Overdrive

      Ну, дерьмо! Как так получилось, что несмотря на свои двадцать пять лет, Минхо вдруг начинает ощущать себя едва достигшим половой зрелости угловатым подростком? Полчаса вдали от этого эгоистичного незнакомца никак не ослабили его притяжения к этой опаляющей внешности, равно как и его запрещённого влияния на минхово «хочу». Примерно сто семьдесят пять сантиметров его великолепной фигуры скрыты виртуозно сшитым на заказ чёрным смокингом, который кричит о богатстве, а знание Ли о том, что под жакетом находится подтянутый торс, заставляет его прикусить нижнюю губу от нежелательной потребности. И всё же, несмотря на чужой магнетизм, он всё ещё в ярости.       В голове Минхо опять вспыхивает понимание, что тот выглядит знакомо, напоминает кого-то, кого он хорошо знает, но шок от встречи ранее прогоняет эту кружащуюся в сознании мысль.       Чан ухмыляется, глядя на брюнета, его веселье очевидно, и всё, о чём Ли может думать, это как ощущались эти губы на его собственных. Как ощущалось прикосновение его держащих сейчас бокал пальцев на его обнажённой коже. О крепости и длине чужого тела, прижатого к его собственному.       И как распущенно он «знакомился» с другой женщиной за несколько минут до того, как прийти к нему на помощь и унизить Минхо в его же глазах.       Нацепив на лицо фальшивую улыбку, Ли впивается взглядом в нового знакомого, поскольку ничего не подозревающий Ханыль обращается к нему.       — Чан, рад кое-кого тебе представить. Он движущая сила всего того, что ты видишь здесь сегодня вечером. — Чон поворачивается к Минхо, кладя руку на его поясницу. — Ли Минхо, познакомься.       — Мы уже встречались, — говорит брюнет, аккуратно прервав своего босса, а сладость так и сочится из его уст, пока он улыбается этим двоим. Ханыль странно смотрит на него, поскольку неискренность ему не свойственна. — Хотя, спасибо за представление, — продолжает он, переводя взгляд от Ханыля к Чану и протягивая руку для рукопожатия, как будто тот лишь один из множества потенциальных благотворителей.       Отводя глаза от Минхо и его ненормального поведения, Ханыль сосредотачивается на мистере Высокомерие:       — Вы всем довольны?       — Весьма, — произносит тот задумчиво, выпуская, наконец, руку Минхо из затянувшегося пожатия. Ли с трудом сдерживается, чтобы не фыркнуть, когда слышит его ответ. Как не может он быть доволен собой? Заносчивый ублюдок. Может, Минхо стоит выйти на сцену и провести среди присутствующих опрос, как в школе, чтобы выяснить, кого он ещё не заманил в свои сети?       — Вы успели попробовать наше угощение? На сегодняшнее мероприятие Минхо смог заполучить на благотворительных началах одного из самых популярных шеф-поваров Кореи, — поясняет Ханыль, как всегда стараясь быть безупречным хозяином.       Чан засматривается на брюнета своим волчьим прищуром, словно забавляется.       — Да, мне удалось попробовать кое-что, пока я бродил за кулисами, — Минхо буквально втягивает носом воздух, слыша грязный намёк в чужих словах, в то время как сам Чан переводит свой взгляд на Ханыля. — Это было довольно неожиданно, но вполне изысканно, — бормочет он. — Спасибо.       Их разговор внезапно прерывает чей-то незнакомый голос, зовущий Ханыля по имени, и его глаза снова с любопытством обращаются к Ли перед тем, как озвучить свои извинения.       — Прошу прощения, мне нужно отлучиться на минутку, — Ханыль поворачивается к Чану. — Было очень приятно повидаться. Спасибо, что пришли.       Оба молодых человека согласно кивают, после чего хозяин Чон поспешно уходит. Нахмурившись, Минхо разворачивается, чтобы избежать ненужной ему сейчас компании, потому что хочет стереть стоящего перед ним и память о нём из своего вечера. Но Бан не позволяет. Этот самовлюблённый эгоист ухмыляется, слишком быстро обнимает брюнета со спины, задерживаясь руками на предплечьях, заставляя Ли прижаться к стальной длине чужого тела. От прикосновения к нему минхово дыхание на миг прерывается. Он оглядывается вокруг, радуясь, что все полностью погружены в свои разговоры, и развернувшаяся картина не привлекает к себе ничьего внимания.       Брюнет забывает дышать, когда чувствует, как подбородок Чана аккуратно опускается на его плечо, а тёплое дыхание уже опаляет его ухо:       — Отчего вы так обозлены, господин Ли? — резкий холод в его голосе предупреждает, что он не из тех мужчин, кого легко запутать. — Это потому что у тебя не получается отринуть свои высоколобые представления и признать, что несмотря на то, о чём твердит голова, твоё тело хочет взбунтоваться и свернуть с проторенной дорожки? — он усмехается, продолжая низко, покровительственно рычать прямо в чужое ухо и медленно оглаживать плечи через тонкую ткань рубашки, прижимая парня всё ближе и ближе к своему телу. — Или ты так практикуешь фригидность, лишая себя всего, чего хочется? В чем нуждаешься? Что чувствуешь?       Слова волка в овечьей шкуре. Ощетинившись, Минхо безуспешно пытается освободить руку из крепкого захвата. Он всё ещё дёргается, когда мимо проходят двое гостей, внимательно на них заглядываясь, пытаясь, видимо, определить, что между ними происходит. Чан ослабляет хватку на чужих предплечьях, ласково потирая их, что со стороны создаёт впечатление любовных поглаживаний. И несмотря на чужую ярость, или, может быть, из-за неё, его прикосновения вызывают мириады чувственных ощущений везде, где касаются длинные пальцы. Вслед за ними и кожа брюнета покрывается мурашками.       Он ощущает, как чужое дыхание опять щекочет его шею:       — Это так возбуждающе, Минхо, знать, что ты так отзывчив к одному только моему прикосновению. Очень опьяняет, — шепчет он, проводя подушечками пальцев по выпирающим из-за не до конца застёгнутой рубашки ключицам, поддевая ткань и оттягивая её все дальше, с каждым движением оголяя всё больше и больше тела. — Ты знаешь, что хотел бы понять, почему твоё тело так реагирует на мои действия. Думаешь, я не видел, как ты раздевал меня глазами, наслаждаясь, когда буквально трахал меня своим ртом в той кладовке?       Минхо начинает задыхаться, когда чужая рука касается его живота и слегка надавливает, лишая всяких сантиметров в расстоянии между их телами и крепко прижимая к себе его спину, так, что он буквально может чувствовать своим задом доказательство возбуждения Чана. И вопреки своей ярости, осознание, что он заставляет этого мужчину так реагировать, дурманит его разум, опьяняет.       — Тебе повезло, что я не утянул тебя назад в то хранилище, в котором нашёл, и не получил всё, что ты мне предлагал. Заставляя выкрикивать моё имя, — он мягко кусает Минхо за мочку уха, заставляя брюнета кусать губы и душить грозящий вырваться из его глубин стон от неподдающегося контролю желания. — Завладеть тобой и исключить из моего списка. А затем двигаться дальше, — заканчивает он.       Никто и никогда не говорил так с ним, невозможно было представить, что Минхо мог бы позволить такое кому бы то ни было, даже Ханылю. Но слова Чана и напор, с которым он их произносит, неожиданно всё переворачивают внутри его тела, заставляя хотеть подчиняться.       Минхо злится на своё тело из-за непрошеных реакций на этого напыщенного самовлюбленного эгоиста. Вне всякого сомнения, он знает, как держать сущность будь то мужчины или женщины, попадающих в его власть, в повиновении, и, к сожалению, сейчас это сущность Минхо. Он достаточно честен с собой, чтобы признать, что Чан заставляет его кровь кипеть, но его высокомерие чертовски раздражает. И Ли знает, что тоже причастен к происходящему, полностью, но прямо сейчас это властное поведение — лишь то, что толкает к сопротивлению.       Он медленно разворачивается в чужих объятиях, встречаясь с прищуром этих карих глаз, и снова тонет. Хочет быть холоден как лёд, не показывать своей слабости перед ним, но голос предательски дрожит, стоит тихим словам сорваться с его уст:       — Самонадеянно, не находишь? Несомненно, твоя типичная модель поведения — трахнуть и бросить?       Его глаза расширяются в ответ на неожиданную вульгарность. Или, возможно, он просто удивлен, что Минхо его так быстро раскусил. Ли выдерживает его пристальный взгляд, но тело дрожит от гнева.       — Скольких ты пытался соблазнить сегодня? — он в отвращении вскидывает брови, в то время как призрак вины мимолётно отражается на его лице. — Что? Разве не знал, что я случайно наткнулся на тебя и твоё первое завоевание сегодня вечером в небольшом алькове за кулисами? — глаза Чана расширяются, когда он слышит эти слова, а брюнет продолжает, наслаждаясь удивлением, написанным на чужом лице. — Неужели она играла с тобой в твою же игру и оставила жаждущим большего? Желая уязвить побольнее, доказывая, что такой мужчина, как ты, не смог её удовлетворить? Отчего тебе пришлось довольствоваться безумным парнем, запертым в хранилище, чтобы использовать его в своих интересах? Нет, честно, скольких ты использовал сегодня согласно своей дерьмовой линии поведения? На скольких ты попытался оставить свою метку?       — Ревнуешь, котёнок? — он поднимает брови, и на его лице вспыхивает высокомерная ухмылка. — Мы всегда можем закончить то, что начали, и ты можешь пометить меня любым способом, каким пожелаешь.       Минхо аккуратно просовывает между ними руку, толкая Чана в грудь и делая шаг назад. Как бы ему хотелось стереть эту наглую ухмылку с чужого лица, чтобы до кровавых отметин.       — Сожалею, но я не собираюсь впустую тратить своё время на такое ничтожество, как ты. Пойди, найди кого-нибудь и...       — Осторожнее, Минхо, — предупреждает он, хватая того за запястье и рывком притягивая к себе, выглядя при этом так же опасно, как и угроза, которая слышна в его голосе. — Я не потерплю оскорблений.       Ли пытается высвободить запястье из его руки, но Чан держит крепко, не даёт и шанса на побег, изучает реакцию, цепляясь взглядом за каждое изменение на лице Минхо. Никто в этом зале не может почувствовать стальную силу его власти, что давит, втаптывая в самые низины, уничтожая.       — Тогда слушай, — выдает ему брюнет тихо, устав от этой игры и раздирающих его эмоций и ощущений. — Ты хочешь меня только потому, что я первый, кто сказал «нет» твоему великолепному личику и приди-и-трахни-меня телу. Ты так привык, что каждый, кого встречаешь, падает к твоим ногам, поэтому если встречаешь кого-то с другой реакцией, того, кто не так падок на твои чары, уже не знаешь, как на это реагировать.       Чан выпускает тонкое запястье из своей руки, и, несмотря на то, как беспечно пожимает плечами, Минхо понимает, что он раздражён.       — Когда мне нравится то, что я вижу, я беру это, — бесцеремонно заявляет он.       Качая головой, Минхо закатывает глаза:       — Нет, просто тебе необходимо доказывать себе, что ты можешь заполучить любого, кто попадётся на твоем пути. Твое эго уязвлено. Понимаю, — брюнет снисходительно смахивает с чужих плеч невидимые пылинки. — Ну, не переживай, кто-то из здесь присутствующих обязательно купится на твою тактику соблазнения. А я выхожу из этой игры.       Он поднимает бровь, призрак улыбки появляется на его губах, как будто он находит что-то смешное в услышанных словах. Мышцы его челюсти немного сжаты, пока мгновение он пристально смотрит на Ли.       — Давай прямо сейчас проясним кое-что, — он медленно наклоняется к губам Минхо, оказываясь всего в нескольких сантиметрах, блеск в его глазах предупреждает о том, что тот зашёл слишком далеко. — Если захочу, я смогу и возьму тебя в любом месте и в любое время, котёнок.       Минхо лишь фыркает самым неблаговоспитанным способом, удивлённый его дерзостью, всё же пытаясь проигнорировать то, как от этих слов ускоряется его пульс.       — Не стоит зарекаться.       Рука Чана поднимается, заправляя за ухо прядь выбившихся волос, а после и вовсе опускается на шею, притягивая парня к себе так, что Минхо снова оказывается непозволительно близко. Он видит, как на шее в венке бьётся пульс. Может чувствовать, как при вдохе и выдохе трётся о его руку ткань чужого пиджака. Ли вглядывается в этот угрожающий блеск в чужих глазах и тонет. Без шанса на спасение. Чан наклоняется, чтобы окончательно сократить расстояние, приближает своё лицо к брюнету, и Минхо чувствует, как его дыхание щекочет его щёку. Он отворачивается, не уверенный, с каким чувством хочет пойти ему навстречу: бросая вызов или ожидая поцелуя.       — К счастью для тебя, я азартный человек, Минхо, — его резонирующий голос опускается до шепота. — Мне, на самом деле время от времени нравится принимать вызов, — заявляет он провоцирующе, озорная улыбка играет в уголках его рта. Он выпускает чужую шею из захвата, лениво проводя пальцем выше по плечу. Мягкое царапанье его пальца по тонкой ткани рубашки посылает волну дрожи по спине. — Поэтому давай заключим пари, — он останавливается и мимолётно кивает кому-то знакомому, возвращая обоих к действительности, потому что с ним Минхо и вовсе забыл, что находятся они в зале, полном людей.       — Неужели мама не учила тебя, что если люди говорят тебе «нет», значит, они действительно имеют в виду «нет»?       Прежняя вкрадчивая ухмылка в полную силу расцветает на его губах, пока он кивает, подтверждая реплику:       — Она также учила меня, что если я чего-то хочу, должен добиваться, пока не получу желаемое.       Прекрасно, Минхо, просто прекрасно. Теперь у тебя появился сталкер. Красивый, сексуальный и очень раздражающий сталкер.       Чан тянется до чужой талии, обнимает так невесомо, поглаживает бока, дразнит. Минхо старается оставаться безучастным, несмотря на нестерпимое желание зажмурить глаза, чтобы до искр, и погрузиться в шёпот его пальцев по коже. Ухмылка Чана точно показывает, что тот знает, какой эффект производит на брюнета его близость, довольствуясь этой реакцией.       — Ну, что, Минхо, как насчёт пари?       — Это глупо.       — Я уверен, к концу ночи, — он обрывает Ли, поднимая руку, — ты согласишься на свидание со мной.       Громкий смех Минхо разносится по залу, привлекая ненужное внимание, что заставляет отстраниться от него.       — Ни единого чёртова шанса!       Чан делает большой глоток из своего бокала, сохраняя на лице непроницаемое выражение.       — Тогда чего ты боишься? Что не сможешь устоять передо мной? — он вспыхивает грешной улыбкой, когда в ответ получает от своей цели гневный прищур выразительных глаз. — Если нет — соглашайся. Что ты теряешь?       — Ты добьёшься свидания, и твоё израненное эго исцелится, — Минхо равнодушно пожимает плечами, не желая быть и малейшей частью всего этого. — Что же получу я, если соглашусь?       — Если ты выиграешь...       — Ты имеешь в виду, если я смогу устоять перед твоим ослепительным очарованием, — резко отвечает Ли голосом, полным сарказма.       — Позволь мне перефразировать. Если ты сможешь сопротивляться моему ослепительному очарованию до конца вечера, тогда я пожертвую на твоё дело, — он небрежно щёлкает пальцами в воздухе, — скажем, двадцать тысяч долларов.       Минхо изумлённо выдыхает, глядя на него в недоумении, потому что на такое он мог бы согласиться. Да, он знает, что не существует того дерьмового варианта, в котором он уступил бы Чану или его очаровательной хитрости высокомерного ублюдка. Минхо согласен, что имел неосторожность попасться в его дразнящие сети на пару мгновений, но это случилось только потому, что сам Ли очень давно не чувствовал ничего подобного. Очень давно никто его так не целовал. И так не цеплял. А если задуматься, он вообще никогда в своей жизни не испытывал подобного трепета, как это случилось с Чаном.       Минхо бесстрастно разглядывает стоящего перед ним парня, пытаясь рассчитать вероятную выгоду. Возможно, он не получит и цента. Может быть, Чан настолько самоуверен, что действительно считает себя непобедимым. Но азарт накрывает с головой, и понятно становиться лишь одно: сегодня вечером Ли собирается увеличить их благотворительный фонд на двадцать тысяч долларов.       — Разве пари не воспрепятствует твоему поиску других потенциальных постельных компаньонов? — брюнет останавливается, изучая зал и замечая двух перешептывающихся девушек, чьи взгляды то и дело падали на высокого незнакомого красавца. — Звучит не слишком перспективно, учитывая, что ты можешь заполучить как минимум двух прямо сейчас.       — Думаю, я справлюсь, — он громко смеется. — Не беспокойся обо мне. Я способен решать сразу несколько задач одновременно, — язвит он, пытаясь побить Минхо в его собственной игре. — К тому же, вечер только начался, и, по моим данным, счёт пока один-ноль. Второе очко ещё не разыграно, — он выгибает брови дугой. — Не думай об этом слишком много, Минхо. Это всего лишь пари. Простое и понятное.       Ли складывает руки на груди. Это лёгкое решение. Всё что угодно для его мальчиков.       — Лучше готовь свою чековую книжку. Для меня нет ничего приятнее, чем доказать такому высокомерному ублюдку, как ты, что он неправ.       Он делает ещё один глоток, не отрывая своего взгляда.       — А ты точно знаешь, что верен себе?       — Давай просто скажем, что мой самоконтроль — это то, чем я горжусь.       Чан делает шаг в сторону Ли, вновь сокращая расстояние, смотрит свысока.       — Самоконтроль, да? — бормочет он, и Ли клянется, что видит, как в его глазах пляшут черти. — Кажется, мы уже проходили это, Минхо, и твоя теория не подтвердилась. Я был бы рад проверить её снова, хотя...       Мышцы внизу живота стягиваются в тугой узел от обещания возможного, боль, опаляющая его, просит облегчения. Почему он реагирует как девчонка, никогда прежде не знавшая прикосновений мужчины? Может быть, потому, что никогда не знал прикосновений этого мужчины?       — Ладно, — отвечает, протягивая руку для рукопожатия. — Пусть будет пари. Но предупреждаю — я не проиграю.       Он, в свою очередь, тянет свою руку, пожимая, позволяет широкой улыбке осветить черты его лица, а карие глаза искрятся отчаянной смелостью:       — Я тоже, Минхо, — бормочет он. — Я тоже.       — Минхо, мне жаль прерывать вас, но ты нужен мне прямо сейчас, — произносит взволнованный голос позади брюнета.       — Прошу меня простить, я нужен в другом месте, — Ли чувствует неловкость момента, не уверенный, что ещё должен сказать или сделать.       — Мы обо всём поговорим позднее.       Минхо уходит, так и не поняв: его ответ — угроза или обещание?

***

      Минхо сидит за кулисами в состоянии смятения после аукциона, и его сознание ещё не оправилось после этого мероприятия. Последние полтора часа были размытым пятном. Очень успешным пятном, надо признать, но за него пришлось очень дорого заплатить прежде всего его же достоинством.       В последнюю минуту выяснилось, что одна из участниц «аукциона свиданий» отказалась от своего участия за несколько минут до его начала. Не имея никого в запасе, кто бы согласился участвовать в программе с заданным и заверенным печатью количеством «лотов», Ли просил, подкупал и упрашивал каждого помощника из своего персонала решиться и сыграть эту роль. Все, кто непосредственно не был занят в проведении торгов, были либо замужем, либо имели постоянных партнёров.       Все, кроме него самого.       Он жаловался, умасливал и даже умолял Ханыля, но по иронии судьбы, чем весьма были довольны его сотрудники, Минхо стал «лотом» номер двадцать два. Поэтому ему пришлось смириться и принести себя в жертву ради общего дела, игнорируя странное ощущение чего-то неприятного, кричащее из его подсознания, которое он даже не смог точно идентифицировать.       Он ненавидел каждую грёбаную минуту этого действа. Начиная от открытия в стиле конкурса красоты — а-ля дефиле по сцене в статусе трофея — под улюлюканье и свист аудитории, и до вялого объявления ведущим стоимости каждого лота. Огни софитов так ослепляли, что разглядеть людей в зале было невозможно, только смутные силуэты. Пребывание Минхо в центре внимания на сцене было затуманено замешательством, заполнено звуком сердцебиения, врывающегося в уши, и страхом, что выступающий от жара рамповых огней пот наверняка пропитает всю его рубашку насквозь.       И если бы он был по ту сторону сцены, Минхо наверняка счёл бы комментарии ведущего интересными, участие аудитории покоряющей, а глупые выходки участников аукциона, пытающихся набить себе цену во время продажи, забавными. Он бы следил за повышением доходов их фонда с каждым проданным лотом и гордился бы своими сотрудниками и успешным итогом сегодняшнего вечера. Но нет, вместо этого он сидит за кулисами, делая глубокие вздохи и пытаясь разобраться, что же, чёрт возьми, только что произошло.       — Ты молодец, Минхо, — в раздавшемся голосе Шону, пробирающегося к нему мимо других согласившихся продаться двадцати четырех участников, слышится смех, вызванный затруднительным положением брюнета. Покинув сцену, участники складывали в свои сумочки небольшие презенты, которые были подарены им организаторами в знак признательности за участие в сегодняшнем мероприятии. У Ли же таких было уже два: подарок организатору и подарок участнику торгов.       Минхо впивается в друга сердитым взглядом, его раздражение из-за непосредственного участия в аукционе очевидно. Шону слишком хорошо его знал. Знал, как изначально Ли относился к идее аукциона. Знал, через что младшему каждый день приходится проходить. Знал, и всё равно посылал ему широкую зубастую ухмылку, стискивая в безответном объятии. Минхо же был чертовски рассержен. Нет, он благодарен хёну за то, что тот, как обычно, пришёл поддержать организованное им мероприятие. Но чёрт бы всех здесь присутствующих побрал! Оказаться сперва запертым в хранилище, потом неосознанно и опрометчиво попасть в список завоеваний мистера Высокомерие, а под конец подвергнуться унижению, будучи купленным, как высокосортная говядина на мясном рынке, так ещё и стерпеть насмешки соседа по квартире. Прекрасно, Минхо, просто прекрасно.       — Это было отвратительно, — жалуется он, недоверчиво качая головой, пока Шону сочувствующе смеётся над ним, забирая парня в свои объятия. — Всё, чего я сейчас хочу, это большой бокал, неа, к чёрту бокал, бутылку вина, немного шоколада и сбросить эту жуткую одежду к чёртовой матери.       — Если это всё, что потребуется, чтобы увидеть тебя обнажённым, я бы давным-давно уже принёс тебе вино и шоколад.       Минхо глазами метает в него молнии, не находя в его комментарии ничего забавного:       — Мы живём в одной квартире, ты и не в таком состоянии меня видел.       — Туше! — мурчит он, кусая губу, чтобы подавить смех. — О, милый, для тебя это, должно быть, было ужасно, мистер «держите-меня-подальше-от-центра-внимания-любой-ценой». Посмотри на себя, — он подрывается с места, заходя брюнету за спину, оглядывая того снизу вверх, своими ладонями оглаживает чужие руки и останавливается на плечах, слегла приминая их. — По крайне мере, тебя купили за цену выше изначально запрашиваемой.       — Ты придурок, — Минхо скидывает с себя чужие руки, пока мужчина по-детски смеётся над ним, потирая ладони от победы в негласном сражении, ведь знает больное место Ли. — Если честно, до сих пор без понятия, сколько стоит моя «успешная аукционная заявка», потому что на сцене я был слишком занят, слушая безумное сердцебиение, стучащее в висках.       Сказать, что его эго не волнует, за сколько он был продан, лёгкое преуменьшение. Даже при том, что Минхо не выносит мысли о самой идеи аукциона, кто же не захочет узнать, что думает о цене свидания с ним аудитория? Особенно после его опыта ранее вечером.       — Для чего же ещё нужны друзья? Это я про конкурентную борьбу ставок и следующее за ней упорство твоего потенциального поклонника, — он с шумом выдыхает, а в его глазах Минхо ясно видит разочарование, — и последующую за этим всеобщую схватку.       — О, помолчи уже, — Ли смеётся, впервые расслабляясь от его подшучиваний. — Нет, правда, сколько денег я принёс в фонд?       — Эй, ты послушай себя! Большинство людей на твоём месте в первую очередь поинтересовались бы: «Как много мужчин претендовало на меня?» — Шону имитирует высокий претенциозный голос, вынуждая брюнета ещё громче смеяться. — А затем они спросили бы: «Насколько горячим будет моё свидание?»       Минхо поднимается с места, руки на груди скрещивает, выгибая брови дугой, так, как обычно обращается к своим воспитанникам в детском доме, требуя или быстро ответить, или скрыться с глаз долой.       — Сон Хёну, немедленно ответь! Мне нужны детали!       — Мой дорогой, свидание с тобой этим вечером стоило двадцать пять тысяч долларов.       — Что?!       Вот же ж чёрт! Он ошарашен. Да, Минхо в курсе, что стартовая цена составляет пять тысяч, но неужели кто-то заплатил за него на двадцать тысяч больше? Гордость и чувство собственной значимости поднимают его на небывалую высоту, частично исцеляя ущерб, нанесённый ранее Чаном его эго.       Найти объяснение поведению незнакомца, который потратил такие деньги на свидание, сложно. Должно быть, это один из высокопоставленных людей из правления, работавших вместе с ним. Это было единственное правдоподобное объяснение. Подавляющая часть участников аукциона, побывавших сегодня на сцене, была частью элитного благотворительного общества Сеула, в зале у них у всех были друзья или родственники, чтобы поддерживать их участие. У всех, кроме Ли. Шону в счёт никогда не шёл.       Минхо улыбается, поймав себя на мысли, что ему льстит, что один из членов Совета или организационного комитета думает о нём достаточно хорошо, чтобы выложить за свидание такие деньги. Он выдыхает и расслабляется, предполагая, что или пойдёт на свидание с овдовевшим пожилым джентльменом, или, возможно, вообще никуда не пойдёт. Может же быть, что человек просто хочет пожертвовать в их фонд под благовидным предлогом солидную сумму, позволив саботировать свидание. Какое облегчение! Он, признаться, слегка волновался по поводу этого условия, представляя, что кто-то, купивший его, будет настаивать на большем в обмен на своё щедрое пожертвование. Мерзость.       — Так ты видел, кто купил мой лот?       — Прости, милый, — отвечает Шону, застёгивая на рубашке парня оставшиеся пуговички. — Тот счастливчик был далеко в стороне, а я находился за сценой. Но не беспокойся, я уверен, это какой-нибудь дяденька из Совета, — он замолкает, встречаясь взглядом с другом и понимая, что подразумевается под его словами: Минхо могут заинтересоваться только пожилые одинокие стариканы. Дальнейшие его высказывания пронизаны осторожностью, потому что мужчина сейчас очень хорошо понимает — Ли всё ещё в режиме суки. — Ты знаешь, о чём я, Хо. Они все любят тебя. И многое сделают, чтобы оказать тебе поддержку. — Ли внимательно на него смотрит, соображая, что пора бы остановиться, вместо того чтобы углубляться в эту тему.       — Что ж, дорогой мой, я лучше, пожалуй, вернусь на вечеринку.       — Повеселись за нас двоих, мои обязанности на сегодняшнем вечере перевыполнены, и я готов пойти домой, чтобы в комфорте и тепле наесться шоколада и напиться вина, расположившись на уютном диванчике в пушистом халате. Так что поедешь домой, захвати ещё вина, от наших запасов я планирую избавиться.       — Ты не хочешь дождаться и увидеть, сколько пожертвований мы соберём за ночь?       Проходя мимо ниши, в которой ещё совсем недавно они с Чаном целовались, срывая стоп-сигналы и лишаясь всякого рассудка, Минхо краснеет, отворачивая от Шону лицо, чтобы не возникло вопросов по поводу его смущения.       — Я попросил Хёнджина сообщить мне итоговую сумму, когда в конце вечера он всё подсчитает. Мне необязательно присутствовать здесь для этого, — с сомнением произносит он, проходя под аркой, ведущей обратно в зал, и замирает, видя того самого высокомерного, но такого обворожительного типа, что стоит, небрежно прислонившись к стене, и рассматривает толпу. Он определённо тот человек, как думается Минхо, который везде чувствует себя непринуждённо, независимо от окружения. Он источает ауру грубой силы, смешанной с чем-то более глубоким, с чем-то тёмным, что не поддавалось его описаниям. Мерзавец. Мятежник. Безрассудный. Эти три определения неоновым светом мигают в его сознании: несмотря на презентабельный внешний вид, суть Чана просто кричит о его проблемности.       Шону врезается в него сзади, поскольку Ли резко останавливается, когда глаза Чана, сканирующие зал, встречаются с его взглядом.       — Минхо! — укоряет его хён, пока не обнаруживая причины его внезапной остановки. — Ну, дерьмо, только не говори, что это из-за того мажора. Что происходит, Хо?       Чёртово пари.       — Высокомерие вне себя, — бормочет он ему. — Мне надо кое-что решить, скоро вернусь.       Он идёт к Чану, более чем зная, что чужие глаза отслеживают каждое его движение, и в то же время раздражаясь от необходимости иметь с ним сейчас дело. Их взаимный стёб был забавным способом скоротать вечер, от будоражащих точек соприкосновения в одном до полного разочарования в другом, но вечер закончился, и всё, чего сейчас так хочет Минхо, так это пойти домой. Игра окончена. Чан отрывает свои плечи от стены, выпрямляя стройное тело, пока брюнет идёт к нему. Уголки его рта немного приподнимаются вверх, а зрачки хаотично пробегаются по красивому лицу, пытаясь оценить чужое настроение.       — Послушайте, господин Бан, я устал и чувствую себя действительно погано. Как раз сейчас то время, которое я называю ночью...       — И как раз то самое время, когда я собирался предложить тебе прокатиться по таким местам, о существовании которых ты даже не подозревал, — произносит он сухо с призраком улыбки на губах, выгибая бровь. — Ты не представляешь, что пропускаешь, котёнок.       — Ты так избирательно издеваешься надо мной. Не вижу валяющейся у твоих ног очереди из поклонников, чтобы упускать что-то.       — Ауч, я уязвлён, — ухмыляется он, с глазами, полными веселья, якобы от боли прикладывая руку к сердцу. — Ты был бы удивлён тем, как мой рот знакомится поближе с этой очередью.       — У меня нет времени на твои детские забавы. Я был вынужден вытерпеть унижение и разозлён больше, чем ты можешь себе представить. Так что прямо сейчас я особенно не хочу иметь дело с тобой.       Лицо Чана остаётся безразличным, за исключением жилки, пульсирующей на сжатой челюсти.       — Люблю парней, что говорят всё как есть.       — Вечер закончился, я иду домой. Я выиграл наше дурацкое пари, поэтому приготовь чек и заполни его, ведь сегодня ты уйдёшь отсюда с опустевшими карманами.       Его губы причудливо изгибаются весёлой ухмылкой.       — Если быть точнее — на двадцать пять тысяч долларов, — невозмутимо добавляет он.       — Нет, мы договаривались на двадцать... — Минхо замирает, и пока на чужих губах расцветает улыбка, до него медленно доходит. Вот чёрт! Это он купил его лот. Мало того, что этот несносный эгоист торговался за него, он предложил самую высокую цену и победил. У него официально есть право на свидание с Ли. Если сейчас заглушить льющуюся отовсюду музыку, то можно услышать, скрежет зубов, что Минхо приходится поднять голову к потолку, медленно вдыхая и выдыхая, чтобы успокоиться.       — Нет, нет-нет, это чушь, и ты знаешь об этом! Покупка на аукционе не входила в нашу договорённость. Я не пойду на это.       — Пари есть пари, котёнок.       — Меня зовут Минхо.       — В последний раз, когда я обращал на это внимание, котёнок, моё имя было не высокомерный ублюдок.       Что-что, а парирует он идеально. Звук его голоса проходится по слуху Ли как наждачная бумага. Чан небрежно прислоняется к стене, как будто каждый день ведёт подобные разговоры. Его беззаботность подпитает ярость.       — Ты сжульничал.       — У нас как-то совсем не было времени, чтобы обрисовать в общих чертах какие-то правила или соглашения между нами, — он обводит скучающим взглядом помещение, пожимая плечами. — Ты был далеко от меня. Отсутствие договорённости сделало игру справедливой, — его улыбка раздражает. Веселье в его опьяняющих карих глазах приводит, лишь подливает масла в огонь.       Чан отталкивается от стены, делая пару маленьких шагов в сторону Ли, окутывая своим особенным ароматом дорого парфюма.       — Мне думается, я просто доказал, что, на самом деле, ты иногда проигрываешь, Минхо, — он убирает с застывшего лица выпавшую прядь волос, от победоносной улыбки одинокая ямочка на его подбородке углубляется. — Я с нетерпением жду нашего свидания, котёнок, — он водит большим пальцем по его щеке и наклоняется, шепча на ухо и опаляя чужое своим теплым дыханием, вкушая свои следующие слова:       — Больше какого-либо свидания в своей жизни.       — О, господи... — со вздохом срывается с пухлых губ. На мгновение Минхо прикрывает глаза, откидывая голову.       — Так вот на что это будет похоже?       — Что? — смущённый чужим комментарием, Минхо открывает глаза и видит ошеломлённое выражение его лица.       — Эти твои слова: «о, господи», — передразнивает он, ведя пальцем вниз по скуле. — Теперь я точно знаю, как будет звучать твой голос, пока я буду находиться глубоко в тебе.       Занавес. Самонадеянность его слов изумляет, его надменная улыбка наждаком проходится по вконец изношенным нервам, задевая на своём пути все рычажки желания. Заносчивый козёл!       — Ну и ну, а ты высокого мнения о себе, да?       — Ох, котёнок, тебе ещё предстоит познакомиться с моим самомнением поближе, — его тихий смех посылает холодные мурашки по позвоночнику. — Я буду на связи.       Чан уходит, не оглянувшись и не сказав больше ни слова, оставляет после себя призрачный шлейф дурманящего парфюмного запаха и кучу мыслей в голове. Минхо наблюдает за ним и его широкими плечами, пока тот совсем не исчезает в толпе, и, наконец, выдыхает, удивлённый, что даже не заметил того момента, когда перестал дышать.       Минхо злится. И на себя, и на Чана. Этот мужчина самонадеян и слишком уверен в себе. Да он просто счастлив быть альфа-самцом. При любых других обстоятельствах, Ли бы это оценил, ведь нет ничего более привлекательного в мужчине для него, чем это. Но прямо сейчас он раздражён, напуганный реакцией своего тела на все обращённые к нему слова и прикосновения.       Он всё ещё стоит на месте, пытаясь осмыслить неожиданные события этого вечера, и через пару минут понимает две вещи. Во-первых, чёрта с два он собирается соблюдать их нечестное пари. А во-вторых, в глубине души, несмотря на своё единственно правильное решение, Минхо знает, что состоявшийся только что разговор не будет последним в их с Чаном жизни.