God Wants Stories

°•· ⋆ ·•°

             Оглядываясь на тот вечер, Минхо даже сейчас не может полностью понять, насколько ему было тяжело кому-то рассказывать эту историю. Снова, неизвестно в какой раз, вспоминать все те события. Ему самому далось тяжело, как бы эгоистично это не выглядело. Поверить было легко, но привыкнуть — отнюдь нет. Он до сих пор свыкался с этой информацией, пусть уже было и не так трудно.              — Минхо! Хватит витать в облаках, сколько я должна кричать? — мать суетится на кухне в облаке ароматных специй. — Давай, я ещё вчера тебе говорила, что нужна будет помощь!              Сегодня Рождество.              В детстве этот праздник казался ему волшебным. Мама на кухне печет разные булочки, папа на службе в церкви, а сам он гуляет с соседскими детьми. Вся улица украшена гирляндами, самодельными украшениями, а к вечеру все это сияет и радует красками. Во дворе дома украшенная елка (зачем её срубать?), отовсюду слышатся песни, смех и на душе всегда радостно.              Сейчас же ничего не поменялось, дети все так же резвятся на улице, дома украшены и старыми, и новыми игрушками и гирляндами, елка во дворе неизменно наряжается. Да и мама все так же на кухне стряпает булочки, чтобы угощать людей у церкви. Отец все так же на службе.              Один только Минхо растерял весь шарм праздника.              Заворачивая на кухню, он вытягивает негромкое:              — Я тут, с чем помочь?              — Ну наконец-то, пока тебя докричишься, — мать суетилась на столе, выкатывая круги теста. — Там сейчас вытащить булочки надо будет, а у меня все руки в муке и тесте.              За стеклом печи в теплом свете лампочки виднелись румяные сахарные булочки, а в воздухе чувствовался аромат слегка подгоревшего сахара. Минхо машинально протянул руку к крючку рядом с раковиной, где обычно висит прихватка, но ее там не оказалось.              — Давай скорее, а-то совсем сгорит, — головой она махнула на тумбочку слева от себя. — Вот перчатка и полотенце.              — Мам, — из открытой печи вылетает жар, почти обжигая лицо. — Я сегодня сильно нужен на раздаче?              — Лишние руки вряд ли будут, а что такое? — Минхо уже может услышать зарождающиеся нотки недовольства в ее голосе.              — Я хотел прогуляться под гирляндами… с другом.              — Другом? С каких пор у тебя друзья появились?              — С недавних, да и один всего… — в голове не укладывалось, что они с Хёнджином знакомы уже почти четыре месяца, но все еще продолжают общаться. Обычно любое общение с Минхо либо не заводили, либо оно им быстро надоедало. Он положил лист на заранее подготовленную доску, чтобы не прожечь клеенку на столе, нервно кусая нижнюю губу.              — С недавних. Почему я о нем ничего не слышала?              — Не думал, что тебе будет интересно.              — Не ври мне, — ему не нужно было оборачиваться, чтобы увидеть нахмуренное лицо матери.              — Мам, я не вру! Я могу вас познакомить сегодня.              — Познакомь уж, раз можешь, — такой тон даже близко не может быть рассчитан, как спокойный и добрый, поддерживающий, какой он бы хотел услышать от, казалось бы, самого родного ему человека. Хотя, не то чтобы он ожидал другого, все-таки, это его мать. — Помоги с начинкой.              Классный праздник — это ваше Рождество.       

°•· ⋆ ·•°

             Разноцветные огни улицы разукрашивают снег в цвета неполной радуги. Они ярко подсвечивают дорогу и напоминают о детстве, когда мечты и наивные мысли были добрыми, светлыми. Минхо оглядывается на то время, не считая его счастливым, но определённо скучая по ощущению счастья. Он быстро шагает за матерью, несёт корзины с булочками и пирожками под постоянное “Давай быстрее, они же так остынут!”              Он переживает. Нет сомнений — Хёнджин должен понравиться его матери. Он вежлив, галантен (откуда это слово взялось в его голове?), в какой-то степени услужлив. Но Минхо переживает совсем не из-за этого. Он боится, что она найдёт в Хёнджине то, чего не нашла, не воспитала в собственном сыне. Конечно, это будет ему на руку, ведь она всегда будет рада их встречам, и уж точно не запретит им общаться. Только того самого ребёнка внутри этот факт добьет, и Минхо этого может не выдержать.              Он не может предсказать свою реакцию, и это пугает. Но это всяко лучше, чем её полное недовольство в сторону их общения. Пусть так.              — Так, заходи быстрее, — у него всегда были вопросы, как она с такой лёгкостью тянет эту тяжёлую входную дверь. — Вон там столы и подносы, нужно все разложить. Ещё в том углу подготовлены стаканчики, их нужно расставить по столам.              Внутри ничего не украшено, но атмосфера все равно чарующая; как бы ему не осточертело это место — дерево, освещенное только свечами по всему периметру, свет от которых бликовал на иконах, когда за окном уже темно, все это было очень красиво. Он бы так и застыл, если бы руки уже не отваливались от количества сдобы.              Матушка ушла помогать другим, оставив его одного. Поставив корзины на ближайший стол, он принялся сначала расставлять тарелки. Столы стояли по всему периметру церкви и ему уже надоело крутиться туда-сюда, но с этим ничего не поделаешь.              — Помочь? — когда он собирался заняться стаканчиками, чья-то рука дотянулась до них раньше.              Минхо повернул голову и его глаза засияли, он не мог не улыбнуться.              — Привет, — Хёнджин был чудесен, как и всегда. На нем были белые одежды, а на голове милые теплые наушники, противоречащие образу. Они ему не были нужны, ангелы не чувствуют перепады температур, но он все равно приоделся теплее, чтобы люди не обращали внимания. Возможно, он за столько лет на Земле уже задумывался над этим, но Минхо этот факт жутко обрадовал, словно Хёнджин сделал это ради него.              — … Да, нужно расставить стаканчики, я тогда разложу булочки.              Кто бы мог подумать, что для счастья нужно так мало.       

°•· ⋆ ·•°

             — Спасибо, что помог, — спустя минут 15 они навели порядок на всех столах. Хёнджин также нашел где-то салфетки, так что теперь все выглядит довольно цивильно и аккуратно.              — Я только рад, ты же…              — Уже управился? — сзади послышался хлопок двери и голос матери. Улыбка с лица Минхо сразу же упала, они повернулись к ней. — А это что за молодой человек? Я тебя раньше не видела здесь.              Про себя Минхо благодарил Бога, что мать произнесла это без претензии.              — Хёнджин, очень приятно, — неизменно себе он дружелюбно улыбнулся и слегка поклонился. — Я друг Минхо, вот, помог со столами.              — А, так ты тот самый друг моего непутевого сына, — она повернулась к Минхо. — Что, не мог даже представить нас друг другу?              Пока в голове парня пролетала мысль “ты даже не дала мне и слова вставить…”, она уже отвернулась и улыбалась ангелу.              — Я мама Минхо, можешь звать меня тётушка.              Та же дверь тихо скрипнула, отец за ней позвал матушку. Огоньки свечей замерцали, пародируя мерцание зрачков.              — Ладно, меня зовут, — она взяла руку Хёнджина в свои. — Ещё увидимся.              — Мам… — она обернулась явно недовольная, ей нужно было идти. — Мы…              Он запнулся, забыв, что хотел сказать.              — Извините, тётушка, — слава Богу был Хёнджин. — Мы хотели прогуляться по улице. Вам еще нужна наша помощь?              Она стала прикидывать в голове, явно не желая отпускать сына, толком не помучив. Но, кажется, рождественская ночь действительно чудесна.              — Сейчас нет, можете идти, — ангел уже было поблагодарил её, как она продолжила. — Но через пару часов нужно будет тут прибраться.              — Хорошо, мы уже вернемся к этому времени, — он снова поклонился и потянул Минхо к выходу.              Улица встретила их снежинками, которые переливались под свечением гирлянд.              Они решили прогулятся по центральной улице, болтая о чем-то своём и несерьёзном, слушая музыку и детский смех из домов. Несмотря на падающий снег, ветра совсем не было. Снежинки опадали на ресницы Хёнджина, совсем не тая, придавая ему самый невинный и светлый вид.              Через какое-то время они набрели на детский рай — ледяная горка, вокруг которой собралось детей двадцать. Они шуточно толкались и играли наперегонки, где единственный приз — скатиться с горки быстрее соперника. Хёнджин, кажется, никогда не отвыкнет от удивления детской способности бесконечно улыбаться и веселиться. В этот момент он абсолютно забыл обо всех несчастьях, которые он чувствовал на протяжении всего своего существования на Земле; совсем не замечая, как Минхо неотрывно любуется его улыбке.              Впрочем, не все дети были заняты горкой; неподалеку от нее несколько детей играли в снежки. Какому-то мальчику попали аккурат в лицо, отчего он уже хотел было заплакать, но быстро забыл об этом, когда друг потянул его в свою воображаемую снежную крепость, чтобы защищаться от “нападения”. Какая-то девочка случайно попала снежком в Хёнджина и сразу подбежала, чтобы извиниться.              — Ничего страшного! Беги к друзьям, — он легонько похлопал девочку по плечу и улыбнулся, однако, она не спешила уходить, разглядывая его лицо. Хенджин непонимающе оглянулся на Минхо, а тот лишь пожал плечами, мол, “а мне откуда знать”. — Что такое?              — Ничего! Вы очень красивый, словно ангел! — она ярко улыбнулась на последок и убежала обратно, на ходу загребая немного снега и кидая его в небольшую толпу ребят.              На его удивленное лицо Минхо лишь тихо прыснул, утягивая за собой со словами:              — Идем дальше, ангел.       

°•· ⋆ ·•°

      Уже на пути обратно в храм Ли завел их в какой-то темный закуток между домами и молитвенным шепотом заговорил.              — Я сейчас совершу глупость.              — Насколько глупую?              — Очень глупую. Но я действительно хочу этого, — он закусил нижнюю губу и пальцами перебирал рукава своей куртки, ожидая какой-то реакции.              Хёнджин кивнул, шепча в ответ “хорошо”, после чего Минхо сперва нерешительно потянулся руками к его плечам, а далее, решив, что терять уже нечего, быстро приподнялся на носках и коснулся своими губами ангела. Он зажмурился в смущении и страхе реакции, однако, совсем скоро почувствовал его руку на своей талии. Облегчению и радости, которые он почувствовал, не было предела. Минхо улыбнулся, когда также почувствовал прикосновение к своей щеке, ощущая себя счастливее, чем когда-либо за всю свою сознательную жизнь.              Лишь через несколько долгих секунд он понял, что что-то не так, ведь ощущение чужих рук постепенно ускользало, словно он терял сознание. Но, когда он открыл глаза, все оказалось куда хуже. Минхо в удивлении и подступающей панике видел, как Хёнджин терялся прямо там, под его ладонями на плечах. Снежинки падали сквозь него.              — Похоже, Отец не дал одобрение твоим желаниям, — это было единственное, что успел сказать ангел перед тем, как пропал легкой дымкой, оставляя после себя лишь ощущение горечи. Минхо скатился по стене дома и осел прямо на снег, игнорируя холод. В храм он тогда так и не вернулся.              И если бы Хёнджин мог вернуться хотя бы на три секунды, он бы сказал не твоим, а нашим желаниям.                            Бог желает историй. И он всегда их получает.