Смрад над Столицей

Над Столицей ангелов небо было серым из-за костров. Кубы дыма поднимались как будто облака, растворялись, превращая голубой в жуткое сизоватое месиво. Уже привычное зрелище, по крайней мере, несколько последних месяцев так точно, ведь запах горящего дерева, хоть немного, но перебивал амбре, исходящее от разлагающихся тел, которые ежедневно сжигали на улицах едва ли не сотнями. Отчаянные попытки удержать Всадника, сеющего сейчас болезнь в рядах бессмертных, от которой нет лекарства. Сизый дымок клубился изо рта при выдохе, а на губах остался горький вкус табака и трав. Медленно, но верно сигарета в руках тлела. Глупая людская привычка, которую Рафаил перенял ещё очень давно, - сейчас единственное средство для того, чтобы хоть немного, но чувствовать себя лучше. Вредная, но зато отвлекала от тяжести, возложенной на его плечи, успокаивала от срыва и терзаний, когда в очередной раз он бессилен помочь тому, кто умирал на его руках. Смерть шла рука об руку вместе с Чумой. Бледный Всадник плотно обосновался в Столице, каждый день собирая жатву. Сегодня ещё четверо умерло. Двое при смерти. Один держался пока, но дело было дрянным - принесли его слишком поздно. Дыхание постепенно у него становилось совсем медленным, пульс под рукой чувствовался с трудом. Изредка бедолага поднимал голову, помутнёнными глазами смотря невидяще куда-то вверх, на белесый потолок лазарета, который каждый три часа чистили и стерилизовали снующие помощники - ангелы, на целителей, что окружали его плотным кольцом, пытаясь вытащить с того света очередную жизнь. Не помогло: Рафаил в очередной раз проиграл битву с Всадником. Больных вынесли и немедленно сожгли: трупы нельзя оставлять, их и так слишком много. Иногда поджигали целые дома, муруя семьи мертвецов, костры горели по всему городу каждый день. Ещё одна затяжка, пара секунд, прежде чем услышал торопливые шаги за спиной. - Серафим Рафаил, - невысокий ангел небрежно сорвал с лица защитную маску и склонил голову в знак почтения, - вы нужны, срочно! Сигарета в руках сгорела без остатка. Минута слабости кончилась. Рафаил поспешил вернуться в помещение, где после тщательной чистки рук и лица натянул поверх кожи рук плотные перчатки и застегнул на пуговицы стерильно белый халат. Ткань на нём - застиранная и несколько раз пошитая, Архангел весь пропах мылом и благовониями - одежду приходилось обрабатывать по нескольку раз в день всем врачам, дабы не допустить заразы, витающей в воздухе. И этого пока вполне хватало: болезнь не терпит чистоты. Его госпиталь, как и, впрочем, остальные больницы на небесах, давно был переполнен. Иногда больных располагали в залах: ставили между ними плотные перегородки, клали матрасы и одеяла прямо на пол, чтобы было больше места. Каждые несколько часов проводили уборку постелей и окуривали помещения травами, очищая от нечистот и затхлого воздуха. Кормить приходилось через силу, иногда с рук, как маленьких птенцов, а зачастую через трубки - иногда больные даже не могли сами глотать. Ещё одну бессмертную в тяжёлом состоянии доставили к нему. Симптомы всё те же, даже анамнез нет смысла собирать. Её лицо было обезображено страшными нарывами, а одежда, в которую она была одета, едва ли не намертво прилипла к телу. То, что в этом теле ещё есть жизнь, доказывало тяжёлое, едва заметное дыхание и пульс, который едва-едва прощупывался, когда Архангел взял её запястья в свои ладони. На ткани перчаток застыли пятна гноя - скорее всего, бедолага, сама того не желая, расчесала гнойники на собственных руках, которые теперь вздулись и почернели. Хуже всего выглядели крылья: запах гнилой плоти от них перекрывал аромат энергии, что медленно сгорала под влияем болезни, а некогда белые и ровные перья, поломанные и испачканные, осыпались словно конфетти на пол, лишь стоило провести рукой. Больная была все ещё в сознании. Отчего было только хуже: всё, что она могла, это хрипеть и подвывать от невыносимой боли, которую надо было срочно облегчить. Эта бессмертная - не первая, но Рафаилу как в первый раз тяжело, несмотря на привычку. В груди сжалось сердце, когда она застонала, а её руки потянулись к Рафаилу в немой мольбе. Но её ещё можно было спасти! Каким бы призрачным не был шанс, он, чёрт возьми, Архангел исцеления! - Подготовь немедленно операционную. Возьми медсестёр, пускай введут ей сыворотку. Никакого наркоза! Только лёгкое обезболивающее! Несколько ангелов, одетых в защитные костюмы, сшитые из плотной ткани, поспешно унесли бедолагу в операционную. Серафим последовал за ними, полностью готовый и дальше бороться за жизнь очередной жертвы эпидемии. Работа закипела в ту же секунду, среди врачей не было ненужных рук, когда дорога каждая секунда. Всё по стандарту: чистили кожу, обрабатывая раствором и заживляющими мазями гнойники, подключали к капельницам, которых сейчас позарез как не хватало, вводили сыворотку с антителами, которая должна была помочь побороть болезнь. Должна, но... не всегда у заражённых получалось выкарабкаться. Некоторые засыпали и не просыпались, мирно уходили во сне, несмотря на усилия, другие же умирали на фоне осложнений, вызванных заразой. И смотря сейчас на погрузившуюся в спасительное забытье после лечения пациентку, Рафаил мог только надеяться на силу её собственного организма и на то, чтобы его собственной энергии хватило, чтобы в очередной раз дать больной шанс снова подняться. Вытирая шёлковым платком пот с лица, Рафаил вместе с медсёстрами было выходил из палаты, когда его вновь нагнали с криком: - Серафим Рафаил! - ангел в форме медсестры влетела без стука в палату, взволнованная и едва держащаяся на ногах. - Пожалуйста, скорее! Амалиэль... она задыхается! У неё пошла изо рта кровь! Этого хватает, чтобы Рафаил сорвался с места. И так почти целый день: целитель бегал от больного к больному, сбивался с ног, гоняя то и дело подчинённых и сестёр, что не меньше него устали. Госпиталь был открыт почти круглосуточно, а больных в последнее время доставляли постоянно: дети, мужчины, женщины. Симптомы у всех одни и те же, состояние тоже практически одинаковое. Чаще их доставляли на руках в лихорадочном полуобмороке, редкие находили в себе силы и добирались сами. Кто-то успевал обнаружить болезнь раньше, у кого-то она была на последней стадии. И жертв было бы меньше, если бы Цитадель приняла с приходом Чумы хоть какие-то меры, не спохватившись в тот момент, когда четверть бессмертных уже была подвержена недугу. Новому и опасному, от которого единственным спасением были изоляция и постоянная профилактика. Большего пока сделать ничего было нельзя. Ещё вчера в Столице был пышный бал. Воистину пир во время Чумы, где плясали на костях сотни ангелов и демонов. Жители Столицы были в недоумении, на мгновение даже пришла надежда, что зараза всё же решила минуть, сменив свой гнев на милость. Наивно. Третий Всадник ждала среди толпы гостей и музыка медленного вальса, сквозь шелест платьев и гомон, лишь сильнее распаляла её азарт. Праздник кончился ожидаемо. Половина - в госпитале, четверть - в небытие. Ещё четверть чудом избежала заражения. А через день был объявлен карантин. При этой мысли Рафаил хмыкнул, имитируя смешок. Был объявлен, а толк от него? Ведь не зря же говорят люди, что пить минеральную воду поздно, когда почки отказали. Приняли меры. Меры, которые были, откровенно говоря, бесполезны, ведь зараза уже распространилась среди бессмертных, каждый день унося десятки жизней. Все это понимали: и простые ангелы, что по глупости Цитадели оказались в западне, и Советники (те, что чудом уцелели в тот день, когда Чума заявилась на Небеса), что поспешили покинуть заражённую Столицу, скрывшись в школе. Краем уха Серафим слышал об их планах по убийству чумы, по восстановлению города и деятельности, приостановленной в городе по причине эпидемии... Но на деле, никто не стал бы ждать. Обречённые на смерть не будут ждать, когда появился бы герой, способный заставить Всадника отступить, не будут ждать, когда среди бессмертных выбрали бы жертву. Чуму это лишь сильнее раззадорило, а значит рассчитывать было не на что. Те, кто понимали это, уходили. Бежали из заражённой Столицы, желая спасти свою жизнь. А Рафаил не мог бежать, он был должен сражаться. В том был его долг. Как главного целителя и сына Шепфа. *** Пепел белой пеленой поднялся над землёй. Ветер порывом сорвал шёлковую ленту с золотистых волос, окончательно растрёпывая их, подхватывая лоскут ткани и подбрасывая её, словно игривый котёнок. Рафаил проводил её пустым взглядом, делая очередную затяжку и выдыхая горький дым. "...фаил. Рафаил." Виски вспыхнули резкой болью, перед глазами на мгновение возникли чёрные круги. Бессмертный, но всё-таки не железный. Неудивительно, ведь отдых для него сейчас был небывалой роскошью. Он почти вчера всю ночь опять не спал. Доставили ещё троих больных, в этот раз - ангел и два демона. Им была оказана возможная помощь, пока их состояние стабильно, но никто не может сейчас предсказать, в какой момент им могло стать хуже. Врачи сменялись попеременно - Рафаил же дежурил почти круглосуточно. Серафим не мог оставить свой пост, когда на него более всего рассчитывали. Остаток той ночи он провёл в кабинете, очередной раз за записями и экспериментами. Результата пока никакого не было - крысы просто дохли в клетках, как бы он ни пытался уменьшить объём распространения. От заразы должно было быть лекарство, никто не будет ждать, пока Всадник внезапно решит отступить. Нужна была вакцина, которую Серафим до сих пор пытался безуспешно создать: вскрывал тела заражённых, брал телесные жидкости, пробовал вывести панацею, используя подопытных крыс... Пока всё было без толку: слишком стремительно происходило заражение, и слишком быстро болезнь начинала мутировать, приспосабливаясь к организму жертвы. Пока не было лекарства, оставались только некоторые "средства", которым ранее и лечили чуму, и рекомендации, которые требовалось исполнять: постоянная гигиена, плотные одежды и средства защиты для кожи и органов дыхания, очистка воздуха, профилактика, подразумевающая немедленное обращение к целителям в случае малейших симптомов. А ещё лучшим вариантом было уходить из отныне небезопасной столицы. Куда-нибудь на дикие острова, куда ещё пока зараза не добралась. Некоторые бессмертные так и поступали - страх перед субантрами и дикими драконами забывался, когда никакого выхода, кроме возможной, мучительной смерти, не было. Вот и ещё одна вереница покидала заметно опустевший город. Среди них были не только просто беженцы, но и солдаты, не желающие умирать бесславной и болезненной смертью. Кто могли и у кого были ещё силы лететь и сопротивляться Третьему Всаднику, покидали Столицу, более не желая оставаться в эпицентре заражения. Их белые силуэты быстро пропадали за зыбкими туманными облаками, а хлопки крыльев вскоре стали едва-едва слышны даже чуткому архангельскому слуху. Ни голоса, ни смеха, они сами стали словно похожи на восковые куклы... Спустя пару часов затишье сменилось очередным горем: умерли ещё двое бессмертных. Один из них - демон, которого привезли накануне ночью. Слишком поздно была оказана помощь. Вопреки тому, что Архангел Исцеления цеплялся и вытягивал их как мог, он вновь проиграл в этой битве. Ни многочисленные припарки и лекарственные настои из трав, ни силы, которые Рафаил применял в критической ситуации, не смогли ничем помочь этим бедолагам. Первый скончался почти сразу после того, как его принесли в госпиталь, второму же пришлось промучиться несколько часов, прежде чем испустить дух, несмотря на все усилия со стороны лекарей. Скольким ещё придётся умереть? Этим вопросом Рафаил задавался много раз и сейчас снова и снова задаёт его себе, когда вместе с двумя санитарами, одетыми в специальные плотные одежды, проходит в палату, где лежат ныне уже мёртвые бессмертные. Их лица были искажены в болезненных гримасах, а подушки и постель - заляпаны кровью и гноем. Хорошая одна была только новость - их страдания окончились. Наблюдая за тем, как двое санитаров тащили деревянные доски и щепки для того, чтобы разжечь огонь, Рафаил невольно сжал руки в кулаки. Ногти впились в кожу, оставляя красноватые следы. Очередное поражение. Бледный Всадник незримой тенью стоял за спиной, с ухмылкой наблюдая за его агонией. От новой болезни не было верной вакцины, всё существующее было бесполезным против агонии, которую насылала на бессмертных Чума. Недуг иногда просто убивал свою жертву, прежде чем организм начинал вырабатывать антитела, и хотя Рафаил всячески старался над тем, чтобы у больного были шансы выжить, гораздо чаще жертву ждал трагический итог. Исцеление не проходило без боли. Обезболивающие травы приходилось либо с риском добывать с Земли, либо пытаться вырастить самим, но проблема была в том, что не всегда даже самое сильное могло бы в нужной мере облегчить боль в организме, который надо было постоянно поддерживать. Да, зачастую некоторые ангелы-целители старались брать часть боли на себя, но это было крайне редко. Как ни звучало бы цинично, но целители были нужнее, когда они способны работать и не загибаться от боли, взятой у очередного умирающего. Потому стоны, которые сопровождали выходящего из палаты Серафима, то и дело сотрясали своей агонией стены больницы, заставляя сердце в груди сжиматься сильней, уже до ужаса привычны. От них не было столько больно, сколько пусто, и это пугало. Каждый голос ощущался ножом в грудь, каждый крик - ожогом на коже. Это он не смог. Не спас. Не смог дать то, что они хотели. В воздухе пахнуло жареной плотью и горящей древесиной. Тела, завёрнутые в одеяла и бережно уложенные на кучу сухого валежника, начинали медленно тлеть, и скоро рыжие языки пламени охватили останки бессмертных. Тишину наполнил треск. Смерть бессмертного страшна, но смерть ангела - невосполнимая утрата. Вполслуха Рафаил слышал, как медбратья вполголоса молятся, прося о лучшей жизни для собрата в Небытие. Глупо, но... иногда молитва - все, что было у обречённых на смерть. Они молились до хрипа в собственном голосе, до окоченения языка, обращаясь к нему и прося прекратить их муки. Ждали ответа на свою агонию, что медленно, но верно пожирала изнутри. Шепфу следовало бы ответить своим белокрылым детям, почему он не мог отвести от них эту кару. Но Рафаилу отчего-то казалось, что Отец не ответит. И не ответил бы. Архангел исцеления давно перестал молиться: больному этим не поможешь. Рафаил молчал, и ему сейчас хватило сил лишь только наклонить голову, дабы ветер смахнул с лица набежавшие слёзы. Серафиму стыдно за свою слабость и сомнения, но... молитва столько раз стыла на его губах, срываясь вместе с горькими слезами, которые ангел проливал над очередным бессмертным, что стыл безобразной холодной куклой в его руках. У них нет надежды на того, кто их оставил. Не желая смотреть на то, как плавится медленно плоть бессмертных, пожираемая жадными языками, он обратил свой взор в сторону, и злость вспыхнула с новой силой: Цитадель высилась среди города, сияя горделивыми шпилями, - такая великолепная и чистая, на фоне грязи и смрада, что царили сейчас в Столице. Как у Рафаила кипело в сердце и холодели пальцы от одной только мысли, что сделали Советники, струсив пред лицом Чумы и не попытавшись даже бороться с ней! Но ещё болезненным уколом в сердце отозвалось то, когда он в очередной раз видит полуразрушенную, словно треснувшую со временем, высокую башню. Ранее она принадлежала его величественному, старшему брату. Башня Архангела Михаила, пусть и тронутая временем, но по-прежнему самая высокая и величественная, давно пустовала. В её слепых окнах больше не виднелось величественной фигуры защитника небес, свои же прогнали его прочь, когда к власти пришёл новый порядок. С трудом, но Рафаил отвернулся, не желая более смотреть, сжал кулаки, с трудом держа себя в руках: Цитадель сделала всё, чтобы Михаил оставил небеса. Теперь армией распоряжались Советники - девчонки Уокер и Эрагон, который, мягко говоря, никогда не заслуживал его доверия. Да и не заслуживал, сейчас старому, как мир, Архангелу хватало одного взгляда на армию: до чего страшно и смешно видеть солдат, которые даже не понимали цели своего служения - они уже более не сплочённый клин. Они просто были овцами на убой, ведь даже по Столице ходили иногда без малейших средств защиты, а вели себя иногда себя так, будто им всё дозволено. Совсем как люди. Никакого порядка, и Михаил, видя, как его солдаты оставили его добровольно, не пожелал оставаться в этом хаосе. Не пожелал раскола между своими братьями, а ушёл, лишь молвив, что более никогда не вернётся. Небеса более не заслуживали его милости. Непрошенная слеза скатилась по щеке, обжигая кожу, не то всхлип, не то вздох сорвался с его губ. Как же Рафаил злился иногда на старшего брата за его благородство и доброту. Возьми он копьё да пригрози им пред лицом этой толпы, они бы овцами пошли за ним, но Михаил... Отец, прости, Рафаилу тоже иногда хотелось всё бросить. Послать свою работу и Цитадель - он первородный сын Шепфа и возражать ему едва ли кто посмел, если, конечно, не хотели бы лишиться лучшего в своём деле врача. Ему, возможно, даже было бы лучше отойти в тень - он третья сторона в этом конфликте, и пока две были настроены уничтожить друг друга и обращали внимание на будущее, Рафаил заботился о настоящем. Правильно ли было вступать в очередной раз в конфронтацию, отбирая славу у других? С усилием Рафаил отвернулся. Небеса знали, как было ему стыдно за подобные, недостойные первородного Архангела мысли. Реальность была такова, что старший брат больше никогда не вернётся на небеса, не желая мириться с творящейся на них анархией. Он остался легендой, которую переписали сотни и тысячи раз, остался в памяти тех, кто его любил и не терял веры. Но что толку верить, когда даже Отец ушёл, что говорить о его верном первом сыне? Братья ушли, не все, но большая часть. А Рафаил никогда уйдёт: ему не позволил бы долг. В конце концов, от него и врачей, находящихся под его шестью крыльями, зависели сейчас не только Небеса. *** В Аду дело обстояло ещё хуже. Куда хуже, учитывая, что последний правитель казнил Мамбоса, единственного целителя, существовавшего среди демонов. Некогда помощник Рафаила до своего падения, теперь он служил перегноем на этой бесплодной огненной земле, где, казалось, беспощадный Третий Всадник смёл всё, пытаясь насытить свою неутолимую жажду после долгих веков отсутствия. Улицы, целые поселения. Перешагивая через скопища трупов, которые уже изрядно успевали изъесть расплодившиеся и одичавшие гончие, Рафаил прекрасно ощущал запах разложения даже через средства защиты. Мёртвых приходилось в последнее время сжигать именно целителям: никто из существующей власти не желал заботиться об этой проблеме. И демонам на самом деле мало что могло помочь, учитывая, что в Аду на данный момент происходил делёж власти. Кроме нескольких Князей, остальной аристократии было просто не до этого - каждый сейчас пытался урвать кусок побольше, а Люцифер не был способен хоть что-то сделать, слабо представляя, как нужно было править. Вдобавок, в Аду не было как таковой медицины. Обходились чаще всего собственной регенерацией и тем, что было под рукой. Положение также усугубило то, что демоны не рассчитывали, что Чума доберётся и до них, как добралась сначала до ангелов. Наивные, они правда рассчитывали, что Третьему Всаднику хватит жертв только среди белокрылых? Вот теперь и они пожинали плоды своей беспечности - демонов чаще всего доставляли к Рафаилу уже в безнадёжном состоянии. Кто-то протягивал несколько дней, благодаря заботе и лекарствам, кто-то умирал почти сразу, едва достигнув порога госпиталя. А иногда и самим целителям приходилось спускаться в Ад, забирая пострадавших, - тех, кому ещё могли помочь. -...гите! Пожалуйста, помогите! Рафаилу не могло показаться. Возле одного из покинутых домов сидела на земле, опёршись на клюку, грязная, но ладная лицом демонесса. Рога её были обломаны, а некогда роскошное платье стало лохмотьями, что едва прикрывали её тело. Волосы были растрёпаны по плечам, казались совсем седыми и грязными, а по лицу катились крупные слёзы, смешиваясь с копотью на щеках и губах. Крылья - ещё более жалкое зрелище: кожа в некоторых местах была оборвана и гнилыми тряпками свисала, обнажая плоть, что наверняка причиняло ещё больше боли. Стеная, она протягивала руки к проходящим ангелам, взывая о помощи и жалуясь на свою судьбу. Таких бедняжек на всех кругах предостаточно. Лишённые помощи со стороны власти они сами шли к ангелам-целителям, протягивая руки и моля об исцелении. В основном-то были те, кто сами не могли добраться до госпиталей и до Рафаила, - немощные, больные, ослабленные. Зачастую ангелы не терпимы к демонам, но у Серафима, который хоть и много раз видел смерть столько раз за свою долгую жизнь, сжималось сердце. На него смотрели с надеждой, в него верили, и он не имел права подвести. Долг врача был помочь каждому. И Целитель Шепфа знал это как никто другой. - Помогите! Да помогите же! Я не больна! Не больна! - глаза несчастной загорелись лихорадочно, стоило ей лишь увидеть ангелов рядом с собой. Подволакивая перевязанную грязной тряпкой ногу, она подползла, делая попытку схватить ближайшего ангела за одежды, но, запутавшись в лохмотьях, упала в грязь, продолжая стенать. Один из ангелов уже сделал было шаг к несчастной женщине, преисполненный сочувствия, несмотря на то, что являлся целителем, однако Рафаил тут же схватил его за руку, отводя за свою худую спину. Синие крылья за спиной с хлопком распахнулись, а ладонь сжала запястье юноши, не давая ему подойти к оборванке. - Убирайся. Ангелы, явно не ожидавшие столь резкого тона от Рафаила, удивлённо переглянулись и зашептались за спиной. Но возражать никто не посмел, одного взгляда Серафима хватило, чтобы убавить у остальных пыл и хоть как-то оказать помощь демонице, что вновь сделала попытку подползти, продолжая стенать. Но была остановлена огнём, которым вспыхнул посох Серафима. Голубое пламя ярко вспыхнуло на острие, отражаясь искрами в глазах. Это было последнее предупреждение. - Я тот, кого лучше тебе было не встречать. Поди прочь, убогая. Дважды повторять не буду. Забирай свою клюку и вставай. Крысы распространяют заразу, а ты среди них сидишь. Посох приятно грел руку, благодать мерно тлела на острие, готовая в любой момент поразить демонессу. Облокотившись на выточенное из небесной бронзы основание, Рафаил отступил чуть назад, держа дистанцию и не давая остальным ангелам подойти к безобидной больной. Безобидной? Рафаил горько усмехнулся. Перед ними крыса, которую все ангелы, что находились под сенью его крыльев, должны были знать в лицо. А он её узнал практически сразу. "Покажи свое лицо, помойная крыса!" Мгновение. Оборванка вдруг как по мановению прекратила стенать, замолкла, а лицо её на глазах у всех ангелов преобразилось. Не осталось на нем и следа агонии или слёз. Теперь на щеках и на лбу проступали красноватые полосы, уродующие, казалось бы, на первый взгляд, красивое, бледное, практически белое лицо; глаза стали ярче и заблестели, словно у больного в лихорадке. А под лохмотьями, внезапно ставшими красивым платьем, промелькнуло несколько силуэтов пробежавших под тканью крыс. А затем улыбнулась. Нет, скорее оскалилась, как дикий зверь. Скорбь и напускная боль сошли полностью с её лица, обнажая целиком свою натуру: безжалостная, озлобленная, страшная в своём безумии. Несколько ангелов отступило ещё немного назад и в этом их было трудно винить: стойкий запах помоев и гнили разлетелся по воздуху, когда она поднялась во весь рост, смотря на Рафаила сверху-вниз. - Как быстро ты меня узнал, мой лекарь. Ужели не сработало? - ухмылка на её губах стала шире. Вопрос глупый: она всё знала наперёд. Утверждала со злостью и напускным весельем в голосе, обращённом только к нему. В голосе, который Рафаил не хотел слышать столь же сильно, как и видеть обладательницу. - Я не твой. Поди прочь, пока не сжёг. - Рафаилу приходилось чеканить каждое слово сквозь зубы. Не передать словами, какое чувство омерзения охватывало его в этот момент. Самообладание давалось с трудом, а руки крепче сжали посох, выставляя его чуть вперёд. Причинять вред умышленно врачу нельзя, но выбора нет. Особенно когда в нескольких шагах стоит источник заразы. Третий Всадник, Чума с напускным весельем наблюдала за Серафимом и целителями, а затем залилась смехом, пробирающим до костей. - Какой же ты догадливый, мой лекарь. И как давно тебя я не видела, и рада я тебе несказанно! Совсем ты у меня, - она вдруг посерьёзнела, хотя голос не растерял тягучие, сладкие, едва ли мурчащие нотки, - растерял азарт. А ведь мне было так приятно, когда ты находил меня на Земле, среди грязи и толп заражённых. По правде говоря, я думала, что ты польстишь мне вниманием наедине, а им, - Серафим похолодел, чувствуя, что она смотрела за спину, - не думаешь ли ты, что видеть это не нужно? От запаха, исходящего от неё, кружилась голова, а желудок сжался, готовясь выплеснуть нехитрое содержимое. Оно, впрочем, и неудивительно, ведь Чума любила помойки и природные свалки, любила антисанитарию и рассадники болезни. Свободной ладонью Серафим сделал знак остальным целителям, прося отступить назад - для Третьего Всадника они весьма лакомый кусок. Сам Рафаил с места не двинулся, стиснул зубы, всё так же держа посох наготове. К зверю, тем более такому дикому, нельзя поворачиваться спиной, и если уж она их заметила, значит стоило идти на крайние меры. И он её не подпустит! - Я не скучал. Можешь не стараться, - Рафаил чеканил каждое слово, чувствуя, как посох сильнее нагревается от его собственной энергии. - Позволь я поприветствую тебя тогда! Прочь с глаз моих! - и в следующую секунду голубое яркое пламя сорвалось с навершия посоха, заставив вспыхнуть оболочку Всадника. Громкий и болезненный крик раздался на всю округу, прежде чем пламя полностью охватило вессель заразы. В воздухе вместе с запахом помоев запахло горелой плотью и шерстью, Чума захрипела, кожа сползала с тела, открывая взору красноватую плоть. Мерзко вторили пищащими голосами умирающие следом за телом хозяйки крысы, шевелились насекомые, что прятались в складках её платья. Наконец та издала последний крик, и пламя, вспыхнув последний раз, погасло, оставив только горстку пепла перед ногами Целителя Шепфа. - С вами всё хорошо, Серафим Рафаил? - один из ангелов робко коснулся плеча Рафаила. Судя по тому, как нервно он сжал его плечо, лекарь явно пребывал в шоке, да и остальные не меньше. Вживую всё же Всадника видели немногие. - Да, - собственный голос казался в этот момент чужим: настолько холодно и отчуждённо он прозвучал в повисшей тишине. - Возвращаемся. Проверим ещё кварталы третьего круга на наличие больных и обратно. - Но затем добавил чуть тише: - Если вы увидите эту женщину снова, огонь - единственное, что сможет вам помочь. - Эту женщину? - один из ангелов идущих позади окликнул целителя. - Но разве вы её не уничтожили, Серафим Рафаил? Рафаилу хватило сил лишь только на то, чтобы усмехнуться криво потрескавшимися губами. Если бы он мог, всё бы давно закончилось, ещё с начала первой вспышки эпидемии за тысячи и тысячи лет, но... Чума такая древняя, как и он сам, и она сильна. И при всём желании убить её Рафаил бы не смог. Всадники равны его Отцу по силам, и среди бессмертных едва ли кто-то бы смог сравниться с Богом. Даже первородные дети, Архангелы перед ней были просто мушками, что могли лишь повредить, но никак не лишить окончательно жизни ту, которую Рафаил терпеть не мог до глубины души. Но вот уничтожить тело той, кто смела угрожать жизни другим, он мог: сосуд смертен, и пламя Отца, оставшееся в его посохе, способно на подобное. Опираясь на него Рафаил, ненадолго отсрочил смерть, прогнав её на время от себя и от целителей, которых чуть она не заманила в свою ловушку. По крайней мере, это даст пару дней передышки.