Аннигиляция

      Она не помнила точно, как попала домой: в памяти смазанные пятна дороги, мозоли на ногах, трясущиеся пальцы, которые не могли даже отсчитать нужную сумму водителю автобуса, и боль. Монолитная, сильная, отдающая в каждом отрезке плоти. Бесконечность Годжо спала с её тела, когда она отдалилась от колледжа на приличное расстояние, поэтому при каждом необдуманном движении грудную клетку окутывал новый прилив мучений.       Следом в её голове виднелись проблески больничных стен, рентгеновского аппарата и запаха антисептика. Как оказалось, у девушки были сломаны четыре ребра, треснула коленная чашечка, выбиты пара пальцев, а вся кожа была похожа на полотно художника, который слишком увлёкся красным и фиолетовым цветами. Вдобавок Ёсико собственными зубами рассекла себе нижнюю губу при падении так, что та опухла почти в два раза. Из-за этого говорить становилось трудновато, но, честно говоря, в тот момент девушка не горела желанием выдавливать из себя хоть один звук.       Из мыслей стерлись почти все слова врачей о её травмах, рекомендациях по уходу, препаратах, которые она должна была принимать следующие несколько недель, накладывание тугих повязок, обработка ран, вызов такси, путь до квартиры. Всё смешалось в одну большую кляксу ужаса — внешнего и внутреннего — что широкими мазками закрывал способность воспринимать реальность. Оставил лишь место для крохотной вспышки собранности, которой хватило, чтобы написать записку для Мичико о том, что несколько дней на работе её не будет.       Она не помнила, как прошли следующие дни. Свинцовая пустошь где-то внутри заслонила собой все механические действия, перетягивая одеяло мыслей на прокручивание в голове последних событий в, наверно, тысячный раз.       Ёсико отчаянно искала в себе силы на то, чтобы пережить этот беспросветный мрак подавленности, отгородиться от нескончаемого потока оправданий, которые она старательно придумывала в попытках получить хоть одну понятную причину поступка Годжо. Всё было бестолку. Девушка снова и снова ковыряла рану, принося себе новые страдания, но решить проблему никак не могла.       На пятый день она с горем пополам смогла собрать остатки своей воли в кулак и наконец спустилась в кондитерскую, чтобы забрать некоторые папки с документами в квартиру и попросить кого-то из своих помощников съездить в торговый центр — купить новый телефон.       Привлекать к себе много внимания Ёсико не хотела. Её помятый вид, отёкшее лицо, небольшая хромота и глубокие следы горечи очень красноречиво сигналили о нахлынувших проблемах, которыми, очевидно, девушка не желала делиться, поэтому в планах было незаметно прошмыгнуть в кабинет, взять необходимое и оставить новую записку с деньгами в комнате для персонала. Но, когда она практически перешагнула порог своего офиса, до неё донесся диалог работников:       — Как думаешь, мы в итоге закроемся?       — Надеюсь, нет. Вроде бы в этом месяце ситуация лучше, чем в предыдущем.       — Я тоже. Мне тут нравится, не хотелось бы искать новое место.       Ёсико замерла.       Финансовое положение на работе в последнее время оставляло желать лучшего, это правда. Несмотря на успешность заведения и постоянный приток новых покупателей, девушка еле-еле сводила концы с концами. К завершению года аренда помещения, квартиры, стоимость продуктов ощутимо выросли настолько, что даже поднятие цен на десерты не могло полностью нивелировать новые траты. Ёсико старалась ужимать себя во многом, чтобы не прибегать к крайним мерам — увольнению — и постоянно искала какие-то выгодные предложения от разных поставщиков. Ситуацию удалось немного улучшить, но до безбедного существования было ещё очень далеко.       Она понимала, что подобного рода разговоры будут, так как доступ к документам так или иначе есть у всех, и сложить два и два несложно даже человеку без соответствующего образования, однако обсуждение таких вопросов всё же должно происходить не в зале, где находятся клиенты, а в комнате для работников или вне кондитерской.       Ёсико шумно выдохнула, понимая, что желанию остаться незамеченной не суждено исполниться, и неспешно пересекла расстояние до говорящих девушек. Те, заметив ее, быстро выпрямились и слегка поклонились в знак приветствия. На их лицах было заметно сильное удивление из-за внешнего вида начальницы, но, к счастью для последней, помощницы обладали достаточным чувством такта, чтобы не обронить по этому поводу ни слова.       — Добрый день, госпожа Хара, — первой голос подала Мичико. — Как вы? Надеюсь, вам уже лучше.       — Сносно, спасибо, — автоматически ответила она. — Было бы ещё лучше, если бы вы сделали мне одолжение и не обсуждали внутренние дела нашего магазина в общем зале. Не хватало ещё, чтобы вас услышали другие люди.       Она произнесла это спокойно, без тени злобы или раздражения, просто как ещё одно поручение, которое необходимо выполнить. Но в ответ получила взгляд, до краев заполненный чувством вины, которая была несоизмерима с тем поступком, что они сделали сейчас. Ёсико догадалась: тема обсуждалась не первый раз и, видимо, в присутствии кого-то ещё.       — Предупреждение несвоевременное, да? Вас уже кто-то слышал, — устало заметила она.       — Простите, госпожа Хара, это вышло случайно, — девушка потупила взгляд на свои руки. — Этот человек в повязке появился словно из воздуха, мы не услышали колокольчик и…       — Подожди, — Ёсико прервала её поднятой ладонью. — Человек в повязке? Белой?       Мичико кивнула и снова поклонилась. На этот раз в качестве извинения.       — Как давно? — её лицо вмиг сделалось совершенно обескровленным.       — Примерно месяц назад.       Ёсико отвернулась и прикрыла глаза. Очередной приступ боли накатил на неё с новой силой, выбивая почву из-под ног. Она чувствовала, будто ей влепили звонкую пощёчину, что насильно отбросила голову назад. Тревога, перерастающая в панику, вторглась в измученное тело девушки, заставляя ладони потеть, а внутренности неприятно сжиматься. Следом пришел смех. Истерический, неуместный, пугающий остальных и её саму.       Годжо обо всем знал. А тот выигрыш в покер был неслучайным проявлением заботы с его стороны.       Хара ощутила себя полной дурой.       Все эти дни в ней боролись два противоречивых чувства, и она никак не могла решить для себя, к какому из них лучше прислушиваться. С одной стороны, её в свои цепкие объятия звали боль, разочарование, обида на собственные ожидания и огромное, тотальное непонимание, а с другой — доброта, забота, тепло, радость и мягкий солнечный смех. И сейчас, когда она узнала ещё и об этом случае, Ёсико всерьез начала думать, что скоро сойдет с ума. Ей хотелось убежать — от себя самой в первую очередь — чтобы все сомнения навсегда оставили её в покое, чтобы она могла жить как раньше, до всех последних событий, — временами очень счастливо.       Девушка не могла дышать: из-за повязки, из-за слов Мичико или из-за всего сразу — не понятно. Голова начала кружиться, как только она открыла глаза, поэтому Ёсико поспешила облокотиться о ближайшую стену, чтобы хоть немного заземлиться в этой нарастающей анархии.       Ей нужно было срочно на воздух.       Помощницы смотрели на неё обеспокоенно, пока та осторожно ковыляла в сторону выхода, но говорить что-то не решались. Посчитали, видимо, что это их поступок заставил девушку чувствовать себя плохо, и боялись сделать только хуже. Ёсико это было только на руку.       Хара распахнула стеклянную дверь, впуская в помещение морозный ветер, и вышла на улицу под мелкие хлопья снега, что сахарной пудрой ложились на её спутанные волосы. На ней был лишь домашний костюм и тонкий кардиган сверху, поэтому, как только она сделала шаг в сторону улицы, ледяные лапы обхватили её целиком, предупредительно посылая дрожь по телу. Ёсико не очень любила зиму — даже такую теплую, как в Токио, — предпочитала мягкую осень или начало весны главным образом из-за таких дней, как сегодня, — колючих и холодных. Но сейчас студёные дуновения помогали: действовали как отрезвляющий контрастный душ, который не только закалял тело, но и успокаивал метавшиеся обрывки мыслей.       Когда она уже думала идти назад, перед ней остановилась знакомая марка машины. Из неё синхронно вышли три человека в одинаковых чёрных костюмах: девушка и два парня.       — Ёсико Хара? — спросил её один из них.       — Она, — кивнула девушка, складывая при этом руки на груди. — Чем могу помочь?       — Меня зовут Акайо Сато. Я — ассистент Токийского магического колледжа, а это — мои коллеги, — парень рукой указал на оставшихся. — Нас попросили привезти вас в техникум для уточнения некоторых деталей, которые произошли в Синдзюку.       Ёсико окинула взглядом троицу, затем присмотрелась к тому, кто был за рулем. Гадать было не нужно: эту до абсурдного прямую спину и цепкий хват руля она узнает из тысячи других, ведь ей так часто приходилось видеть его, когда девушка ездила и возвращалась с заданий.       Идзити делал вид, что не знает её. Не вышел поздороваться, даже не смотрел в её сторону, а значит, его остальные товарищи не в курсе того, что они знакомы. Она решила подыграть.       — И для этого нужно сразу четыре человека? — усмехнулась Хара. — Смело.       — Давайте обсудим всё вопросы в машине, — к разговору подключился второй ассистент. — Всё же вы легко одеты.       — В вашей показательной заботе я совершенно точно не нуждаюсь, — Ёсико слегка наклонила голову вбок и уставилась на парня. — Зачем техникуму мои наблюдения? Насколько я помню, там помимо меня было ещё несколько десятков шаманов. Или их слов вам уже недостаточно?       — Эти десятки других шаманов не обладают техникой поглощения, — раздраженно процедила девушка.       — Так бы и сказали, что приглашаете на допрос. К чему эти прелюдии?       — Госпожа Хара, — Акайо снова подал голос. — Давайте не будем. С вами просто хотят поговорить.       Девушка хотела предложить им позвонить, но потом вспомнила, что мобильного у неё до сих пор нет.       Ёсико знала, что при всём желании эти трое не смогут с ней справиться, даже несмотря на все полученные ею травмы. Объём её проклятой энергии был выше, чем их вместе взятый, — это было довольно легко отследить даже без использования шести глаз. Но также она понимала, что, если не поедет с ними сейчас, за ней пришлют кого-то посильнее и тогда она уже вряд ли сможет так легко отказаться от этого настойчивого предложения.       Надо было признать, что какая-то часть девушки хотела воспротивиться из принципа. Наряд шаманов, пусть и довольно слабых, не выглядел как дружеское приглашение — скорее был похож на попытку поимки преступника. Этот факт вызывал легкое раздражение и желание послать их к черту. Ведь, в конце концов, девушка не сделала ничего дурного. Однако другая её более весомая часть решила согласиться. Техникум заинтересовался способностями Ёсико не просто так, и ей стали интересны причины и какую роль в этом всём играет Сатору.       При мыслях о последнем сердце в груди болезненно сжалось.       — Хорошо, — наконец сказала она. — Но я поеду на переднем сидении. Мои ребра не выдержат давления от ваших тел на заднем.       После этого Хара предупредила Мичико, что отъедет по делам, дала поручение купить ей новый телефон и, не дожидаясь ответа от помощницы, проследовала прямиком к ожидавшему её автомобилю.       Как Ёсико и предполагала, Киётака и бровью не повёл, когда она плюхнулась на кресло рядом. Просто молча включил передачу и плавно двинулся с места. Девушка задумалась: если никто не знает, что они с Идзити знакомы, в курсе ли кто-то, что Годжо всё это время учил её пользоваться проклятой энергией? И знает ли сам носитель бесконечности, что прямо сейчас её везут на навязанную исповедь, или всё делается в обход него?       — Как вы вообще обо мне узнали? — она решила начать издалека.       — Один из наших Окон видел, как вы поглощали проклятия своей техникой.       — А как выяснили, кто я?       — По камерам в метро и базе данных вашего района.       Ёсико поджала губы. Либо её личность никак не связали с Киётакой и Годжо и им просто зачем-то понадобилась её техника, либо другие ассистенты намеренно вводили в заблуждение и им нужно было что-то ещё.       Она решила больше ничего не спрашивать, чтобы ненароком не навлечь на себя подозрения. Отвернулась к окну, слегка прислонилась лбом к прохладному стеклу, которое по краям было разрисовано зимними узорами, прикрыла глаза и через время, поддавшись усталости, которая накопилась за последние несколько дней, задремала. Очнулась, когда машина уже остановилась. Осторожно потянулась, стараясь не беспокоить травмы, огляделась в поисках часов, но так и не смогла их обнаружить. Сколько прошло точно времени, сказать было сложно, но, по ощущениям, не меньше часа.       Перед ней открыли дверь, галантно, под скрип её болезненного голоса помогли выбраться и проводили до широкого здания справа от них. Эту часть колледжа — уцелевшую и опрятную — в прошлый раз она не видела, а жаль. Строения и сад рядом, хоть и вымерший, были очень красивыми.       Комната, в которую её привели, встретила полумраком, затхлостью и примерно семью деревянными ширмами.       — Ёсико Хара? — послышалось от одной из них.       Девушка еле сдержала в себе желание громко фыркнуть.       — Зачем вы переспрашиваете? Не доверяете собственным ассистентам? — ухмыльнулась она. — А если скажу нет, могу поехать обратно?       — На вашем месте я бы не болтал так много, — донеслось до неё с противоположной стороны.       К горлу начала прибывать новая партия тревоги при виде этих перегородок, так как она сразу догадалась, кто перед ней находится. Годжо не раз рассказывал о собрании старейшин и о том, как они любят позорно скрываться за кусками дерева, считая себя при этом лучшими шаманами во вселенной. А ещё он предупреждал, что, хоть они и могут быть опасны, показывать страх перед ними не стоит, ведь это будет означать, что она заранее принимает поражение и соглашается на любые их условия. Хара помнила всё это, поэтому решила вести себя так, как обычно вел себя парень, — перешла в наступление со своей показной смелостью. Только в случае с Годжо она была настоящей.       — А то что? — улыбнулась девушка. — Напоминаю, что я сделала вам одолжение, приехав сюда. Давайте не будем тратить время друг друга и перейдём сразу к делу.       — Ещё один проблемный шаман, — тихо прокомментировал третий.       — О, ну что вы, до меня ей ещё далеко.       Ёсико вздрогнула. Её тело немного повело вперёд от неожиданности, растущего волнения и боязни обернуться и посмотреть на появившегося человека, поэтому ей пришлось упереться пятками в пол, чтобы остаться на месте и не выдать себя с потрохами в первые секунды встречи.       — Что ты здесь делаешь, Сатору?       — Представляю интересы своей протеже.       — Нашёл себе новую ученицу? — голос принадлежал первому старейшине. — Тогда ты должен догадываться, зачем она нам.       Парень усмехнулся.       — Конечно. Из-за вашей недальновидности.       Он сделал ещё несколько шагов и поравнялся с девушкой. Встал близко, на расстоянии каких-то десяти сантиметров, — протяни пальцы, и сможешь коснуться его руки — но голову в её сторону не поворачивал.       Хара так и не смогла для себя решить в тот момент: хорошо это или нет.       — Я очень рада, что тут все всё знают, — наконец произнесла Ёсико, — но можно чуть больше конкретики?       — Что ты слышала о двадцати проклятых пальцах Двуликого, дитя? — спросил неизвестный.       Годжо скривился.       — Дитя? Звучит очень…       — Сатору! — прервал его молодой голос, звучащий из-за ширмы перед ними. — Прекрати.       — Только не говорите, что вам такое нравится, директор.       Девушка нахмурилась. Конечно, о знаменитом бедствии времён эпохи Хэйан и о подарке, который он оставил всем будущим шаманам, знал, наверно, каждый маг современности. Ёсико, естественно, не была исключением. Только вот какое отношение это имело непосредственно к ней, она всё ещё не понимала.       — Общую информацию.       — Их нельзя уничтожить… — начал кто-то.       — Бросьте, — прервал Годжо. — Это и есть общая информация. Не держите её за идиотку, она же не вы.       — Годжо! — перед ними снова прозвенел голос директора.       Парень наконец повернулся к ней.       — Эти престарелые, ничего не умеющие джентльмены хотят, чтобы ты поглотила проклятую энергию из пальцев, тем самым окончательно уничтожив остатки Сукуны, — пояснил Сатору.       Она бросила на него беглый взгляд, но даже его было достаточно, чтобы повысить уровень её напряженности. Его глаза были скрыты, но Ёсико была уверена, что смотрели они прямиком в её. От этого осознания ей вдруг нестерпимо захотелось сорвать этот кусок белой ткани, ухватиться взором за неестественно красивые радужки, рассказать о всех своих душевных терзаниях, о том, что она не в силах нести это бремя сомнений, что ей нужны объяснения-оправдания, — что угодно, чтобы как-то отбелить его перед ней и всем честным миром. Но вместо этого она отвернулась, чтобы снова посмотреть на стройный ряд деревяшек и с толикой обречённости задать вопрос:       — С чего вы взяли, что я смогу? Я тренируюсь лишь полгода, а пальцы обладают исключительной магической защитой.       — Дитя, никто не говорит, что это нужно делать прямо сейчас.       — Нет, ну это определённо какой-то кинк.       — Годжо!       — Сейчас вы от меня чего хотите? — устало произнесла она.       — Договорённости.       — Даже чай не предложили, — усмехнулся Сатору, — а уже требования выдвигать хотите.       — Обещать, что я это сделаю, я не буду, — Ёсико провела рукой по внезапно занывшим сломанным костям, слегка поглаживая их. — Как минимум потому, что не уверена, что вообще получится.       Её действия не укрылись от внимания Годжо. Его полуулыбка исчезла с лица, а ткань белой ленты слегка собралась на лбу. Он повернул голову в сторону выхода и бросил куда-то себе за спину:       — Идзити, отведи Ёсико к Сёко, а потом отвези домой, — в этот раз его слова звучали жёстче, без тени игривости. — А мы с уважаемыми старейшинами ещё немного поболтаем.       Через пять секунд на пороге появился силуэт ассистента.       Девушка посмотрела на Сатору, но тот продолжать сверлить глазами людей перед собой, затем на Киётаку. Кивнула первому и, не говоря ни слова больше, вышла во двор. Двери, как только она оказалась за пределами дома, с грохотом закрылись. Ёсико в замешательстве оглянулась.       — Похоже, Годжо очень зол, — неуверенно предположил Идзити.       — Будут какие-то последствия?       — Сомневаюсь. Думаю, больше они вас трогать не станут. По крайней мере в ближайшее время.       Хара закусила нижнюю губу, потрясла головой, отгоняя от себя ненужные образы, чтобы иметь возможность вдоволь насытиться самобичеванием в момент, когда она останется одна. Решила сконцентрироваться на дороге к нужному зданию и виду, который она могла наблюдать: по разные стороны от мощёного тротуара раскинулись широкие ветви раздевшихся деревьев: клёнов, дубов, буков — на которых небольшими горками собрался снег, впереди виднелся заснувший каменный фонтан, а по бокам от него расположились небольшие скамейки. В более тёплое время года, подумала девушка, здесь, наверно, сказочно красиво. И наконец впереди показалось несколько небольших идентичных домиков.       Ассистент махнул рукой в сторону самого левого из них и, поспешив ко входу, заблаговременно открыл дверь, пропуская Ёсико вперёд.       Кабинет единственного врача техникума представлял собой светлое просторное помещение с простеньким деревянным столом, таким же лаконичным стулом, кушеткой, больничной ширмой и парой ёмких шкафов. Антураж завершался лёгкой сигаретной пеленой, охватывающей всю комнату. В центре всего этого была девушка в белом халате с лицом вселенской усталости и с виновником дыма в зубах.       — Сёко, это Ёсико Хара, — начал с порога пояснять Идзити. — Ёсико — Иэири Сёко.       — А, та самая сбежавшая спасительница? — спросила одноклассница Сатору, выпустив небольшой клуб дыма.       Ёсико такое описание показалось странным и в меру неподходящим, но оспаривать прозвище она почему-то не стала.       — Здравствуйте.       — Можно на ты, — Иэири чуть улыбнулась ей и сделала новую затяжку. — Ты шла по холоду в таком виде?       Хара пожала плечами.       — Не сказать, что товарищи, которые притащили меня сюда, дали мне достаточно времени для сборов.       — Годжо, должно быть, ужасно зол.       Киётака, до которого будто только сейчас дошло, что на девушке не такая тёплая, какой она должна быть, одежда, хлопнул себя по лбу.       — Я подгоню машину ко входу, — выпалил парень и скрылся в проходе до того, как Ёсико успела сказать, что это совсем не обязательно.       Иэири тем временем встала со стула, вытащила сигарету изо рта и неспешно приблизилась к девушке. Протянула ладонь к её руке и несильно сжала. Тело Хары тут же обдало волной проклятой энергии, но не такой, как она ощущала раньше, неприятной и резкой, а наоборот, — тёплой, бархатной, как парное молоко. Она чувствовала, что с каждой секундой ей становится легче дышать, ломота исчезает, а на её месте появляется расслабление, словно ты очень долгое время не мог заснуть и вот наконец смог выспаться.       — Ну как? — спросила девушка, когда прервала их телесный контакт. — Лучше?       — Намного, — Хара впервые за пять дней сделала глубокий вдох и не почувствовала вообще никакого дискомфорта. — Это и есть обратная проклятая техника?       Сёко кивнула.       — Твои рёбра и колено я подлатала, как и некоторые ушибы. Остальное пройдёт само за два-три дня.       — Спасибо, — Ёсико благодарно улыбнулась. — Большое.       — Сатору сказал, что ты способная. Попроси, чтобы он и тебя научил этому — пригодится.       Ёсико не знала, что на это ответить, Сёко, видимо, не была в курсе их разлада с Годжо.       Не желая вдаваться в объяснения, она кивнула, поблагодарила девушку ещё раз и вышла на улицу, где её уже ждал парень в той же машине.       Девушка снова села на сиденье спереди.       — Идзити, ты можешь объяснить мне события последних дней? — спросила она, как только они выехали за территорию колледжа.       Парень, продолжая внимательно смотреть на дорогу, медленно кивнул.       — Они не врали насчёт Окна. Наблюдали за вами, пока вы уничтожали проклятие первого уровня. После написали отчёт. Старшие прочли — заинтересовались, — он сделал небольшую паузу. — Когда я понял, что они ищут вас, попытался предупредить, но не мог дозвониться ни до вас, ни до Годжо-сана, а ехать в кондитерскую напрямую побоялся: могли заметить.       — Мой телефон сломан, — пояснила она. — А почему не отвечал Сатору?       — Я думаю, это из-за казни Сугуру Гето.       Девушка внимательно посмотрела на Киётаку.       — Того парня, что напал на техникум?       — Да. И того, кто организовал парад тысячи проклятий. Он был его лучшим другом.       Ёсико шокировано округлила глаза.       — Подожди, что?       — Вы не знали? Они учились вместе, пока Гето не исключили.       Неприятные догадки начали рождаться в её голове, но она решила оставить домыслы на задворках сознания.       — За что его исключили?       Парень глубоко вдохнул.       — Сугуру Гето был одним из четырёх шаманов особого уровня. Примерно десять лет назад он за одну ночь убил целую деревню людей, в том числе и своих родителей. Ещё в то время вышел приказ о его казни, но тогда Годжо отказался сделать это.       — Надеялся, что можно этого избежать?       — Не знаю. Гето ещё тогда горел идеей уничтожить всех немагов.       — Почему именно казнь? Разве у шаманов нет других способов наказания?       — Не в случае особого уровня. Да и казнь довольно условная кара. Едва ли кто-то, кроме Сатору, был способен справиться с человеком такой силы.       Ёсико кивнула и отвернулась к окну, больно укусив себя за щёку. Теперь, когда она узнала, что Сатору — парень, у которого не было выбора, который просто хотел защитить мир, всё встало на свои места. Хоть ему и пришлось убить человека-шамана-друга, он, наверно, тем самым спас жизни тысячам других невинных людей, если не больше. Взяв на себя ответственность, решил проблему вагонетки, сделал единственно правильный выбор. Но легче почему-то от этого выбора не становилось. Ни ей, ни, пожалуй, ему.       Хара дотронулась до места, где ещё совсем недавно был перелом. Тугие повязки продолжали сжимать несуществующие увечья, а вместе с этим надёжно укрывать бешено колотящееся сердце.       Она тяжело выдохнула и прикрыла глаза.       Остаток дороги они провели молча.

***

      Ёсико никогда не злоупотребляла алкоголем. За жизнь градус в её организме повышался всего несколько раз — можно пересчитать по пальцам руки, и ещё останутся незадействованные. Она не любила терять контроль над ситуацией, предпочитала избегать шумных компаний и, как следствие, ни разу не была действительно пьяной.       Но в тот вечер девушка, истоптав пол во всей своей квартире, изрезав комнату шагами вдоль и поперёк в попытках набраться смелости для разговора с Сатору, решила кардинально изменить сложившуюся ситуацию.       Через час после открытия саке по её телу расходилась приятная слабость: ноги стали ватными, разум — затуманенным. Уровень храбрости рос в ней вместе с настроением, и чем яснее виднелось дно бутылки, тем больше девушка любила весь мир.       Наконец, почувствовав, что море ей по колено, она схватила листок блокнота, что часами ранее выудила из рук ассистента, взяла в руки новый сотовый и с третьей попытки набрала нужный номер. На том конце провода послышались длинные гудки, но ожидаемого голоса всё не было. Затем гудки сменились на слова чересчур звонкой и бодрой девушки о возможности отправить голосовое.       Ёсико не была из тех, кто оставляет сообщения на автоответчик. Обычно она сбрасывала звонок и писала смс либо ждала, когда абонент ей перезвонит. Ей резко становилось нечего сказать — в голове металось перекати-поле, а на языке, как назло, было ноль нужных фраз. Однако в тех случаях она не выпивала столько огненной воды, чтобы просто иметь смелость донести свою мысль, и потому ситуации в прошлом в корне отличались от той, что была сейчас.       Набрав в легкие побольше воздуха и дождавшись звукового сигнала, она решилась высказать желаемое:       — Привет, это Ёсико, — несвязно пролепетала она. Её язык заплетался и не все звуки получалось проговаривать чётко. — Я… Ой. Чуть не уронила стакан, — послышался грохот и лёгкие заикания. — О чём это я? Ах да. Я хотела сказать, что всё знаю! И хочу, чтобы ты тоже всё знал! Ты — лучшее, что случилось со мной за, возможно, всю мою жизнь. Ты хороший и добрый, а всё, что я сказала в прошлом, — чушь! Хотя, получается, что последние мои слова тоже чушь… Не важно. Прости меня за то, что я дура, хотя ты тоже дурак, конечно, но хороший…       На этом запись сообщения прервалась.       Хара в надежде продолжить монолог потыкала несколько раз в экран, чтобы возобновить вещание, но попытка успехом не увенчалась, поэтому девушка отбросила телефон в сторону. После сделала ещё один большой глоток. Жидкость со вкусом персика досадно обжигала горло, спускалась вниз по пищеводу, согревая участок в груди, прямиком в пустой желудок, который не видел еды, кажется, с вечера прошлого дня. Она зажмурилась из-за отвратительного спиртового послевкусия на языке, её тело передёрнуло, а живот издал звук, отдалённо похожий на пение китов.       По телевизору шла какая-то второсортная мелодрама с актёрами, которых она видела впервые, но ей, откровенно говоря, было всё равно, что смотреть, лишь бы не сидеть в оглушающей гробовой тишине и не слышать весь этот рой обвинений, что она сыпала на себя, словно пепел на голову.       — Стоит оставить тебя без присмотра, как ты начинаешь творить жуткие вещи. Что за кошмар у тебя на экране? — Годжо стоял у входа в гостиную, облокотившись о стену.       Он выглядел как обычно: красиво, опрятно и расслабленно.       — Сатору! Ты пришел! — девушка подняла обе руки вверх в приветственном жесте, в одной из них всё ещё была бутылка. — Будешь саке? — она поболтала ёмкостью перед лицом, но звука от напитка не услышала. — Закончилось. Кажется, у меня есть ещё.       Хара отбросила тару на подушки рядом, вскочила с дивана в сторону кухни, едва держа равновесие, сделала пару шагов и, внезапно споткнувшись о наспех брошенный провод, полетела лицом вниз. Встречи с полом, конечно же, не последовало: в тот же миг, как она накренилась вперёд, её поймали сильные руки Сатору и прижали к себе.       В нос ударил знакомый аромат вишни.       — Что за повод, маленький алкоголик? — он улыбался ей одним уголком губ, продолжая удерживать её в своих объятиях.       — Бенефис моей тупости, — горько усмехнулась она. — Ты не слушал сообщение?       Девушка для удобства переместила руки с плеч парня на его грудь. Под правой ладошкой отчётливо чувствовался ритм сердца. От осознания подобной близости на её лице разгорелся румянец, что так кстати перекрывался краской опьянения.       — Пытался, — засмеялся он. — Но половина там — набор звуков. Хотя то, что я — лучшее в твоей жизни, я разобрал.       Ёсико фыркнула.       — Кто бы сомневался, — она шуточно прищурилась, замотала головой, а после посмотрела в сторону холодильника. — Так ты хочешь что-то выпить? Или поесть? Можем посмотреть фильм.       Он отрицательно покачал головой.       — Давай-ка лучше ты пойдешь спать, любитель покрепче. Всё-таки день был долгим.       Девушка закатила глаза.       — Лишь бы затащить меня в кровать.       — Помнится, это было больше по твоей части.       Ёсико хотела состроить серьёзное выражение лица, мол, ничего такого между ними не было, но, не выдержав давления актёрской игры, засмеялась.       Сатору продолжал стоять неподвижно. Его тонкие пальцы всё ещё обхватывали её спину и талию, шелест размеренного дыхания пересекал пространство между их лицами и легким порывом сталкивался с её локонами, а глаза до сих пор прятались за светлой материей.       Девушка вспомнила жгучее желание убрать её с лица, когда они часами ранее стояли друг напротив друга в той пыльной комнате, и не смогла отказать себе в этом намерении сейчас. Потянулась руками к участку рядом с глазами, случайно локтём задевая его плечо, лёгким касанием дотронулась до безжизненного кусочка ткани, но дальше двигаться не решалась.       — Можно? — хриплым шепотом. Будто парень — иллюзия, что развеется, если та произнесёт слова громче.       Годжо медленно наклонил голову вперёд.       Она аккуратно стянула с него белые ленты, открывая лоб и голубые глаза. Волосы, как обычно, — апогей хаотичности — рассыпались по обе стороны от лица, прикрывая собой некоторые участки. Ёсико улыбнулась этой небольшой небрежности и бережно убрала часть прядей в сторону. Задержала пальцы на его скуловой кости и почти незаметно погладила её подушечкой пальца.       — Ты знаешь, что ты красивый? — вырвалось у неё вдруг.       Его улыбка стала шире, а грудь едва заметно начала содрогаться от мягкого смеха.       — Рад, что ты заметила.       — Нет, я не об этом. В смысле… — её расфокусированный взгляд блуждал по его лицу в поисках нужных слов. — Ты будто ограбил солнце.       Взгляд Годжо закрепился на её лице. Он смотрел внимательно и вдумчиво, не пропуская и миллиметра в выражении нетрезвых, но честных глаз, пока уголки рта медленно опускались вниз.       — Спасибо, — серьёзно ответил он. Возможно, впервые за этот вечер.       Ёсико же осознала, что всё это время бессовестно пялилась на его губы, и почувствовала, что в груди не хватает воздуха.       — Ты останешься? — неуверенно спросила она, когда наконец перевела взор выше.       — Если хочешь.       — И не уйдёшь, пока я буду спать?       Мышцы на его лице еле заметно дёрнулись, словно он не ожидал такого вопроса, но вовремя смог взять себя в руки и не дал истинной эмоции показаться наружу.       — Не уйду, — почти прошептал он.       Затем отпустил, убрав руки с её тела, и отступил на полшага назад, чтобы дать девушке возможность добрести до ванной комнаты.       Ёсико обнаружила, что сердце переполняется досадой из-за покинувшего её тепла и нежного касания. Ей ужасно хотелось снова броситься в его объятия и не отпускать до скончания веков, но даже алкоголь в крови не мог помочь переступить эту черту и сделать самый сложный шаг.       Девушке ничего не оставалось, кроме как молча качнуть головой и пойти приводить в себя более-менее человеческий облик перед сном.       После того как она умылась, переоделась в пижаму и выдала новую щётку всё ещё стоявшему посреди гостиной парню, она, предусмотрительно налив себе холодной воды, поставила стакан рядом с кроватью и забралась под одеяло.       Стоило голове коснуться подушки, как на неё обрушилась вся тягота пережитых событий. Царство забвения заботливо открыло перед ней свои ворота и едва заметно подтолкнуло внутрь. На грани между сном и реальностью Хара почувствовала, как на другой стороне постели прогнулся матрас, а следом — прохладную бархатную кожу рук. Она в полубессознательном состоянии перекатилась на другой бок и уткнулась носом в плечо парня. Тот, едва заметно вздохнув, поднял руку и, обогнув голову Ёсико, притянул её к груди.       Та сонным котёнком ещё больше сжалась в комок, немного повозила щекой по его телу, устраиваясь поудобнее, и практически бесшумно сказала:       — Я так скучала по тебе, Сатору.       — Правда? — его голос звучал чуть хрипло и не менее устало.       — Мгм, — промямлила она из последних сил, прежде чем окончательно провалиться в небытие.       Годжо бросил на неё — мирно сопящую — последний взгляд, медленно прикрыл веки и так же тихо ответил:       — Я тоже. Очень сильно.