Лунный синий

Они нечасто пересекаются: у Найтмера своя работа, у Инка своя. Причем в диаметрально противоположных плоскостях. Инк рисует миры, пропадая на их периферии, на их зарождении, в их ядрах. А Найтмер следит за количеством отрицательных эмоций во всей мультивселенной, разделяя эту ношу с Дримом — когда-то братом, сейчас деловым партнером. Они постоянно заняты. Время расписано по часам, если не по минутам, — и это у Найтмера. У Инка же все зависит от обстоятельств, как внешних, так и внутренних. Если Эррор — стихийное бедствие в понятии многих, то Инк просто стихия. Ее воплощение в сути, в непостоянности, в мощности. Инк может быть, а может и нет. Когда-то он будет рядом, а когда-то исчезнет без предупреждения на дни, недели или месяцы. И ведь даже не вспомнит о надобности оповестить о себе. Да и зачем? Все уже давно привыкли. Найтмер точно привык. Ждать Инка все равно что ждать сначала дождь под солнцем, а потом радугу: слишком много переменных должно сойтись в этом уравнении. Редкое явление. И все-таки... И все-таки Найтмер его ждет. Как ту самую радугу — с предвкушением. С желанием запечатлеть в памяти долгожданный момент. Может быть, сделать фотографию на память. Может быть, остановить время, чтобы радуга не пропала. Найтмер все еще Найтмер — живая квинтэссенция зла, пускай и подавшая в отставку. Внутри него ползучий комок из грязных желаний, свойственных такому, как он. Найтмер все еще Найтмер — любящий владеть чем-либо. Или кем-либо. Любящий присваивать, завоевывать, забирать. Найтмер болезнен в любви, которая в его теле окисляется в одержимость. Контролируемую, ведь Найтмер контролирует все, но все же одержимость. Темную, вязкую, хорошо спрятанную. Настолько хорошо, что находящийся рядом Дрим ничего не замечает. Думает, будто Найтмер плохо ладит с его другом, переживает, старается оградить их от взаимодействия. Вот только зря... Не злости Найтмера ему стоило бы бояться. Нет... Но Найтмер Дриму ничего не скажет. Это не его проблемы. Это, тем более, ничьи проблемы, кроме него самого. Это все — Найтмера. Он будет держать свои чувства взаперти, пока не настанет подходящий для их выпуска момент — крайне нестабильная вещь. Возможно, ждать придется долго, ведь подходящий момент в понимании Найтмера это идеальный момент. А такие случаются редко. Крайне редко. Найтмер умеет ждать. Он каждый раз ждет Инка — существо созданное, чтобы жаждать его (в принципе). И в его распоряжении вечность, он же бессмертная полубожественная сущность, на которой держится Баланс мультивселенной. Ему некуда спешить.

***

Встреча непредвиденна, как снег летом. Найтмеру почему-то нравится проводить параллели с погодой — такой же своего рода стихией, что и объект его смешанных чувств. Инк. Инк. Инк появляется без предупреждения, без стука и без объяснений. Возникает из воронки чернил, утирая слезы и сопли. Его глаза сочатся синим напополам с голубым, из них так и хлещет соленая краска. Это странно, подумал бы любой. Это обыденно, думает Найтмер, поднимаясь с кресла. Он делает шаг к Инку, а тот громко всхлипывает, не двигаясь с места. Шаг. Еще шаг. Найтмер убирает от чужого лица мокрые ладони и слегка тянет за них, прося Инка опуститься на пол. Инк медленно садится, подрагивая и продолжая ронять слезы. Он всецело поглощен синим напополам с голубым. Сейчас он и есть — синий напополам с голубым. — Сегодня синий день? — не ожидая ответа, уточняет Найтмер, заходя Инку за спину. В ответе нет смысла, ведь это не первый подобный раз. У Инка бывают разные (разноцветные) дни. Желтые, зеленые, фиолетовые. Синие. Любого цвета, главное, что только одного. Инк обожает свои эмоции в баночках. Буквально до умопомрачения. Ценит каждую из них как дар свыше. И иногда считает хорошей идеей не наполнять себя всеми чувствами, а дать волю какому-нибудь одному. Прочувствовать его как следует. Найтмер же считает иначе. Он сначала аккуратно, а затем твердо берется за челюсти Инка и разводит их, удерживая одной рукой. Второй тянется к языку и дальше, к глотке. Надавливает двумя пальцами. Ощущает чужой рвотный позыв и слышит характерное бульканье. Инк отклоняется вперед и хватается за горло. Его выворачивает синим прямо на ковер. — Но сегодня ты также пришел ко мне, — продолжает Найтмер, вновь пролезая длинными пальцами ему в рот. — А я хотел бы поговорить с тобой без... всякого. Спина Инка напряжена. Ему опять приходится согнуться, чтобы выплюнуть подкатившую тошноту. Синего в ней все меньше и меньше. — Последний раз, — шепчет Найтмер, не убирая рук. Как можно их убрать, когда они касаются его? В последний раз Инка тошнит черным — внутренностями. Синий закончился. Найтмер помогает ему подняться, придерживая, и отводит в сторону кресел. Усаживает, видя напротив потускневшие глаза. Теперь Инк почти пуст, чего, на самом деле, всегда боится. Но рядом с Найтмером боятся не стоит, потому что он не один. Его не бросят. — Ты же знаешь, я этого не люблю... — говорит Найтмер, пока Инк механически достает флаконы и приступает к намешиванию стандартной для приема палитры. — В цветные дни с тобой невозможно взаимодействовать. Почему ты появился в таком виде? Инк молчит, встряхивая флакон с получившейся жидкостью, которую потом жадно выпивает. Его выражение лица наконец приобретает осмысленность. — Я не особо... соображал, — слова даются с трудом, и Инк прокашливается, — когда был в этом состоянии. Могу лишь сказать, что давно тебя не видел. Найтмер хмыкает. — И этого хватило, чтобы обрадовать меня подобным сюрпризом? — Вроде того, — признается Инк. — Просто желание меня увидеть? — Просто, — улыбается Инк. Естественно и непринужденно. Найтмера эта непритворность завораживает. — Жаль, что оно наслоилось на желание устроить синий день. Они разговаривают. Обо всем и ни о чем. О мирах и картинах, о жителях миров и музыке. О работе и хобби. Найтмер разбирается в искусстве, а Инк и есть это чертово искусство. В жестах, в мимике, в интонациях. Инк смеется, а Найтмер не чувствует боли от его положительных эмоций. Потому что это не настоящие положительные эмоции, это краски. Инк бездушен. Сломан как понятие живого. Инк прекрасен. Он другой. Он существует иначе. Он единственный в своем роде, отличающийся от всех. Он не ранит Найтмера, когда испытывает радость. И одно это заставляет Найтмера желать его — существо, способное находится рядом с убийственным Злом. Буквально Злом, антиподом Добра — Дрима. Инк не повреждается рассудком от его концентрированной ауры, не подпитывает свои худшие мысли (даже не имеет их) и в конце концов не расценивает Найтмера как то самое Зло. Найтмер для него это Найтмер. Деловой партнер, собеседник, помощник. Еще одна фигура на доске мультивселенной, пускай и наделенная короной. Инк смотрит на Найтмера открыто, доверчиво. Прямо. Найтмер до него почти забыл, каково это: разговаривать на равных. Не чувствуя своего явного превосходства или наоборот — чужой слабости. Дрим все еще подбирает для него слова, боясь задеть. Инк же не боится, и Найтмер ему за это благодарен. Злу порой тоже нужен диалог. И диалог с Инком дает ему все, в чем можно нуждаться. Найтмер запомнит из него мельчайшие детали и даже больше. Выжмет все до последней капли. Использует каждую секунду. Запечатлеет то, к чему тянется из самой бездны обезображенной души, к чему имеет позорную, но такую сладкую слабость. К силе. К красоте. К недосягаемости. Пытаться обуздать Инка, запереть его, все равно что пытаться закрыть в банке луну. Он ходящий среди других, обычных существ настоящий Создатель, из-под кисти которого рождаются сами вселенные. Его способности экстраординарны. Прошлый Найтмер хотел бы владеть ими. Нынешний честен с собой: владеть Инком невозможно. Поэтому он будет смотреть и запоминать. Запоминать, как в глазах Инка зажигались и тухли звезды, как обивка кресла меняла свой материал от его касаний, как босые ноги поджимали пальцы. Как Инк дышал, моргал, двигался. Как он здесь был и сиял. Точно искра вечного огня. Найтмер предлагает выпить, и Инк отказывается. Ему никогда не нравился эффект от алкоголя. Найтмер наливает вино только себе и неспешно наслаждается им, вращая бокал и понимая, что сам же все усугубляет. Видеть Инка в такой доступной близости без мутнящей голову поволоки невыносимо. Внутренние демоны Найтмера неистовствуют, едва не срывая с него маску расслабленности. Какое-то время они оба сидят в уютном молчании. Инк отрывисто штрихует что-то прямо у себя на плотном шарфе, а Найтмер следит за ним, полуприкрыв глаза. — Знаешь, — начинает Найтмер, придя к решению не сдерживаться, — я долго не мог определить... Инк поднимает вопросительный взгляд. Найтмер сбрасывает последние сковывающие его цепи. — ...хотел ли я твои силы или тебя самого. Цепи сброшены, маска тоже. Теперь его пристальный взгляд несет в себе определенный контекст. Теперь все его слова и действия несут в себе определенный контекст. Найтмер подобен оголенному проводу: опасен в напряжении. Он не жалеет, он никогда не жалеет, но едва ли знает, что будет дальше. — И что ты решил? Найтмер закрывает глаза. — Ни то, ни другое. — Хм... Инк не удивлен. Или, во всяком случае, не показывает этого. Данный поворот разговора его определенно не смущает. — Тогда... что ты хочешь от меня сейчас? Сейчас?.. «‎Обернуть тебя в кокон, заставить остаться здесь навечно. Наполнить твои отсутствующие легкие ароматом кислых диких яблок и озона. Наэлектризовать твои кости так, чтобы ты стонал от каждого мимолетного касания. Лишить тебя красок, а потом собрать твою личность самому, как мне понравится. Вынудить твои глаза привыкнуть к кромешной темноте. Убедить тебя попробовать принадлежание кому-то на вкус. Поглотить тебя, как черные дыры уносят к сингулярности космос.» — Появляйся... почаще, — ухмыляется Найтмер, отставляя бокал. Ему кажется, тот скоро треснет: стекло тревожно звенит в сжатых пальцах. — Какой скромный запрос, — зеркалит улыбку Инк. Разумеется, он понимает, что Найтмер ушел от ответа, но не собирается давить. Это не в его характере. — Я запомню. Он записывает что-то на отвороте шарфа. — По крайней мере, постараюсь. — Этого достаточно. Снова ложь. Но говорить правду рано. Однажды Найтмер расскажет ее. Однажды, когда Инк сам пойдет ему навстречу, когда окажется так близко, что почти свалится в ловушку. Однажды... ...он поймает луну.