Abhor God

Риндо входит в разрушенную временем арку и оказывается в просторном холле заброшенной церкви. Через прорехи в крыше на пол падают искаженные солнечные лучи, но в помещении все равно царит полумрак, как будто свет отсюда давно украли. В прошлом слава и благочестие проникали в это место сквозь витражные окна, наполняя каждый уголок церкви святым духом и радостью верующих. Однако, теперь эти святыни истлели в духоте забвения и холоде запустения. Ран всегда казался всемогущим, и Риндо искренне верил, что его старший брат будет жить вечно. Нет, даже не так. Риндо не позволил бы ему умереть, ведь это означает, что дальше справляться с идущими друг за другом днями ему придется одному. А Ран в ответ на это только смеялся и говорил, что его младший брат капризный и эгоистичный – не разрешает ему даже умереть. Каждый шаг Риндо эхом отдается в опустевшей церкви. Он идет прямо к алтарю по длинному проходу между сгнившими от времени скамейками для верующих. Старинные розетки, которые когда-то отражали сияние божественного света, теперь разбросаны на полу, как ненужный мусор. Скользя безмятежным взглядом по кривым колоннам, изъеденным плесенью и лишенным прежней красоты, Риндо думает, как хрупка вера. Она давно пропала из сердец людей. То ли дело его свадебный фрак от Прада: даже если все здесь истлеет, треугольный логотип бренда будет поблескивать среди колонн еще не один десяток лет. «Если я умру, то я хочу, чтобы мое сердце билось в твоей груди и чтобы мое дыхание оседало в твоих легких» – как-то утром Ран сказал это, перебирая лиловые пряди брата тонкими длинными пальцами. Риндо тогда очень разозлился. Он оттолкнул старшего и резко сказал ему не говорить о смерти. Тогда Ран с лицом всезнающего бога ответил ему, что ни на солнце, ни на смерть нельзя смотреть в упор: можно ослепнуть. Эта манера старшего говорить заумные вещи невпопад всегда бесила Риндо. Утром он хочет целовать такие красивые губы Рана и признаваться ему в любви, а не обсуждать, что будет, когда кто-то из них умрет. Внутри заброшенной церкви царят мрачность и безжизненность. Единственное пятно цвета здесь – волосы Риндо: те самые лиловые пряди, которые так любил перебирать по утрам Ран. Пол под дорогими туфлями младшего Хайтани покрыт расколотыми плитками: они шепчут тайны, которые церковь унесла с собой навсегда. Вместо алтаря в церкви – лишь пустое пространство, словно бог покинул это место и оставил его обреченным на забвение и запустение. Все святые здесь давно умерли, места для веры не осталось. Почему-то люди вокруг твердили Риндо, что его брат умер. Они говорили, что их с Раном связь была слишком прочной, и поэтому младший Хайтани не может принять, что остался один. Но Риндо во все это не верил. Как Ран может быть мертв, если они просыпаются вместе каждое утро, завтракают, много разговаривают и подолгу валяются в постели? Младшему Хайтани говорили, что на частный бар, в котором верхушка Бонтен проводила собрание, совершили налет. В тот вечер Ран первым сообразил, что произошло, и поймал сразу три пули в грудную клетку, защищая Риндо собой. Все три вошли сразу в сердце – мгновенная смерть. Вместо того чтобы верить в бога, что оставил своих подданных на произвол, Риндо предпочтет произнести тост за козу для жертвоприношения. В его руке бутылка, купленная в ближайшем к церкви комбини, и он делает глоток совиньон блана – вино отдает терпкостью и нотками цитрусовых. В этой заброшенной церкви время остановилось, и отчаяние витает в воздухе, словно шепча, как былая слава этого места переросла в проклятие. Риндо не просто идет по почерневшему изъеденному насекомыми ковру, что когда-то был торжественно-красным. Он ползет со дна, и это его песня победы. В этом несовершенном мире нельзя верить никому. Все вокруг говорят, что Ран умер, но каждое утро он будит младшего брата самыми нежными поцелуями в лоб. Он наконец-то понял, что Риндо не нравится говорить о смерти. Поэтому теперь Ран по большей части молчит и улыбается: ему так идет улыбка, это красивое лицо становится просто дьявольски прекрасным. Когда они выходят на улицу, Риндо не смотрит ни на кого, кроме брата – взгляд его лавандовых глаз сводит с ума, будоражит кровь, вызывает жгучую страсть и смешение мыслей. Почти все витражные окна выбиты, и стекло хрустит под ногами у Риндо. Он этого совсем не замечает, потому что уже порядком пьян. Когда-то Риндо считал, что быть младшим братом – это его слабость, а потому он всегда обижался на Рана, когда тот в чем-то оказывался лучше. Но теперь Риндо понимал, что обижаться бессмысленно, ведь старший брат – это воплощение всего того, чем он сам так восхищается. Это мания, это искушение, это одержимость – Риндо поклоняется томительному соблазну, горящему в глазах у его дьявола-хранителя. Все говорят, что Ран умер, но вот же он – сидит на том, что осталось от алтаря, и болтает худыми ногами. Риндо совсем не думает, почему его воспоминания обрываются на том, когда старший Хайтани был взрослым мужчиной: а теперь перед ним семнадцатилетний подросток с рассыпавшимися по узким плечам светлыми волосами. Ран заливисто смеется, подзывая его к себе. Если в этом мире нельзя верить никому и даже богу, то Риндо готов, чтобы череда грехов заполнила все недра его души. Ему хочется лишь одного – смотреть в глаза старшего брата и видеть в них зарево проклятия этого мира. Риндо останавливается напротив алтаря и делает еще глоток вина прямо из горла. Ему не нравится этот мир, в котором все друг другу лгут, в котором долгие дни превращаются в бесконечные ночи, в котором все двигаются в своем ритме и только он остановился и не знает, куда ему идти. Единственное чувство, которое дарит Риндо покой – это ощущение пальцев Рана, которые впиваются в его бедра. Риндо нравится принадлежать старшему брату от основ своего существования и до самых запутанных мыслей. Сидя на алтаре, как на пьедестале, Ран смотрит куда-то вверх – туда, откуда солнечные лучи проникают в церковь через разбитые витражные окна. Но когда Риндо приближается, Ран переводит свой лукавый взгляд на него. Их поцелуй – это больше, чем просто касание губ. Это касание, которое позволяет проникнуть в самые глубины души и найти утешение в отрицании всех догм этого мира. Ран дразняще покусывает губы брата, и для того все вокруг исчезает: нет больше разрушенной церкви и осколков витража на полу. Этот поцелуй дурманит, он удерживает в реальности и вместе с тем Риндо кажется, что его сознание крутится, как на центрифуге. Ему нравится принадлежать Рану. Нравится, что их поцелуй – это неповторимое произведение искусства, которое не купить ни на каких аукционах. Когда Риндо говорят, что ему нужно отвлечься и переключиться с мыслей о брате на что-то другое, он злится. Почему он должен переключаться, если Ран с ним и скучающе ждет рядом, пока люди отвлекают Риндо своими бессмысленными разговорами? Они убеждают его, что старшего Хайтани больше нет нигде в этом мире, что его жизнь оборвалось, что не существует человека, половину тела которого занимает замысловатый узор из чернил – Риндо остался единственным носителем их парной татуировки. Они говорят все это, а Ран стоит за спиной Риндо и шепчет ему на ухо, что смерть – это легко. Посмеиваясь, Ран легко скидывает с брата пиджак и сразу же выправляет его рубашку из-под брюк, чтобы коснуться желанной кожи. В этот момент каждое прикосновение, каждый взгляд и каждое дыхание старшего Хайтани наполнено особенным отрицанием всех смыслов. Он прикусывает тонкую кожу на шее Риндо, а сам ведет кончиками холодных пальцев по его торсу и подбирается к соскам, чуть сжимая их и оттягивая вниз. В торжественной тишине заброшенной церкви каждый стон слышится, как финальный аккорд похоронного марша. Риндо тяжело выдыхает, и острое колено Рана тут же упирается в его пах. В тот день, когда младшему Хайтани сказали, что его брата больше нет, он вернулся домой и первым делом зашел в ванную размашистыми шагами. Почему-то его строгая белая рубашка с запонками от Картье была перепачкана кровью – Риндо принялся оттирать эти алые кляксы, но они отказывались исчезать, словно души, несущие в себе тяжелый груз ненависти к богу. Тогда Риндо набрал полную раковину ледяной воды и опустил туда голову – он хотел прыгнуть на дно хаоса. А уже через секунду его резко вытянули обратно: Ран держал младшего брата за руку и улыбался. Он предложил принять ванну вдвоем. – Мы слишком верим в себя, чтобы умереть, – Ран прошептал это, когда они сидели в воде друг напротив друга. – Наши судьбы переплетены. Невинные ласки наскучивают старшему Хайтани уже через несколько минут, и он просто стягивает рубашку с брата. Ран целует плечи Риндо, кусает тонкую кожу на его шее, оставляет засосы, которые кажутся реальнее, чем весь мир вокруг. Одной рукой он придерживает младшего за затылок, пальцами зарываясь в лиловые пряди, а второй водит по его спине, едва ощутимо касаясь позвонков. Риндо плавится в этих ласках, но он пьян и очень скоро ему надоедает просто стоять. Удивительно, а ведь Ран одет во все белое. Эта мысль пришла в голову младшего, когда он снимал его толстовку через горло – от этого волосы Рана растрепались, и он стал еще более притягательным. Этот мир, в котором все вокруг лгут – он вызывает у Риндо только страдания, от которых хочется закричать. Если звук его голоса повиснет в воздухе, как ожившая боль, то возможно, он проникнет в души всех тех, кто врет, говоря, что Рана больше нет – он разорвет их души на части и выбросит наружу всю ту ложь, что заключена внутри. Крик Риндо станет вызовом боли, в нем он произнесет слова истины в оркестре молчания лживого бога. Те, кто в него верят, хотят сделать Риндо слабым и уязвимым. Они хотят, чтобы он отделился от своего старшего брата и жил, как самостоятельная единица, но это против всех законов существования вселенной. Риндо приникает к затвердевшим соскам Рана и вылизывает ореолы, пока его руки беспорядочно шарят по телу старшего. В голове всего на секунду проскальзывает мысль, что взрослый Ран был крепким подкаченным мужчиной, а сейчас пальцы Риндо скользят по острым выпирающим ребрам подростка – но все это так незначительно. Поцелуй, в котором они оба сливаются, прижимаясь друг к другу разгоряченными телами – вот, что действительно важно. Риндо уже предельно возбужден, это возбуждение расходится по его телу, распаляя желание касаться Рана еще больше. В кофейне Риндо всегда берет по два напитка и садится за столик у окна, потому что Рану нравится наблюдать за прохожими. У них с братом даже есть своя игра, которую они придумали еще в детстве: оценивать внешность проходящих мимо людей по десятибалльной шкале – выигрывает тот, кто найдет больше красивых лиц. Когда Риндо в одиночестве сидит за столиком с двумя напитками, иногда к нему подходят люди. Они спрашивают, все ли в порядке. Младший Хайтани злится, что ему мешают проводить время с братом, и просит незнакомцев уйти, а Ран только лукаво улыбается в кресле напротив. Сейчас рядом с братом Риндо находится на грани экстаза и благоговения. Когда Ран вылизывает его шею, а потом прикусывает мочку уха и шепчет, повторяя, что смерть – это легко, возбуждение младшего достигает предела. И Риндо глотает это возбуждение, позволяет ему проникнуть в каждую клеточку своего существа, и это становится для него ритуалом, единственным способом выразить свое желание. Тонкий палец старшего Хайтани ложится на губу брата, чуть оттягивая ее вниз. После этого Ран разводит ноги шире, и Риндо сразу понимает намек и опускается на колени. Единственное, чего Риндо хочет в этой жизни – быть рядом с братом. Это его желание, просьба и мольба: и глупый бог не может исполнить даже этого, а люди продолжают в него верить. Именно поэтому Риндо предпочел сожрать идеологию беснующейся толпы – они говорят ему, что Рана больше нет, что тело Рана поедают черви. А ведь это Ран час назад помог ему выбрать этот фрак от Прада. А еще Ран посоветовал убить консультанта выстрелом в голову, потому что он здесь лишний: тогда старший Хайтани веско заметил, что неважно, представителем какого люксового бренда ты являешься – если ошметки твоего мозга пачкают стены, люди предпочтут отойти подальше. Риндо умело спускает с брата его белые джинсы. Они делали это уже много раз, но на алтаре впервые, и младший Хайтани чувствует мандраж. Член Рана уже напряжен, на головке выступили капли смазки, и Риндо сначала слизывает их языком, смакуя, а потом размазывает по стволу. Сегодня старший Хайтани в хорошем настроении, поэтому не торопит брата – только перебирает его лиловые пряди, выдыхая, когда Риндо касается особенно чувственных мест. Ран запрокидывает голову, и косые лучи солнца, проходящие через остатки витража, рисуют на его лице цветные узоры. Время на секунду замирает, а потом старший Хайтани резко тянет Риндо за волосы, насаживая глубже: теперь он задает темп, а брат подчиняется. Член Рана вбивается в глотку, от этого на глазах выступают слезы, но Риндо предельно хорошо – он покорно сосет, параллельно стягивая собственные боксеры. Идея младшего Хайтани о том, что они с братом связаны невидимой красной нитью, отбилась от стада верующих и бросила вызов богу, который считает, что их с Раном можно разлучить. Именно поэтому Риндо пришел в эту заброшенную церковь: чтобы напиться дребезги и обвенчаться с братом. Вдвоем они обернутся тьмой и увенчают все совершенством смерти – и вся ложь этого мира превратится в пепел. Все те люди, что слепо верили богу и не верили Риндо, получат свое возмездие. Надрачивая себе, младший Хайтани взял член брата за щеку, скользя языком по головке – он чувствовал, что член Рана стал еще тверже, что он выделяет все больше смазки. Эта смазка смешивается со слюной Риндо, хлюпает в его рту, а он проглотит все до капли. Младший Хайтани хочет довести Рана до экстаза, но тот вдруг отстраняется и заставляет Риндо встать. Он подчиняется, и брат снова притягивает его ближе – на этот раз бледная ладонь Рана обхватывает оба члена, прижимая их друг к другу. Он медленно, дразняще ласкал два ствола, пальцами смешивая смазку и не отрывая насмешливого взгляда от Риндо. Воздух в заброшенной церкви пропитан запахом земли и цветов – особый аромат, который сопровождает неизбежность. Все вокруг говорили Риндо, что ему нужно сбежать из собственного мира, вытканного из потерь и воспоминаний. Но Ран – это не потеря или воспоминание. В нем заключается сущность всего и смысл жизни: Риндо не зависим от своего брата, а составляет с ним единое целое. В этой церкви среди сгнивших скамеек и разгромленного алтаря младший Хайтани поклянется быть с Раном в горе и радости и вместе с ним пополнит ряды тех, кто оставит отпечаток на веки веков. Ран спрыгивает с алтаря только для того, чтобы толкнуть на него Риндо. Приподняв ноги брата, он ловко стягивает брюки младшего до конца, а потом притягивает его к себе, обнимая за талию – Риндо в ответ обхватывает его шею. Хочется быть предельно близко. Без прелюдий, нежности и бессмысленных поцелуев Ран резко входит в тело брата. Проход податливо расширяется, стенки обхватывают член, и старший начинает толкаться все быстрее, ощущая, как Риндо доверчиво держится за его шею, пытаясь развести бедра еще хоть немного. Он пытается подстроиться под ритм Рана, уловить каждое его движение: брат вбивается в него резко, не сдерживаясь, и приятная боль проходит волнами по всему телу. Риндо наслаждается этой болью, старается прочувствовать ее, распробовать каждый оттенок, пока она не исчезла, превратившись в пустое удовольствие. В этой заброшенной церкви Риндо ощущает единение со своим самым важным и любимым человеком, как не ощущал никогда. Лживый бог покинул это место, а значит, никто здесь не посмеет сказать, что Ран умер и его сердце не бьется. Здесь, среди заплесневевших стен и облупившейся краски, Риндо безбожно проповедует самую порочную любовь. Теперь не нужно заботиться о запретах и ограничениях – среди разбитых витражей и не сбывшихся молитв младший Хайтани может шептать слова своей любви к Рану, как одержимый, а может кричать их во все горло. – Согласны ли вы, Риндо Хайтани, взять в мужья своего брата, хранить ему верность в счастье и горе, в здравии и болезни, а также любить и уважать его до конца вашей жизни? – Согласен. Сейчас братья только вдвоем, они говорят о том, что было не сказано, и принадлежат лишь друг другу. Контрасты похоти и мягких прикосновений, дьявольского взгляда и теплой улыбки, горячих рук и холодных пальцев – Риндо кажется, что каждое его ощущение отпечатывается вспышкой, будто свет то гаснет, то загорается вновь. Сгорая от удовольствия, младший Хайтани чувствует, как брат накрывает его член рукой и делает несколько резких ласкающих движений. Даже этого хватает, чтобы Риндо излился на свой живот с низким стоном. Ран впивается в его плечи до красных отметин, он быстро двигает бедрами, входя то предельно глубоко, то растягивая проход одной лишь головкой. Обычно он всегда кончает внутрь, но почему-то именно в этот раз вытаскивает член – белесая сперма заливает уже влажный живот младшего Хайтани. Когда Риндо открывает глаза, последний луч заходящего солнца светит ему в лицо через разбитое окно. Вокруг – каменные стены в трещинах и величественные скульптуры ангелов, лишенные глаз. Отчего-то Риндо очень тепло. Он переводит взгляд вниз и видит собственный вспоротый живот: рана начинается у паха и доходит прямо до середины груди – младший Хайтани смутно помнит, как резал кожу осколком витража. Сейчас кровь хлещет из него тугими толчками и заливает пол, но Риндо совсем не страшно и даже почти не больно: ведь рядом с ним сидит Ран. В ритме истекающих секунд перед глазами младшего Хайтани проносятся воспоминания и мимолётные отражения того, что осталось позади. Он может назвать себя по-настоящему счастливым человеком: ведь он прожил всю свою жизнь рядом с братом, брат не оставлял его ни на мгновение – и даже умирать рядом с ним так приятно. Риндо нравится чувствовать, как кровь покидает его тело, как его конечности немеют, а картинка перед глазами темнеет. Ран станет последним, что он увидел. Разве это не чудо? Собрав последние силы, Риндо просовывает во вспоротый живот дрожащие пальцы, растягивая края разреза. Он чувствует что-то влажное и скользкое. Кашляя кровью, младший Хайтани вытягивает из живота собственные кишки, и Ран торжественно протягивает ему руку. – Красная нить свяжет нас навсегда, – глаза Риндо маниакально горят, когда он накидывает свои кишки на их с братом шеи. – Давай погрузим этот мир во мрак, – Ран накрывает окровавленные руки младшего своими бледными пальцами. – Наступает эпоха тьмы.