Что на этот раз?

      Каждый раз, когда Атсуму подкапливал достаточно денег, он неизбежно спускал их на одно. Он никогда не планировал, что металла в его теле однажды будет больше, чем костей, но ещё ни разу не пожалел.       Мия уверенно шагает по коридорам к излюбленной двери. Радостно её распахивает и встречается с не самым радостным на свете взглядом. Однако это именно то, ради чего он регулярно таскается на другой конец города. То, во что блондин влюбился очень быстро и упёрто. Возможно, не совсем удачно.       За чёрными как смоль кудрями, ниспадающими на лицо, прячется белоснежная фарфоровая кожа. Длинные густые ресницы лениво опускаются и поднимаются вновь, обрамляя обворожительный, но очень строгий разрез глаз. Нижняя часть лица почти всегда скрыта, но изгибы красивого носа Атсуму и через ткань разглядывает. Густые брови неодобрительно хмурятся, складки на коже вытягивают две небольшие родинки сверху. Слюни сами собой начинают заполнять рот, когда взгляд опускается на татуированную шею, широкие плечи и сильные руки, спрятанные длинными рукавами. Мия почти вздыхает мечтательно. Сакуса Киёми — вот, как именуется совокупность сих милейших черт. — Я же просил заранее писать… — слышится из-под чёрной медицинской маски. — Исчезни. У меня приём скоро.       Атсуму никогда не пишет, что придёт, но всегда попадает в окошки между сеансами. Правда, уходить уже приходится не по своей воле и с посторонней помощью. — Я не просто так пришёл! — заявляет Атсуму и закрывает за собой дверь небольшого кабинета.       Киёми нехотя разворачивается на кресле и оглядывает парня скептически, взглядом так и спрашивая — что на этот раз? Ввиду частых визитов надоедливого и отвратительно шумного блондина Сакуса, может, и получает с этого, но наверняка предпочел бы обеднеть, чем видеть эти хитрющие глаза по несколько раз в месяц. Нижняя губа по середине, обе брови, нос, язык, про уши вообще говорить не стоит — Мия наверняка скоро не сможет проходить через рамку металлоискателя.       Улавливая немой вопрос, Атсуму расплылся в свойственной ухмылке. — Соски.       На несколько секунд всё зависает в тишине. — Нет. — Ну почему?!       Атсуму возмущенно всплескивает руками и делает несколько уверенных шагов к несчастному мастеру. Тот безжалостно обрубал все идиотские подкаты, шутки, комплименты, истории, рассказы и предложения. Всё, что выливалось из дырявого рта Атсуму, Сакуса не желал воспринимать. Однако Мию это не то чтобы останавливало. — Потому что я не хочу смотреть, как ты раздеваешься. Выйди отсюда. — Киёми брезгливо взмахивает кистью в сторону двери, разворачиваясь на кресле обратно к столу. — Это твоя работа! — не унимается Атсуму.       По правде говоря, никуда ему новый пирсинг не упёрся, но служил отличным предлогом, да и выглядел, как ни крути, красиво.       Сакуса ни разу не давал намёков и не питал ложных надежд Атсуму. Отвечал всегда коротко и раздраженно, не давая тому и фразы закончить, был даже груб нередко. Что Мию так цепляло и удерживало на месте — ни один, ни второй понять не могли.       Но за ледяной коркой суровой серьезности крылись невероятно плавные движения. Пусть он и не выносил Атсуму, его обтянутые перчатками пальцы всегда касались его лица с неведомой мягкостью и мастерством. Даже когда он пронзал плоть длинной иглой, руки двигались степенно и уверенно. Характерно для каждого мастера подобной сферы, но Сакуса выделялся.       Мия почти гордился умением стоять на своём пока рога не отвалятся, так что через пару минут он уже устраивался на кушетке.       Наблюдая за тем, как мастер дезинфицирует инструменты, Атсуму не перестает болтать. Сакуса почти не отвечает ему, а он всё заливает и заливает, будто сам себе. Однако Мия хоть и кажется легкомысленным, но на деле всё не так однозначно.       Терпеть игнор и безразличие мало у кого нервов хватит, вот и Атсуму постепенно перестал довольствоваться этим. — Подними футболку.       Об отношениях Мия мог лишь несбыточно грезить, строя в голове интересные сценарии. А вот добиться чего-то менее ответственного, но не менее захватывающего он вполне рассчитывал. Мия просто хотел его.       Вата, вымоченная в холодном растворе, проезжается по груди.       Ему совершенно точно не будет досадно, если после быстрого и незамороченного секса его заблокируют и забудут. Он совершенно точно настроился на то, что выбьет из Сакусы хотя бы малую часть того, что ему хочется. Даже если ради этого придётся сотню раз лечь под холодную иглу в красивых руках.       Маркер аккуратно оставляет разметку.       Атсуму просто не сможет справляться с колотящимся сердцем. Киёми ужасно брезглив — трогать его значит подписывать себе приговор. Зато сам он касается чувствительной кожи так, будто та несметно хрупка и дорога. Волна мурашек дёргает тело каждый раз, когда латекс перчаток мягко надавливает на плоть. — Вдохни. — Мия втягивает воздух. — Медленно выдыхай.       Боль длится всего несколько секунд. Сакуса успевает ловко протащить штангу через свежий канал и закрепить накрутку на другом её конце, и только потом капелька крови выступает на розовой коже. — Оми, — Атсуму почти слышит, как скрипят чужие зубы. — можно я отсосу тебе сегодня?       Сакуса застывает. Совсем не лёгкий взгляд поднимается на Атсуму. — Пожалуйста, — тише добавляет он, и губы даже не кривятся в ухмылке. — Если у тебя нет денег, я без анестетика зашью тебе сосок. — У меня есть.       Сакуса вновь опускает взгляд и продолжает собирать кровь на чистый ватный диск. Расценил как шутку. Мия осторожно тянет руку и едва касается чужого плеча подушечками пальцев, как его кисть тут же небрежно смахивают. Теперь Киёми смотрит возмущенно, Атсуму почти уверен, что его губы поджаты под чёрной маской. — Пожалуйста, — повторяет он. — Меня от тебя тошнит.       Атсуму чувствует, как у него остаётся всё меньше времени. То ли свежий прокол так разогнал кровь, то ли его щёки красные по другой очевидной причине. Становится жарко, открыть бы окно. Атсуму приподнимает ногу и ведет носком кроссовка вверх к чужому колену, пока Киёми не отскакивает с тихим вздохом.       Мия знает, что Сакуса никогда в жизни его не поцелует, даже если он искупается в перекиси. Мие абсолютно всё равно, пока он глубоко дышит, возбуждаясь от одного лишь присутствия Киёми. Тяжко, стало быть, жить озабоченным юношей с усиленным кровообращением.       Атсуму уже плевать. Он уверен, что с минуты на минуту его вышвырнут за шкирку, но он всё ещё смотрит в чернющие глаза. Настолько чёрные, что в них не видно края зрачков. Не видно вообще ничего, кроме холодной бездны. Мия слегка разводит колени и сжимает себя через шорты, в ушах звенит. Сакуса молчит и смотрит точно в душу.       Долгие секунды тянутся, прежде чем все процессы в организме разом стопорятся. Атсуму почти пугается, когда мастер делает резкий шаг в его сторону, хватает за челюсть и прижимается к губам. Если бы не ебучая маска, он бы почувствовал тепло изящных губ. Ебучая. Маска.       Киёми отстраняется так же быстро, как подходит. Взгляд недолго остаётся на глазах, затем кидается вниз, Атсуму тоже смотрит себе между ног и впервые в жизни испытывает смущение. Сакуса никогда не стоял так близко. От него веет прохладой, будто у озера в лесу стоишь. Мия вдыхает глубже. — Если ты передумал, скажи это сейчас. — Атсуму таращится на него целую вечность, а потом отрицательно мотает головой.       Отсюда, от этой точки невозврата его трезвость улетучивается в жалкое мгновение. Потому что Сакуса чересчур близко. Потому что Сакуса чувствуется слишком ярко. Потому что Сакуса хватает его за светлые волосы на затылке и сильно тянет вниз, поэтому Мие приходится схватиться за чужую одежду руками и стечь вниз с кушетки.       Киёми тяжело дышит, обтянутая водолазкой грудь грузно вздымается. Он выставляет руку ладонью вверх, и одурманенный Атсуму едва соображает. Трясущимися пальцами выуживает из кармана блестящую упаковку и вкладывает в раскрытую ладонь, а потом мир вовсе теряет свою чёткость. Звякает пряжка ремня. Чужие штаны сползают до колен, и Атсуму так утерян, что очухивается только когда его вновь берут за волосы. Сакуса не думает церемониться ни одной секунды.       Мия раскрывает рот и тут же давится, потому что толстый член сразу проскальзывает до его глотки. Слюна заполняет рот, он смыкает губы и пробует насадиться чуть медленнее, а Сакуса снова сжимает его щёки и не даёт вздохнуть. Атсуму чувствует вкус резины и ненавидит его, но плавится и тут же забывает об этом, когда мастер задаёт ему темп. И он должен следовать, это негласно, оно чувствуется в воздухе. Атсуму двигает во рту языком, лаская твердую плоть тут и там, и всё равно давится, давится, давится. Сакуса слишком большой, он двигается слишком быстро. Мия не смеет отворачивать голову. Вместо этого он послушно глотает, стараясь не зацикливаться на тошнотворном резиновом вкусе. Глотает, пока слёзы скапливаются в глазах и щиплют их. Он смотрит наверх: Сакуса внимательно наблюдает. Прожигает своим невероятным взором, и снова проталкивает член глубже.       Атсуму едва остаётся в сознании, когда его тянут наверх и сваливают на поскрипывающую кушетку. Боль вдруг прожигает грудь, на секунду взгляд проясняется. — Не смей скулить слишком громко. — Шорты Атсуму легко оказываются висеть на его щиколотках.       Сакуса ловко подминает его под себя: одной ногой Мия стоит на полу, вторая согнута в колене и задрана на кушетку. Руками он упирается в подоконник. Киёми тут же задёргивает темно-серые жалюзи. — Хоть один визг, — сквозь зубы предупреждает Сакуса, но Атсуму готов высоко стонать уже от того, как тот держит руку на его боку.       Невидящий взгляд устремляется назад. Чужие пальцы всё ещё в перчатках, но теперь черный латекс блестит прозрачной субстанцией. Чёрт его знает, что это вообще такое, но в тот же момент Мия ощущает это на чувствительной коже. Вздрагивает, а потом изгибается, когда палец скользит внутрь. Сакуса давит ему на поясницу, удерживает на одном месте, и толкает палец сразу до конца.       Атсуму кусает губы. Киёми даже не издевается над ним, пока через некоторое не добавляет второй палец, сгибая их и сильно надавливая на простату. Мия не держит острого вскрика, крупно вздрагивает всем телом, словно через него пропустили ток. Свободная ладонь Сакусы мигом закрывает его рот. — Заткни пасть.       Атсуму не успевает передохнуть. Без малейшего предупреждения пальцы заменяет твердый член, проталкиваясь через сопротивление плотных мышц. Мия едва не сходит с ума. Эйфория и возбуждение давят так сильно, что он хнычет в чужую кисть. Жалобно мычит, когда Сакуса наваливается на него сверху и входит глубже. Мия стискивает его и это почти больно, но затем Киёми наотмашь бьёт его по заднице. Так хлёстко, что удар звоном отскакивает от стен. Атсуму изо всех сил сжимает челюсти, чтобы его взвизги не пробрались дальше его горла.       Резкий темп просто не даёт привыкнуть, это невозможно. Сакуса меняет его слишком часто, но каждый раз вбивается грубо. Атсуму плачет, потому что не верит. его распирает изнутри, дурманящий запах заполняет голову и отрезает возможность мыслить хоть о чём-то другом. Дышать носом слишком трудно, но рот всё ещё плотно закрыт. Киёми держит его на месте, насаживая на себя то быстро и не до конца, заставляя Атсуму хныкать, то реже, но так глубоко, что Мия едва не теряет сознание.       Каждая секунда наполнена похотью. Сакуса спешно спускает маску до подбородка, потому что не может дышать под ней достаточно часто. Глаза Атсуму закатываются, все его ресницы мокрые. Он хнычет, стонет, просит. Сжимает, прикусывает, скулит и задыхается.       Почти отключается, но частые и точные толчки прямо по простате заставляют его вытягиваться и дрожать, как от жуткого холода. Он кончает во второй раз и жмурится от того, как член трётся между его животом и шероховатой подстилкой.       Он уже не упирается руками, а лежит на груди, и боль не даёт ему потеряться. Металл неприятно ходит в проколе, зато Сакуса продолжает вдалбливаться в его нутро так, будто завтра не наступит. Киёми хрипит, сжимает его бока и крепко вцепляется в его талию, когда обильно кончает.       Сердце вот-вот пробьёт грудную клетку. ладонь соскальзывает со рта, и Атсуму наконец вдыхает свободно, всё ещё содрогаясь в растворяющем экстазе.       Никто и никогда не делал такого с телом Атсуму. Никто не вводил его в состояние, когда он хочет содрать горло, глухо крича в перчатку. Никто не заставлял его кончать без рук несколько раз подряд. Сакуса выжал из него все соки, пусть и сам едва держался на ногах. Он выпроводил Мию лишь суровым взглядом, стараясь разобраться с устроенным беспорядком. 23:42 От: Крашенный идиот ты забыл проколоть мне второй сосок, Оми-Оми （>◡<）