлять, даже не стараясь; он служил светилом для потерявшихся во тьме путникам, сияние его сущности дарило свободу и душевное облегчение. Само осознание своей причастности к такому, как Джеймс, повышало самооценку и дарило ощущение избранности.       Римус под влияние этого лучистого образа попал так давно, что не мог представить свою жизнь без его присутствия в своей жизни. На третий день учебы в Хогвартсе к нему после урока подошел одетый с иголочки кудрявый мальчуган с озорным огоньком в глазах, видным даже через очки.       — Меня зовут Джеймс Поттер, и я хочу быть твоим другом, — заявил он и уверенно протянул Люпину ладонь. Казалось, он нисколько не сомневался в том, что ему ответят взаимностью. Такие, как он, всегда получали желаемое и не принимали отказов.       Римус тогда неловко вложил успевшую вспотеть от волнения ладошку в твердо поставленную — Джеймса, и дрожащим голосом спросил:       — Но… почему? Ты меня совсем не знаешь.       И тогда этот черноволосый мальчишка тепло улыбнулся и задорно захохотал, как ребенок, впервые увидевший прыгающую шоколадную лягушку.       — Да, вот же оно! Твой акцент! Он мне так нравится! Скажи что-нибудь еще, когда дойдем до Большого Зала, там будут два моих друга! — и схватив Люпина за руку, побежал вприпрыжку в сторону трапезной. Незаметно для самого себя Римус начал повторять движения новообретенного товарища, и уже через минуту они оба как угорелые скакали на обед.       Скованному и неуверенному в себе мальчику из Уэльса, болеющему ликантропией, Джеймс Поттер казался мессией, бесценным спасением от себя самого. Будучи избалованным судьбой и родителями, тот наслаждался каждым сделанным вдохом и жил с абсолютным знанием того, что идеален, а потому и никогда не стеснялся открыто заявлять о своих желаниях. Рядом с Джеймсом возникало ощущение той самой долгожданной стабильности, словно в его присутствии ничего плохого случиться априори не могло.       И когда Сохатый похвалил его акцент, Римус будто ожил. Пылкая и робкая надежда на то, что он нашел людей, что примут его со всеми секретами и странностями, расцветала внутри и щекотала внутренности. В тот день Люпин сидел с раскрасневшимися от радости ушами, слушая, как три новых друга просят его рассказать что-то о семье и восхищаются его уэльским акцентом. Чувство трепета от одобрения опьяняло, и стеснительный малыш Римус поклялся, что сделает все, чтобы получать его и дальше.       Говорить с классическим британским, или же «королевским» акцентом Люпин научился быстро — детский мозг легко приспосабливался к произношению преподавателей и учеников, и все же мальчик до последнего выдавливал из себя так сильно полюбившийся друзьям уэльский говор. Все ради того, чтобы Джеймс или Сириус вновь похихикали.       Какое-то время это работало. Однако спустя 2 года Мародеры так привыкли к произношению Римуса, что перестали обращать на это внимание. Юный Люпин этот переломный момент воспринял тяжело: если он, будучи столь ничтожным и недостойным человеком, перестанет быть для ребят чем-то интересным и диковинным, то те непременно откажутся от него. У Джеймса было все: любовь и признание, лидерский авторитет, у Сириуса — врожденная харизма и хамоватость, за которую ему прощали даже самые гадкие пакости, а Питер будто бы родился для того, чтобы смешить людей — он умел рассказать даже самую скучную историю про наказания у Филча как что-то невероятно захватывающее, что парни слушали все от начала до конца с разинутыми ртами.       Римус же, по его собственному мнению, какими-либо выдающимися талантами не обладал, а скрытность и зависимость от чужого мнения делали его скучнее, чем он был на самом деле. Многие могли бы похвалить его трудолюбие в учебе, но сам юноша считал, что зубрит материалы денно и нощно лишь потому, что не обладает достаточным уровнем интеллекта, как остальные.       Забавно то, что за все семь лет дружбы никто из Мародеров не давал Римусу поводов сомневаться в их верности: его поддерживали во время перевоплощений, всегда включали в планы, интересовались его мнением. И все же сложно принять, что тебя может хоть кто-то любить, если внутри себя видишь лишь пустоту и полное отсутствие личности. А потому каждое проявление искренней заботы ребят казалось жалостью, а любой подарок — подачкой, лишь бы откупиться.       И теперь, когда Джеймс всерьез заступился за Римуса… Он вновь ожил, прямо как на первом курсе. Пелена неуверенности в своей нужности спала с его глаз, и Люпин ощутил, что наконец может вдохнуть полной грудью. Он действительно важен, ему не нужно изворачиваться, чтобы заслужить одобрение своих друзей, от него не отвернутся, если он покажет настоящего себя. Глаза заслезились.       С новообретенной уверенностью Люпин подошел ближе к ребятам.       — Парни, мне жаль, что я сорвался. Но сейчас такая тяжелая ситуация, что нам не стоит поддаваться гневу или, упаси Господь, ссориться. Давайте действовать сообща.       Бродяга в последний раз поджал губы, а затем начал легонько кивать, как если бы что-то обдумывал. Лицо его расслабилось, а плечи, наконец, опустились.       — Ты прав, Лунатик. Я что-то тоже с катушек съехал совсем. Ты прости меня, в общем.       Сириус извинялся плохо и редко, потому Люпину было особенно приятно слышать, что сейчас его друг вот так вот просто признал свою вину — теперь уже искренне, не по указке Сохатого.       Джеймс тоже немного пришел в себя после подобной встряски. Похлопав парней по плечам, он более оживленно улыбнулся и кивнул в сторону Питера.       — Я вернусь к Лили. Займите Хвоста, пока Ридж там судьбу мира обдумывает, а то он от нервов сейчас этим ботинком дыру в полу проделает и упадет прямиком в Большой Зал. Нам сегодня больше пострадавших не нужно.       — Я займусь им, — сказал Блэк, разминая ладони, чтобы составы хрустнули. — Ты Деметру поторопи тогда. Я, конечно, все понимаю, у нее там наверняка экзистенциальные размышления, но мы не можем ждать весь день.       Римус кивнул и посмотрел в сторону Деми. Все то время, что ребята провели в кабинете, она, не шелохнувшись, стояла у окна и глядела на улицу, не моргая. Как статуя. По непроницаемому выражению лица можно было бы подумать, что Деметру вовсе не тревожили происходящие события, но Люпин понимал, что за фасадом незаинтересованности кроется шторм из идей. В последние месяцы, еще до поездки к Муди, Деми делилась, что продумывает планы действий на случай, если произойдет что-то непредвиденное и масштабное, такое, как сегодня утром. Она не давала конкретики, но предупредила, что если что-то ужасное произойдет, им придется принять «ответные меры». Что под этими словами подразумевалось, Люпин мог лишь предполагать, и ни одна догадка приятной не казалась. Оставалось лишь ждать, чтобы узнать, к какому заключению придет Деметра.

      

***

      — Деми.       Девичьи плечи встрепенулись, когда на них легла теплая рука Римуса. Деметра медленно повернула голову в сторону юноши, постепенно приходя в сознание. Она слишком глубоко задумалась и на собственное имя отозвалась лишь на третий раз.       — Что-то случилось? — она невольно нахмурилась, ожидая очередную порцию плохих новостей.       — Нет, — Люпин покачал головой. — Но Бродяга не может больше ждать в неведении. Уже обед заканчивается.       Деми бегло посмотрела в окно и отсутствующим тоном сказала:       — Да уж. Я и не заметила, что так много времени прошло.       — Ты пришла к какому-нибудь выводу? Я так понимаю, ситуация нетипичная, и беззаботно готовиться к экзаменам ты не собираешься.       — Так и есть. Я иду к Дамблдору.       — А каков план?       — Все потом расскажу, — Деми махнула рукой и развернулась в сторону двери. — Ты со мной?       Грузно вздохнув, Люпин поспешно схватил свою учебную сумку с кресла и засеменил за ней.       — А как же иначе… — пробормотал себе под нос.       Неожиданная активность в кабинете привлекла внимание остальных ребят. Не успела Деметра пройти и полкомнаты, как стоящий рядом с Петтигрю Сириус накинул на себя рубашку и встал у выхода в полной готовности уходить. Он не знал, что решила для себя Ридж, но хотел быть в курсе всех событий.       Поттер резво поднялся с дивана и окликнул Деметру.       — Ты куда?       — Нас с Римусом вызвал Дамблдор. Нам нужно к нему, — безапелляционно заявила Деми. Конечно, она нагло лгала. Ей просто не хотелось, чтобы Поттер навязывался пойти с ней.       — Я иду с вами, — отрезал Джеймс. — Мне как раз нужно обсудить с ним произошедшее утром. Я не могу позволить, чтобы мои близкие были под угрозой — Хогвартс больше не безопасен, нужно что-то с этим делать.       — Поттер, ты не можешь пойти с нами. Дамблдор хотел обсудить кое-что личное.       Тот и слушать не хотел никакие доводы.       — Кое-что личное? Например, нападение Пожирателей на Хогсмид? Или, может, то, что гадюки со Слизерина шушукаются по углам по ночам? Кто знает, может, следующим пунктом в их расписании будет массовое убийство магглорожденных студентов? Потому что мне как раз про это и интересно послушать!       Джеймс стремительно выходил из себя. Черные кудри его растрепались, очки криво съехали по переносице, а глаза нездорово блестели, как у человека в маниакальном эпизоде. Неприятный образ дополняла издевательская, односторонняя ухмылка, даже немного истеричная. Казалось, он может наброситься на любого, кто скажет ему слово поперек — безутешная тревога за любимую девушку и бессилие перед ситуацией делали из него монстра.       Деметра мысленно закатила глаза. Поттер нравился ей куда больше, когда находился в привычном для себя амплуа избалованного и инфантильного дурачка, и его резко проснувшееся чувство ответственности выводило ее из себя. Слишком мешался под ногами.       Сидящая на диване Лили, успевшая устать от плача, растерянно оглядывала ребят, переводя взгляд то на своего любимого, то на Деметру. Петтигрю стих и стоял в углу, напряженно втянув шею в плечи, и следил за каждым присутствующим в кабинете.       — Сохатый, сбавь-ка обороты, — предостерегающе начал Сириус. — Не кричи на нее. Им действительно нужно к старику.       — О, это у меня претензий не вызывает, — с напускной доброжелательностью оскалился Джеймс. — Просто я иду с ними. Прямо сейчас.       Деметру разворачивающаяся истерика Поттера не впечатляла вовсе. Она уже была готова оглушить его и спокойно пройти к выходу, но к ее счастью, ангел во плоти в лице Эванс пришел ей на подмогу.       — Остановитесь же! — крикнула Лили. Миловидное веснушчатое лицо сделалось грозным. — Как дети, в самом-то деле! Ты прав, Джеймс, Пожиратели активны как никогда, и мы не знаем, чего ожидать дальше. И вместо того, чтобы держаться друг за друга, ты орешь, да, именно орешь на несчастных ребят! Еще из-за похода в кабинет директора мы не ссорились!       Джеймса, похоже, так не отчитывали никогда. Эванс злилась редко, но метко, и каким-то образом она умела ругать так, что даже самый бесстыдный человек начинал задумываться о правильности своих поступков. От былого запала Поттера не осталось и следа: сейчас он выглядел, как собака, которую пожурил хозяин за погрызенный ботинок. Другие ребята тоже притихли.       Деми прикрыла глаза и раздраженно потерла переносицу. После ритуала и беспокойного сна ее тело и так не успело восстановиться до конца, а бессмысленная выходка Поттера и вовсе высосала оставшиеся силы. И все же Лили была права: в будущем им придется полагаться друг на друга, а глупые перебранки по пустякам лишь давали Пожирателям преимущество.       — Ладно, Поттер, давай решим так: сейчас мы с Римусом идем к Дамблдору. Без тебя, — подчеркнула последние два слова. — А через двадцать минут ты придешь с ребятами, и мы обсудим то, что тебя волнует, вместе. Идет?       С явной неохотой Джеймс все-таки согласился.       — Идет.       Деметра и Римус двинулись к выходу, но Сириус преградил им дверь.       — Я иду с вами.       Ридж была готова вскинуть к небесам руки, лишь бы боги облегчили ее страдания. Она сегодня из этой комнаты выйти сможет?       Блэк, похоже, по мученическому выражению на ее лице все понял, а потому быстро добавил:       — Ты меня знаешь, я более упертый, чем Сохатый. И я буду полезен.       Девушка вымученно махнула рукой, разрешая Сириусу пойти с ними.       По пути в кабинет Деметра то и дело возвращалась к утренним размышлениям. Мальчики полагались на нее, думали, что у нее в голове созрел невероятный, безупречный план, который обязательно поможет Ордену победить, но по правде говоря, она ощущала себя слепым котенком, тыкающимся носом в любой угол, лишь бы найти выход. Деми надеялась, что зная столько деталей о будущем, она легко сможет ориентироваться в событиях прошлого и предотвращать трагедии, но оказалась неправа. Мелкие, казалось бы, не особо важные детали о Первой Магической войне, о которых ей не говорил никто из Ордена, копились и спутывались в клубок, и теперь Ридж не могла понять, действительно ли все идет так, как шло раньше, или ее появление в семьдесят седьмом успело повлиять на хронологию событий. Она так ненавидела, когда контроль ускользал от нее. И все же приходилось адаптироваться под неизвестность.       Стражница-горгулья отворила троице проход еще до того, как они успели открыть рот, чтобы сказать пароль — каким-то образом Сириус его знал. Неужто Деми настолько предсказуема, что Дамблдор чувствовал ее появление у его кабинета? Или портреты докладывали?       Директор расслабленно сидел за столом, согнув локти и опершись подбородком на переплетенные пальцы. Ничего в его образе не выдавало и грамма тревожности.       — Добрый день, мисс Ридж, мистер Люпин и… мистер Блэк, — на последних словах тон его сделался едва заметно вопросительным.       — Здравствуйте, директор, — Деметра почувствовала нужду оправдаться. — Мистер Блэк… все знает. И будет молчать.       — Можете не сомневаться, — вставил Сириус и для большей убедительности закатал рукав, оголяя белый витиеватый шрам на запястье. — Даже целый обет дал.       Дамблдор медленно закивал.       — Что же, так, возможно, будет даже лучше. Я верно понимаю, что вы хотели обсудить сегодняшнее нападение Пожирателей смерти на Хогсмид?       — Все так, директор. Но также я хотела бы заявить о своих последующих действиях.       Мужчина вопросительно выгнул бровь, удивившись, что разрешения у него вовсе не спрашивали.       — Тогда предложу вам присесть.       Когда ребята оказались на стульях, Дамблдор заговорил:       — Мисс Ридж, у меня, признаться, тоже есть вопросы, которые я хотел бы вам задать. Раз вы пришли ко мне, значит, утренние события застали вас врасплох? Или же вы ожидали подобного исхода?       Юноши синхронно повернули головы в сторону Деметры, готовые впитывать, наверное, каждое сказанное ей слово. Интерес сжирал их изнутри. Деми нервно зажевала нижнюю губу. У нее не было хороших новостей.       — Самое неприятное состоит в том, что я не знаю, как реагировать на эту атаку. Орден рассказывал о регулярных нападениях Пожирателей, но как правило, это были просто провокации в маленьких маггловских деревеньках — они убивали скот, сжигали дома, а затем уходили. Эдакий способ запугивания, чтобы вогнать народ в панику. Но я ни разу не слышала, чтобы Пожиратели нападали на любые территории рядом с Хогвартсом. Конечно, возможно, такое действительно было, но к сожалению, все участники Первой Магической войны уже были мертвы, когда я родилась. А остальным орденовским они ничего не рассказывали, так как не считали актуальным.       Дамблдор слушал, не перебивая. Как и в их первую встречу, он на протяжении всего рассказа Деметры буравил взглядом стол и выглядел так, словно думает о чем-то совершенно отвлеченном.       — Могу сказать одно, — продолжила Деми. — Вы не зря считались главным врагом Волдеморта. Он боялся вас и наверняка не хотел навлечь на себя ваш гнев. Весной семьдесят восьмого года Пожиратели были не в состоянии дать вам настоящий отпор в случае вашего вмешательства. Они тогда только набирали силу и лишь к семьдесят девятому были готовы к полноценной войне. И то, что Волдеморт позволил себе напасть на ближайшее к Хогвартсу поселение, говорит либо о том, что у них есть козырь в рукаве, либо о том, что Темный Лорд паникует и пытается вывести Орден на необдуманные решения.       — Это имеет смысл, — Сириус потер подбородок. — Пару месяцев назад атаки Пожирателей были почти что безобидными: сожженные дома, темная метка в небе, запугивание магглов. А сейчас совсем тормоза отказали: и на Хогсмид напали, и в Глазго массово жителей деревень выпотрошили. Молчу про то, как слизеринцы уезжать начали. Гаденыш что-то готовит.       — Все верно, — согласилась Деми. — Поэтому я уезжаю из школы. Пора присоединиться к Ордену.       Молчавший до этого момента Римус вдруг приподнялся на стуле.       — Ты уверена? Экзамены ведь совсем скоро, сдадим ЖАБА и тогда сможем в полную силу помогать Ордену. Неужели спешка необходима?       Деми шумно выпустила из легких воздух.       — Мне осточертело делать вид, что мне не безразличны экзамены. Если нужно, я сдам их хоть завтра. Но сидеть в школе еще полтора месяца и бездействовать я не намерена. Я буду куда полезнее на поле боя.       — А мне кажется, отличная идея, — Сириус пожал плечами. — Волдеморт совсем распоясался, а я не могу больше смотреть, как страдает Джеймс. Я хочу защитить его и Эванс, так что уйду с Деметрой.       — Право, мне льстит, что студенты моей школы обладают такой самоотдачей и храбростью, однако хотел бы напомнить, что по уставу ученики обязаны получить разрешение директора, чтобы прекратить обучение в Хогвартсе.       Деметра еле удержалась, чтобы не скривиться на эти слова. Директор будто бы специально ломался и юлил. Столько раз пренебрегал правилами ради нее, а тут вдруг чтить устав решил.       — Профессор, если угодно, я уеду одна, а остальные ребята могут закончить обучение, как положено. Но мы ведь оба с вами понимаем, что мне лучше быть там, с Орденом. Именно ради этого я здесь.       — Мисс Ридж, боюсь, не вы одна стремитесь уехать. Мистер Поттер, как я понимаю, тоже сгорает от нетерпения.       Дамблдор перевел ленивый взгляд к выходу, и в кабинет тут же ворвался запыхавшийся Джеймс. Лили и Питер, испуганно озираясь по сторонам, ступали следом. Строй заключала Макгоннагал: она то и дело поправляла шляпу и подолы своей мантии.       — Сэр, прошу прощения, но я кое-как удерживала этого мальчишку! Даже угрозы оглушения не сработали — сказал пароль да поскакал к вам.       — Директор! Не знаю, что вы здесь обсуждали, но я должен действовать так же, как и ребята! — выкрикнул Поттер, затягивая разболтавшийся от бега галстук. — О чем вы говорили?       — Не страшно, Минерва, благодарю, что доставили студентов в безопасности. Вы можете идти, — Дамблдор махнул Макгоннагал рукой, разрешая выйти.       Когда преподавательница покинула кабинет, директор показательно вздохнул.       — Что же мне с вами делать… — пробормотал он. — Мистер Поттер, неужели вы тоже хотите покинуть школу ради борьбы с Волдемортом? А вы, мисс Эванс и мистер Петтигрю?       Джеймс, хоть и не был в курсе разговора, сразу активно зажестикулировал.       — Да, директор, я сделаю все, лишь бы мои близкие были в безопасности.       Лили утвердительно кивнула, Петтигрю повторил за ней, пусть и менее уверенно.       Дамблдор стал задумчиво теребить бороду, то и дело оглядывая студентов.       — Мне, право, сложно принять решение. Орден против того, чтобы ученики вступали в группировку до окончания учебы: если я позволю уехать вам, что мешает остальным последовать вашему примеру? Но смотря на вас, я уже не могу видеть обычных детей. Повзрослевшие, жертвенные, отчаянные. И все же я не могу лишать вас этого столь нужного месяца свободы. После экзаменов вы вступите в совершенно новый этап ваших жизней, и тогда пути назад не будет.       Римус и Лили слушали директора, не моргая и не двигаясь. Еще чуть-чуть, и слезы бы точно полились из их глаз от чувственной речи. Сейчас речь шла не о привычных проделках или проблемах, на кону стояли, как минимум, их беззаботная юность и жизни.       Остальным, возможно, слова Дамблдора могли казаться трогательными, а момент — сентиментальным, но Деметра речь директора считала слишком уж пафосной, даже лицемерной. В ее понимании, старик не отправлял студентов на войну сразу лишь потому, что те не обладали достаточным количеством навыков, чтобы противостоять Пожирателям. А неумелые новички стали бы лишь обузой на войне. Да и тем более, не Дамблдору говорить о таких словах, как забота и свобода. Дядю Гарри мужчина с первого годика растил, как свинью на убой, а других членов Ордена воспринимал, как ступеньки для достижения цели. Быть безжалостным не грех, но врать о своих намерениях перед людьми, которые тебя боготворят — манипуляция. Ридж просто ждала, пока остальные закончат с любезностями и Дамблдор официально даст им разрешение уехать. Хотя по правде говоря, она не понимала, почему все так ринулись в это дело. С Блэком и Поттером все было ясно: первому в школе делать все равно нечего с безупречным оценочным листом, а второй ради Лили был готов хоть сердце себе вырвать. Но мотивации других ребят оставались загадкой.       Растрогавшийся сладостными речами директора Поттер подскочил к столу и, пылким жестом приложив ладонь к груди, воскликнул:       — Профессор, прошу вас, позвольте нам воевать. Все мы хотим лишь защитить то, что нам дорого, даже если потребуется положить наши жизни за это.       В этот момент что-то глубоко в душе Деметры треснуло. Поттер для нее раскрылся в совершенно новом свете. Оказывается, он умел умолять и искренне волноваться за других, зная о последствиях. Это заслуживало уважения.       — Если нужно, мы сдадим ЖАБА в положенное для экзаменов время вместе с остальными учениками, — неуверенным голосом предложила Лили.       Дамблдор молчал недолго, но для ребят каждая секунда неизвестности тянулась, как часы. Вскоре мужчина дрогнул телом, словно подключаясь в реальность.       — Так тому и быть. Раз уж я не в силах переубедить вас, то хорошо. Я предупрежу Орден, и завтра утром они будут ожидать вас в безопасном доме. Однако есть условие: как и сказала мисс Эванс, ЖАБА вы будете сдавать по расписанию.       Парни оживились: Сириус сжал ладонь в кулак и еле заметно дернул локтем, радуясь успеху, Римус облегченно облокотился на спинку стула, а Поттер крепко обнял Лили. Влюбленные поглаживали друг друга по спинам, а затем обменялись целомудренными поцелуями в щеку. Питер эмоций особо не выражал: создавалось ощущение, что ему было безразлично, какое решение примет директор — главное не оставаться одному.       Когда общая радость стихла, Римус спросил:       — Но, директор, как объяснить наше отсутствие другим студентам? И почему вы позволили слизеринцам бросить Хогвартс?       — Родители студентов Слизерина привели довольно убедительные доводы, заявляя, что их дети больны, а потому обязаны быть под наблюдением семейных лекарей. Я не имел причин отказывать им в колдомедицинской помощи.       — Вы ведь понимаете, что это все фуфло? — Сириус выгнул бровь. Похоже, он не испытывал никакого желания выражаться формально перед директором. — Они наверняка сейчас с остальными Пожирателями сидят и тренируются, пока мы теряем время.       Дамблдор оскорбленным не выглядел вовсе. Сложив ладони в замок перед собой, он с легкой улыбкой сказал:       — Кто знает, мистер Блэк, может, необычная хворь и вправду поразила учеников Слизерина. Я слышал о подобном заболевании, кажется, его упоминали под названием «воспаление хитрости». Довольно серьезная зараза.       Ребята, абсолютно не ожидавшие юмористической паузы в такой напряженной обстановке, ненадолго застыли с недоуменным выражением лица. Сириус недовольно поджал губы. Он не любил, когда его держали за дурака.       Деми широко улыбнулась. Давно она не слышала этой шутки. На четвертом курсе преподаватели обожали ее использовать, когда ловили учеников на списывании. Умел все-таки Дамблдор красиво осадить слишком любопытных.       — Благодарю вас за то, что выслушали нас, директор, — начала Деметра, поднимаясь с места. — Но мне думается, нам стоит начать подготовку к отъезду. Можем ли мы идти?       — Безусловно, мисс Ридж, ступайте, — мужчина посмотрел на ребят, намекая, что разговор окончен.       Компания студентов засеменила к выходу. Уже когда все вышли в коридор и большинство Мародеров развернулось в сторону Гриффиндорской башни, Сириус немного отстал от остальных и тронул Деми за рукав. Поттер, потерявший из виду друга, обернулся.       — Ты чего, Бродяга?       — Мы с Деметрой чуть задержимся. Нам надо кое-куда.       Ридж резко повернула голову в сторону Блэка и вопросительно на него посмотрела.       — Надо ли?       Сириус поджал губы и процедил:       — Да, надо.       Уставший Поттер даже не смог придумать подкола про их отношения, а потому просто кивнул, после чего повел оставшихся ребят за собой.       Оставшись наедине с Сириусом, Деми спросила:       — Что случилось? Что ты хотел обсудить?       — Мы должны поговорить с Регом. Мы завтра уезжаем, черт знает, когда еще сможем увидеться. Хочу попрощаться, хочу, чтобы он сказал, что не уедет, как все эти остальные гады. Я отдал три года своей жизни не для того, чтобы мой брат помер, не успев закончить шестой курс.       Деми согласно кивнула. Она тоже думала об этом, но не ожидала, что Сириус сам изъявит желание пойти к Регулусу.       — Так тому и быть. Ты знаешь, где он?       Блэк с издевкой вскинул бровь, будто бы говоря: «Неужели ты и вправду меня об этом спрашиваешь?»       — Обижаешь. Я что, зря карту у Сохатого стащил?       Молодые люди беглым взглядом пробежались по карте Мародеров. Младший Блэк себе не изменял, а потому сидел в своем любимом кабинете рядом с подземельями. Деми мысленно усмехнулась: слишком уж много студентов занимали заброшенные кабинеты, и почему-то никто из остальных учеников и преподавателей об этом не догадывался. Были ли у других ребят свои комнаты, где они могли спокойно уединиться, скрытые от чужих глаз? Были ли казусы, когда кто-то из заплутавших малышей заходил в, казалось бы, пустой кабинет, чтобы наткнуться на пьющую компанию старшекурсников? В тридцать шестом таких инцидентов было много: неосторожные бунтари затем получали месяц отработок в туалетах. К счастью, Деметра с Азурой никогда так не попадались.       Дверь в кабинет оказалась открытой: Регулус никогда ее не закрывал, полагая, что никто не додумается сунуться в его скромную обитель.       Когда Сириус и Деметра вошли, Регулус с нежной улыбкой на устах поднял на них взгляд. Перед их приходом он, похоже, читал книгу. Даже будучи в одиночестве, юноша все равно считал естественным сидеть в кресле с идеально прямой спиной. Домашняя рубашка, как у британских лордов девятнадцатого века, и хлопковые штаны с широким поясом делали его образ таким уютным и домашним. Словно не в школе сидел, а в библиотеке на Гриммо перед сном. Даже тапочки домашние надел.       — Сириус, Деметра, — проговорил он, аккуратно вставая со стула. Подойдя к ребятам, Регулус еле ощутимо коснулся губами руки Деми. Она скучала по этому милому обряду между ними: раньше он всегда так делал при встрече, а она в ответ легонько сжимала пальцами его ладонь.       — Привет, Рег.       — Мы хотели поговорить с тобой.       — Прошу, не стойте посреди комнаты, присаживайтесь со мной, — Регулус трансфигурировал пуфики для ног в два кресла, а затем сам присел на уже насиженное им место. — Вы выглядите серьезными.       Ни Сириус, ни Деметра почему-то не спешили садиться. Беззаботность Блэка никак не вязалась с общим настроением остальных учеников.       Сириус с толикой злости скривился.       — Почему ты так спокоен? Пожиратели сегодня атаковали Хогсмид, есть погибшие! Тебя это разве не волнует? Или… погоди, ты знал об этом? Тебя предупредили?       — Брат, прошу, не стоит повышать голос. Нет, я не знал о предстоящем нападении. И все же ты прав: я не расстроен.       Сириус сделал шаг назад. Он ошарашенно глядел на Регулуса, так, словно вместо брата перед ним вдруг оказался самозванец.       — Но как? Неужели тебя не корежит мысль о том, что твои соратники убивают невинных людей? Волшебников, не магглов.       Выражение лица Регулуса почти не менялось на протяжении всего разговора. Только после слов старшего брата он улыбнулся вновь, немного криво, искусственно, а во взгляде проскользнуло сожаление. Будто он ожидал этого неприятного диалога, но не был готов к тому, что он состоится именно в этот момент.       — Не буду лгать, я выбрал свою сторону в предстоящей войне. Я люблю вас, — он закрыл глаза, и лицо его исказило болью. — Ох, как я люблю вас обоих. Но я сделал свой самостоятельный выбор. Я верю в то, что твердит Темный Лорд, и я хочу бороться за ту точку зрения, что близка мне. Я не отвернусь от себя самого, не в этот раз. Но это ведь не означает, что мы должны стать врагами. Мы можем все еще поддерживать связь, и я сделаю все, чтобы вам не навредили.       Деми заметила, как Сириус то сжимал, то разжимал кулаки. Голова его опустилась, как у потерявшего всякую веру человека. В нем боролись искренняя, раздирающая нутро любовь к брату и верность собственным принципам. Деметре и самой было тяжело слушать это: весь их разговор подтверждал все ее опасения, которые она так боялась признать. Им и правда не по пути, ее любимый друг не встанет рядом с ней. И все же на бездушного Пожирателя, как остальные, Регулус похож не был.       — У тебя есть метка? — еле слышно спросил Сириус, не поднимая головы. Голос его сделался безжизненным и вымученным.       — Что? — тот не услышал.       — Есть ли у тебя метка? Тебя уже заклеймили? — громче повторил Блэк. Он резко поднял голову и гневно взглянул на брата, после чего потянулся к локтю Регулуса. Тот даже не сопротивлялся: его рука, как кукольная, покорно развернулась запястьем вверх.       — Чисто, — облегченно заключила Деми. Хвала Мерлину, что Пожиратели еще не успели забрать у нее друга. Он еще не стал рабом.       Сириуса, казалось, вся ситуация измучила. Он больше не мог злиться, только умолять судьбу о пощаде. На его глазах рушилось то, что он по кирпичикам строил несколько месяцев.       — Пожалуйста, Рег… Я готов принять то, что ты с этими тварями. Но прошу тебя, хотя бы не уезжай из школы, не рвись на поле боя. Я не хочу потерять тебя.       Регулус отвел взгляд, как если бы ему было стыдно за то, что он подвел близкого человека. На лице больше не играла эта лживая, налепленная улыбка. В этот миг Блэк был искренним.       — Как я и говорил, я поддерживаю идеологию Темного Лорда и готов помогать ему всеми возможными способами. Но я не собираюсь покидать школу, чтобы жертвовать собой, как последний глупец, — губы Регулуса скривились в отвращении. — Я намерен закончить обучение, чтобы не быть мертвым грузом для Темного Лорда.       Деметра сдержанно кивнула. Ее этот исход устраивал. Сириуса, похоже, тоже: он отсутствующе смотрел перед собой, не возражая.       — Я хотела сказать кое-что, — осторожно начала она и пытливо посмотрела на Регулуса, оценивая. — Мы с Сириусом скоро уезжаем из Хогвартса. Пришли попрощаться. Могу ли я надеяться, что ты сможешь сохранить причины нашего отъезда в секрете?       Юноша улыбнулся — на этот раз уверенно. Во взгляде вновь заискрилась эта нотка хитрости и озорства, которая проявлялась всегда, когда дело доходило до скрытых шалостей.       — Безусловно. Ваша тайна в безопасности со мной. Я придумаю что-нибудь, чтобы отвести подозрения, если понадобится.       — Хорошо, — Деми подошла к другу, чтобы заключить его в объятия. Регулус крепко прижал ее к себе, будто боялся больше никогда не увидеть. — Мы ведь будем посылать друг другу письма?       — Конечно. Просто пошлите сову в Хогвартс и напишите безопасный для вас адрес. Мне лучше не знать точных координатов места, где вы остановитесь, — юноша отпустил Ридж и напоследок провел пальцем по ее кольцу. — Береги этот подарок, пожалуйста. Думай обо мне, когда будешь на него смотреть.       Настала очередь братьев Блэк прощаться. Сириус рьяно обхватил Регулуса руками, всего на пару секунд, а затем отстранился — наверное, боялся, что задержится еще хоть на секунду, то совсем растрогается. А терять лицо прилюдно не любит никто.       Уже собравшись уходить, Сириус вдруг посмотрел вниз и выхватил палочку. Деметра настороженно застыла, нащупывая нож под платьем.       — Рег, ты где так заляпался? Ноги все грязные. Ты что, босиком по этому пыльному кабинету расхаживал?       Регулус стыдливо поспешил отойти за кресло, чтобы его ступней не было видно.       — Право слово, брат, прошу не ставить меня в неловкое положение перед Деметрой. До того, как прийти в кабинет, я решил побегать без ботинок по траве, а после чтения планировал пойти в Ванную Старост. Я никак не мог ожидать, что вы зайдете и заметите этот конфуз.       — Да ничего страшного, я помогу, — Сириус пожал плечами и навел палочку на ноги брата. — Экскуро.       Регулус выглядел так, будто прямо в этот момент провалится от стыда под землю: уши его покраснели, а глаза расширились, норовясь вылететь из орбит.       — Какой позор, — на выдохе выпалил юноша, сгорая от смущения. — Ты мог с таким же успехом за тряпкой и тазом побежать, чтобы обмыть мне ноги, как маггл. Тогда меня бы тотчас же не стало от унижения.       Деми вдруг расхохоталась, хватаясь за живот. Блэки недоуменно повернули в ее сторону головы.       — Ридж, ты совсем крышей поехала уже, да?       — Мерлин, как же это забавно. Вы еще так одинаково на меня посмотрели, — она то и дело переставала говорить от приступов смеха.       Блэки, похоже, поняли, как комично выглядела их перепалка со стороны, так как тоже заулыбались.       Окончательно распрощавшись с Регулусом, Сириус решил проводить Деметру до ее комнаты, чтобы начать подготовку к завтрашнему дню. Собирать ей было почти нечего, так что единственное, чего желала Деми, это поскорее лечь спать: последние сутки оказались до жути насыщенными и энергозатратными.       Большинство пути они молчали. Сириус с непривычным для себя унынием плелся сзади, и Ридж поняла, что именно так он выглядит в состоянии полного опустошения. Казалось, если на них сейчас нападет химера, Блэк лишь лениво посмотрит на нее и просто пойдет дальше. Видеть Сириуса таким было хуже любой пытки.       — Не расстраивайся так, — она решила его приободрить. — Я знаю, ты зол, что Регулус не перешел на нашу сторону. Но подумай: у него нет метки, ритуал мы провели. Он не дурак. Его разочарование в Волдеморте — вопрос времени. У нас есть все шансы. По крайней мере, он еще год не будет принимать участия в боевых действиях. Кто знает, может, тогда война уже закончится.       Сириус выдавил из себя что-то наподобие улыбки и посмотрел на Деметру со всеми крохами теплоты и благодарности, что мог в себе найти в этот момент. Помолчав полминуты, все же заговорил:       — Я понимаю. Просто день такой дерьмовый, хочется лечь в кровать и ничего не делать.       — Бедный, бедный малыш Блэк, — издевательским тоном пропел Эйвери, выходя на них из-за угла. Сзади угрюмо шагал Снейп. Похоже, тоже гуляли по замку. — Раз уж так устал, Темный Лорд совсем скоро сможет отправить тебя на вечный покой. Я в этом лично удостоверюсь.       Сириус лишь мельком взглянул на Эйвери и пошел дальше. Такому вспыльчивому и закомплексованному человеку, как Хезрон, не нужно многое, чтобы выйти из себя. Распаленный чужим молчанием, он поджал тонкие губы и часто и громко задышал, ноздри на его крючковатом носу раздувались, а и без того продолговатое лицо вытянулось еще сильнее. Сейчас он напоминал разъяренного петуха.       — Только сначала позабавлюсь с зазнайкой Эванс, чтобы ты видел, — дико улыбнулся Эйвери. Снейп сжал кулаки, но ничего не сказал в защиту Лили. — Северусу, конечно, еще предстоит до конца избавиться от этой глупой привязанности к подруге детства, но думаю, он тоже меня поддержит.       Сириус застыл на месте, не оборачиваясь.       — Что ты сейчас сказал? — процедил он, сжав кулаки.       — Проблемы со слухом, Блэк? — казалось, Эйвери сейчас изойдется в экстазе. Он попал в точку и собирался давить на больное место до конца. — Я сказал, что ты будешь смотреть, как я измываюсь над твоей ничтожной подружкой. У нас много неопробованных заклятий в арсенале. Может, я даже позову парней: так, чтобы больше идей было. А если Темный Лорд позволит, я ее убью. Никогда раньше не доводилось этого делать, но я считаю, мой первый раз обязан быть особенным. Я извлеку из него все, — под конец зашептал он так, как шепчут люди о своих самых тайных фантазиях.       Эйвери с высокомерной усмешкой смотрел в спину Сириуса, ожидая, когда тот достаточно разозлится, чтобы напасть. Деметра понимала, что если Блэк сейчас сорвется, то не оставит от Хезрона и живого места. А ей не хотелось, чтобы он повторял свою судьбу, попав в Азкабан во второй раз.       — Ты прав, — Деми почти что невинно улыбнулась. — Грех не поиздеваться над грязнокровкой, не так ли?       Эйвери обернулся в ее сторону и оценивающе прошелся взглядом по ее телу.       — Для таких речей поздновато, свой выбор ты сделала, — он насмешливо выгнул бровь.       — Отчего же поздновато, если это правда? Крыс стоит истреблять, а Эванс точно такая же грязнокровка, как и остальные. Таким обезьянам можно и пальцы отрывать ради забавы, ничего зазорного в этом нет. Правда, Северус?       Деми с упоением смотрела на то, как сжался от этих слов Снейп. Он как осиновый лист на ветру дрожал, боролся с накапливающейся агрессией, плечи его било мелкой дрожью, как если бы ему выставили смертный приговор. Присоединяясь к Пожирателям, он наверняка отказывался думать о том, что будет с Лили, до последнего отталкивал эти мысли, надеясь, что все обойдется. И сейчас, когда Деметра в подробностях рассказывала о возможной судьбе Эванс, ему становилось все хуже. Как же было приятно наблюдать за агонией эгоиста.       — Почему же ты злишься, Северус? — с напускной заботой в голосе произнесла она. — Разве ты не этого хотел? Скоро ни одной грязнокровки в мире не останется.       — Не называй ее так, — пробормотал он себе под нос.       — Как? Грязнокровкой? — все с таким же деланным недоумением спросила Деметра, будто действительно не понимала, что это слово оскорбительно.       — Заткни свой поганый рот! — рявкнул Снейп. — Темный Лорд ее не тронет! Он обещал защитить ее!       Деми зло ухмыльнулась. Стеклянный, невидящий взгляд делал выражение ее лица угрожающим. Наконец-то раскололся. Было тошно говорить это жуткое слово раз за разом, но Деметра надеялась, что ее план сработает и все внимание Эйвери перейдет от Сириуса к Снейпу.       — Это он тебе так сказал? Думаешь, Темный Лорд станет защищать какую-то девку по твоей прихоти? Неужели веришь, что ты важен ему?       — Он обещал, что разрешит ей вступить в наши ряды, — пыл Снейпа угас, и теперь он говорил тихо, теряя уверенность с каждым сказанным словом.       — Да, а Эванс обязательно поддержит геноцид таких, как она, — уже без улыбки сказала Деметра. — А Темный Лорд великодушно решит оставить одну из главных угроз себе в живых. Ты казался умнее, Северус.       — Я… — Снейп замешкался. Доводы кончились. — Темный Лорд…       — Оглянись вокруг. Твои «товарищи» только и грезят о том, чтобы поиздеваться над Лили, а твой так горячо любимый Лорд отдаст ее им на растерзание за один твой промах. Подумай, с теми ли ты воюешь.       Снейп отшатнулся от Деми, как если бы она опрокинула на него котел с кипящей водой. Пристально глядя на нее, он шагал назад.       — Пойдем отсюда, Хезрон, — отчеканил он.       — Погоди-ка, я что-то вообще не понял. Ты говорил с Темным Лордом об Эванс? — недоуменно спросил Эйвери, но Северус схватил того за рукав и потащил за собой в темноту коридора. Следующие фразы слизеринцев Деметра и Сириус уже не слышали.       Ну что за проклятый день.