Нежность на вкус

Скажи ему кто-нибудь в школьное время о том, что он станет популярным героем из десятки лучших так скоро после выпуска, он бы очень удивился. Но расскажи ему кто угодно, что он будет стоять с букетом тюльпанов под окном не какой-нибудь симпатичной девушки, а своего друга детства, он бы только пальцем покрутил у виска да пожалел бы несчастного фантазера. Это было настолько же невозможно, насколько невероятно несколько лет назад было выжить после атак Бакуго, когда он узнал бы об этой сказочной выдумке. Словом, бред сумасшедшего. Но теперь, когда перед носом вытянулась эта самая дверь, в руках очутились цветы в аккуратной обертке, а за спиной осталась звенящая тишина морозной улицы, стало не до шуток. Мидория мог принять то, что их импровизированные отношения, которые мало походили на приторную романтику, все-таки получили свое начало, и даже Каччан, кажется, стал относиться к этому спокойно, однако не было ни одной причины подумать, что этот симпатичный букетик не окажется на зеленоволосой макушке. Да, они оба изменились, повзрослели, стали во многом терпеливее друг к другу, а несчетное количество битв бок о бок подняли их доверие на новый уровень, но это еще не значит, что Изуку перестал смущаться и нервничать при любом намеке на ухаживания, а Кацуки — краснеть кончиками ушей и раздраженно бурчать что-то невнятное, присыпая все это щепоткой оскорблений. Деку давно знает, что грубое «придурок» чаще звучит скорее для вида, нежели чтобы задеть. Казалось бы, этим двоим уже нечего стыдиться: хотя у каждого из них есть своя квартира, бывает, что они месяцами живут под крышей их дуэт-офиса или торчат на совместном задании, которое далеко не всегда оказывается таким быстротечным, каким было запланировано. Они видели друг друга в самых разных ситуациях, и каждый подставлялся под удар, чтобы прикрыть второго, но никакие злодеи не заставляют одного из лучших героев переживать так, как перспектива зажать дверной звонок своего напарника, стоя с букетом в руках. Мидория немного стушевался и даже хотел медленно, но верно капитулировать, однако звук проворачивающихся в скважине ключей тут же пресек все его мысли. На пороге стоял Бакуго, и мятая футболка вкупе с приглушенным желтоватым светом из дверного проема придавали ему какой-то домашний, мягкий вид. Сердце случайно пропустило удар — то ли от встречи, то ли от неожиданности — и Изуку замялся. — Деку, — короткий оклик, негласное приветствие, а затем внимательный взгляд винных глаз упал на букет, — что это? И Мидория действительно не знал, что ответить. Их отношения сложно поддавались привычной логике, они оба были не из тех, кто держится за руки, прогуливаясь по заснеженному парку, обнимается и шепчет приторные комплименты, но они были героями. Все их чувства умещались в долгих изучающих взглядах, принесенной кружке кофе, потому что он знал, что Каччан за последние пару суток спал от силы несколько часов, пропадая на патрулях; грубой заботе, когда Деку снова подставился под удар, защищая очередного гражданского, и долгих поцелуях. Не было бережливости и аккуратности в их отношениях, они давно привыкли быть героями. И Мидория это отлично знает, но разве герои не такие же люди? Захотелось попробовать так, как у всех, узнать на вкус нежность. Однако на словах это, без сомнений, звучит отлично, тогда как на деле и купленный второпях букет, и все это самовнушение оказались лишними. — Это… — Изуку неловко улыбнулся, — да так, я по-глупости, — и почти что впихнул несчастные цветы в чужие руки, — поставь в воду, пожалуйста. Нехорошо будет, если завянут. Бакуго недоверчиво окинул взглядом сначала тюльпаны, а потом и Деку, но все-таки молчаливо принял презент и ушел куда-то вглубь квартиры, предусмотрительно оставив входную дверь распахнутой, как бы приглашая. Возможно, приходить сюда в один из немногих выходных было ошибкой, а приносить с собой букет и колкую нервозность — тем более, но Изуку все равно вошел, наконец выдохнув. Он далеко не впервые бывал в квартире своего напарника, приходил сюда едва ли реже, чем сам ее обитатель, и чувство неловкости давно стерлось. Деку не ощущал себя гостем и предпочитал сравнивать свое присутствие с домашним питомцем — вроде, и не хозяин, и на жилплощадь особо не претендует, однако своим хождением по дому уже давно никому не мешает. Пока юноша снимал куртку, со стороны кухни раздался приглушенный стук, за которым незамедлительно последовала тихая ругань. Свет там не горел, и не получалось толком разглядеть произошедшее, но Мидория как-то сам собой рассудил, что навряд ли топовый герой не справился с тюльпанами, а потому только окликнул Бакуго. — Да все нормально, — недовольный Кацуки так и отвечал откуда-то из темноты. Их разделял коридор меж прихожей и кухней, приходилось невольно повышать голос, — я опрокинул блядскую солонку, пока искал что-нибудь для твоих ебучих цветов. К тому моменту Изуку уже добрался до темной кухни и поспешил нащупать выключатель. Как только зажегся свет, Мидория недоуменно остановился в дверном проеме — Кацуки с победным выражением лица достал из какого-то ящика две длинные белесые свечки. На вопросительный взгляд он только пояснил: — Ты хотел романтику, — облокотился на столешницу, — так получай. Изуку чуть не упал — тюльпаны мирно существовали в некоем подобии вазы, рядом так и лежала страдалица-солонка, а Каччан сосредоточенно зажигал свечи, оккупировав спички. Если это не было очень искаженной, но идиллией, то Мидория готов был заявить, что снег за окном отныне красный. Видимо, все восхищение отразилось на его лице, потому что Бакуго отчеканил: — Только свечи. Но Деку большего и не требовал, ему с лихвой хватало и того. За его спиной щелкнул выключатель, и кухня погрузилась в мягкий полумрак, перебиваемый только крохами света из коридора и двумя маленькими огоньками свечей. Обстановка до боли напоминала те красивые свидания, о которых пишут в дешевых и ничуть не похожих на реальность драмах. Тишина была удобной, мягкой, она заполнила собой все пространство небольшой кухни, а темень стала ей приятным подспорьем, оставляющим только два силуэта и обнаженные чувства. Тень напротив неспешно приблизилась, и Изуку ощутил теплую, очень знакомую ладонь на своей талии. Он наизусть знал, что эта ладонь была чуть огрубевшей от пагубного влияния причуды и таила в себе удивительную мощь, однако сейчас, в сумраке их импровизированного свидания, она несла в себе только нежность и аккуратность. Две тени, две фигуры, они стояли совсем близко, едва ли не сливаясь в один неразборчивый силуэт. Изуку первым потянулся за прикосновением, утаскивая напарника в тягучий поцелуй, неглубокий, практически невинный и совсем не из тех, что выходят у них обычно. Горячее дыхание, и Деку неспешно скользнул в теплые объятия, укладывая кудрявую макушку на плечо Кацуки — за несколько лет между ними изменилось многое, но слегка несуразная разница в росте лишь немного смягчилась. Чужие руки кольцом сомкнулись за его спиной, и Изуку шумно выдохнул — он откровенно наслаждался той близостью, которая царила между ними. Издавна у них образовалась привычка не проявлять свои чувства в присутствии других героев, журналистов или толпы: сперва они просто не умели, не могли раскрепоститься, даже если очень хотели, а потом потихоньку поняли, что такое стоит держать при себе. Все-таки, специфика работы не позволяет открываться и тем самым подставлять под удар жизни близких, даже если иногда это давалось трудно. Однако оттого такие интимные и чувственные минуты становились только ценнее. Когда они точно знали, что никто их не увидит, не помешает им, герои, обернувшись более беззащитными и обнаженными, совершенно обычными людьми, могли обниматься, скрываясь в полумраке темной кухоньки. Кацуки что-то невнятно промычал, а затем этот звук сам собой сложился в простенькую мелодию. Неторопливая, она звучала очень тихо, ее почти нельзя было услышать, не соблюдая глухую тишину. Мидория невольно заслушался и непроизвольно начал слегка покачиваться в такт мычанию Кацуки, подстраиваясь под такую музыку. Бакуго не стал сопротивляться, и вскоре две фигуры, окруженные каким-то своим очаровательным миром, медленно и тягуче-вязко закружились в неторопливом подобии танца, который боле походил на те, что вальсируют влюбленные парочки на выпускных. Им аккомпанировал только приглушенный тембр Кацуки, и, кажется, весь мир был у их ног. Если подумать, они никогда раньше не проводили время так. Конечно, им постоянно приходилось быть рядом, все-таки, напарничество в геройском агентстве играло свою роль, они нередко виделись, поскольку часто жили под одной крышей, но на деле весь их контакт сводился к мелочам. За те несколько лет, что они осознают себя так, как оно есть, ни разу не представилось возможности насладиться друг другом в такой обстановке. Это осознание немного подливало масла в огонь, вешало непрошеную ответственность за впечатления о первом полноценном свидании, и Изуку слегка замялся, сбиваясь с начертанного темпа. Однако его только чуть крепче взяли за талию, мгновенно тормозя неуклюжие трепыхания: — Ты не умеешь танцевать, — шепот не был укоризненным, скорее ласковым и констатирующим, тогда как руки заняли верную позицию на чужом теле, — просто делай, не думай. И Деку невольно поддался. Винные глаза напротив привлекали его и отметали лишние мысли, руки направляли уверенно, снова уводя за собой в аккуратный, размеренный танец. В голове вертелось только одно навязчивое слово — «прекрасный». Прекрасный ли это вечер, танец или человек, стоящий напротив, Изуку не знал наверняка, но прилагательное как нельзя кстати описывало такое сочетание. — Люблю, — вырвалось само собой, как нечто очевидное. — Нытик, — мычание стихло, Кацуки насупился, — я тоже. Кухня была полна густой темноты и нежных чувств. Тишина полумрака оказалась совсем хрупкой, и ее нарушала только едва различимая мелодия, явно не предназначенная для лишних ушей. Комната полнилась запахом парафина, ее освещали две неразлучные свечи. Наверняка со стороны окна случайный прохожий увидел бы две тени, два силуэта-пятна, сливающихся в единую очаровательную композицию. Двух человек, до крайности честных в своих чувствах. У них своя нежность.