Путеводная звезда

Я кричал. Я кричал и кричал. Я не мог остановиться. Она мертва! Кроме неë у меня нет никого родного в этом мире. Всë вокруг горело. От криков я сорвал голос. Обняв колени я тихо засмеялся. Слышны были только хрипы. Она мертва! Она наконец мертва! Не будет больше истязаний! Всë вокруг догорало. Неведомым образом я ещë жив. Еë нет. Еë правда больше нет! Остались угли от прежнего дома. От прежней деревни. Было ли это домом? Я никогда так не считал. Никого нет. Как только начался пожар все исчезли отсюда. Этот огонь не тушим. Этот огонь моей мести. За все страдания. За все истязания. За всë. Я встал. Горло пересохло от долгих криков, а потом и от беззвучного смеха. Глаза будто тоже горели, хоть огонь и потух. Неужели я дал волю слезам? Я прошëлся по углям моего "дома". Кости матери были обуглены. Она не смогла убежать. И не могла. Я бы не позволил. — Месть – страшная штука. Я обернулся на голос. Человек в маске стоял передо мной. Я развернулся обратно и начал собирать кости. Перемолю их в муку и выращу на этой муке розы. — Страшная.. Но такая желанная.. — решил поддержать разговор я, но голос был едва рвзличим. Сорвал. Да я и не собирался много говорить. Не собирался говорить вообще. Ближайшую неделю точно. — Ты не боишься меня? Я бы посмеялся, да не хотелось. Весь страх потратил на свою матушку. — Нет.. Не думаю.. Даже если, кхм.. Вы пришли меня убить..— Я остановился и прокашлялся. Говорить сейчас – явно не моë. — Вряд-ли будете истязать меня.. Как она.. Она причиняла мне не столько физическую боль, к которой мог привыкнуть, сколько моральную. Я знал еë. Со всеми грехами любил еë. До определëнного момента. Пока она не зашла слишком далеко. — Интересное ты дитя.. Говорит как кто-то из богов, в которых верила мать. Я до какого-то времени тоже верил. Молился им. Умолял их. Но.. Но они ни чем не помогли. Так что если это существо является богом, то я заведомо его ненавижу. — Не вижу ничего интересного.. Существо, кем бы оно не было, подошло ко мне ближе. Я отошëл на шаг. Существо больше не приближалось. Я не люблю какие-либо прикосновения. Общество чьë-то тоже. Что оно от меня хочет? — Время представиться. Я не имею имени, но по большей части нахожусь между мирами, так что можешь называть меня междумирцем. Междумирец. Таких богов я не припомню. Что ж, тогда процент моих опасений слегка снизился. Слегка. — Лололошка.. Своим именем я представляться не желал. Использовал псевдоним в играх с братом. Ох, брат.. — Лололошка? Что же, будем знакомы, Лололошка. Существо кивнуло головой в маске. Точно ли маска была чем-то отдельным от головы? Я не был уверен. Я давно уже ни в чëм не был уверен. — Лололошка, я пришëл, чтобы сказать тебе одну вещь. Ты не думал, почему смог разжечь такой огонь, что никто не мог его потушить? — Зачем мне думать об этом?.. Главное что не потушили.. Междумирец склонил голову набок, как бы удивляясь. Или нет. Я не знаю. — Тогда задумывался ты, почему пожар не смог тебя убить? У тебя даже ожогов нет. Я повторил за существом склонив голову набок, как будто отражение. Довольно странное зеркало получается. — Зачем мне об этом думать?.. Главное не умер же?.. Междумирец. Вот о чëм я думаю. Точнее о ком. Кто же он? Что он хочет сказать этими вопросами? Почему он не даëт мне спокойно побыть одному с углями деревни и костями матери? — Ладно. Вижу с тобой проще сказать как есть. Ты являешься мироходцем. Мироходцем? Кто это, мать его, такой? — Объяснение никогда не бывает быстрым. Осмысление ещë дольше. А принятие может длиться веками. К чему ты клонишь? Мироходец? По мирам ходит что-ли? — Как ты наверное понял, мироходцы способны ходить по мирам. Но почему способны на это определëнные люди? У мироходцев есть один орган, который прозвали искра. Именно из-за неë люди могут проходить по пустоте без вреда для себя. Точнее без вреда для тела. Для тела? А разум может пострадать? Так зачем тогда ходить по мирам, если ты можешь стать на голову отбитым шизофреником? Хотя, тогда это проблема остальных, а не тебя.. — Вопросов думаю будет много. Но и я никуда не тороплюсь. *** Я стоял с круглыми глазами. О нет, нет, нет.. НЕТ! Те люди.. Они забрали его, но возможно.. Они хотели забрать именно.. Меня?.. Ох Ви.. Я ничем не смог тебе помочь.. Не смог.. На глаза навернулись слëзы. Междумирец такого точно не ожидал. Реакции были разные, но слëз горя и отчаяния он не видел уже давно. — Лололошка. Ответа не последовало. Да и не мог Ло ничего сказать. Голос не хотел его слушать. Мысли путались. Единственное что он мог разобрать из этой каши только.. — Это моя вина.. Ви.. Нет.. Прошу.. Пусть это не то о чëм я думаю.. Следуя за мыслями появился более-менее связный шëпот. Междумирец не понимал ничего. Последние года он наблюдал за мироходцем, но кроме матери он не общался ни с кем. Кто же этот таинственный Ви? О чëм думает Лололошка? В чëм его вина? Лололошке казалось что слëз у него не осталось, но что-то похожее на истерику продолжалось около получаса. Междумирец не знал куда и податься в это время. Он понял что ребëнок не выносит прикосновений. Холодной, или какой-либо ещë, воды не было и в помине. А пока междумирец думал о методах успокоения, которые никак не подходили, слëзы у ребëнка просто закончились. *** — Междумирец.. — Ох, Лололошка, что случилось? — Помоги.. Помоги мне.. Помоги Ви.. Междумирец подошëл ближе. Ло не сопротивлялся. Но существо не прикоснулось, а лишь опустилось на одно колено, чтобы быть с ребëнком на одном уровне глаз. Я успел сесть на угли пока ревел? Через чур много слëз на сегодня. — Чем тебе помочь? Я постараюсь. После долгого наблюдения за Лололошкой Междумирец даже как-то привязался к к мальчику. Это было ему не свойственно. Собственно как и присматривать за мироходцами. Но этот чем-то заинтересовал Арнира, а после и его тоже. — Мне было примерно 7, моему близнецу тоже.. Я постарался вспомнить тот день как можно точнее. Ни одна деталь не должна была ускользнуть. Может я всë таки ошибаюсь? *** Мы с Дейвом играли во дворе. — Рома, Дейв, идите кушать! Переглянувшись, мы, как обычно, начали бежать на перегонки. Я немного обогнал Дейва и первым прибежал на кухню. Мама улыбнулась нам, но потом со строгостью в голосе сказала: — Я же просила вас не бегать на кухне! — Прости, мам! — Прости, мамочка! Она не могла на нас сердится и лучезарно рассмеялась. — Обед на столе, я пойду работать, дверь посторонним не открывать. Мы кивнули и сели за стол, начиная быстро уплетать суп. Глаза у нас загорелись и мы вместе воскликнули: — Наш любимый! На это мама только рассмеялась. Нашу семейную идиллию прервал стук в дверь. — Хм.. Соседка что-ли пришла? Я качнул головой. — Точно не она! Я утром с ней разговаривал, она в соседнюю деревню уезжала и попросила с вещами помочь. Дейв закатил глаза и со смехом в голосе произнëс: — И ты, как добрая душа, конечно согласился! Не слышал, что о тебе все в деревне говорят? "Какой малец добрый! Что не скажешь, всë сделает!" Это мы все друг друга знаем и по дружбе помогаем, но потом тобой все пользоваться будут! Мама только цокнула на это языком и пошла открывать дверь. Я же повторил за братом и закатил глаза. — Вот именно! Я помогаю по дружбе! А если я человека не знаю, зачем ему помогать? Ви хихикнул. — Так ты за минуту уже подружиться можешь! И в кого такой дружелюбный? Я скрестил руки на груди и отвернулся. — И в кого ты такой бука.. — Эй! Я всë слышу! Перебранка могла продолжаться ещë долго, но мы услышали крик матери из прихожей. — Что это вы тут удумали?! Фанатики! Детей моих я не отдам! Мы переглянулись. Что бы не происходило, это явно было чем-то нехорошим. Уже собравшись выбежать в коридор мы услышали крики и одновременно воскликнули: — Мама! Тут на кухню зашëл неизвестный человек. Он был в белом халате, кареглазый шатен. — Заберите одного. Второй нам не нужен. Не успели мы что-либо понять, как я был впечатан в стену, как ненужный, а Ви подхватили на руки. Кажется, что-то хрустнуло. Разбилось моë сердце или это сломались рëбра? Я не знаю. Я мог только смотреть как его уводят, и кричать. Кричать и кричать. Возможно я потерял сознание. Возможно моë сознание уже перестало воспринимать всë остальное. А в голове лишь крик. Крик в бесконечной пустоте. Встретимся ли мы ещë? Скорей всего нет. Но теперь, если в голове проскользнëт мысль о нëм, то перед глазами будет вставать именно этот момент. То, как его забирают. То, как он смотрел на меня тогда. Он не мог даже кричать, ему просто закрыли рот. С тех пор ничего уже не могло быть прежним. Больше всего это повлияло на отношение матери ко мне. Мы с Дейвом близнецы, похожие как две капли воды. Различались только по характеру. И каждый раз смотря на меня она видела Ви. Она не могла на меня смотреть. Она всегда начинала плакать. Меня тоже это коснулось. По ночам снились кошмары. В какой-то момент я боялся засыпать. Появились круги под глазами. Я почти перестал выходить из дома. Не мог даже смотреть на своë отражение в воде. Всë что меня окружало напоминало о нëм. Мама стала помешанной. Сказался недосып или переработка, в которой она пыталась забыться, но она резко стала поклоняться богам. Молитвы. Молитвы и молитвы. Она думала, что если долго и упорно молится, то Дейв вернëтся. Что это окажется ошибкой и его отпустят. Может, когда Ви забирали она ударилась головой. Теперь мы жили так, как сказал бог. Бог в которого верила она. В которого заставляли верить и меня. Молитва. Молиться нужно было всегда. Утром, перед завтраком, после завтрака, перед работой, перед концом работы, перед обедом, после обеда.. Так же она начала меня избегать. Виделись мы только во время завтрака, да и то она на меня не смотрела. В какой-то момент, если я попадался ей на глаза, она начинала меня бить. Потом резко переставала и начинала молится и обняв, гладить по голове. Мне казалось что я схожу с ума. Я правда сходил с ума. Начались галлюцинации. Я будто слышал его голос. Как он зовëт на помощь. Будто я вижу его за деревом. Это единственное что заставляло меня выйти на улицу. Я всегда думал: "Неужели он смог? Неужели он вернулся?!" Но это было лишь тенью дерева. Я избегал всех. Даже собственную мать. Я боялся. Боялся всего. У меня точно развилась паранойя. Я сбил режим. Точнее даже не знал когда был день, а когда ночь. Окна всегда были закрыты. Я ненавидел солнце. Ненавидел свет от него. Он как бы говорил, что всë хорошо, что ничего не случилось. Я точно сошëл с ума. Побои были всë чаще. Крики и ссоры стали чем-то сродни традиции. Голова разрывалась. Уйти на улицу было будто спасение. Но выходить я мог только ночью. Свет я по прежнему ненавидел. Я стал смотреть на отражение в воде. Видел там Ви. Начинал разговаривать сам с собой. Казалось, что я слышу ответ. Прошу, помогите мне! *** Так и шли мои годы. Нам было семь. Сейчас мне пятнадцать. Восемь лет. Восемь ненавистных лет. Половина моей чëртовой жизни! Я не дождался помощи. Скорей всего я сошëл с ума. Я решил, что помочь могу только сам себе. После очередных побоев неизвестная сила подожгла наш дом. Огонь перешëл на следующий. Все кричали, а я лишь сидел и хрипел, пытаясь выдавить смех. Я смог. Не будет больше этого! Междумирец смотрел на Лололошку. Этот сбивчивый рассказ, который едва можно было различить в хрипах, которых к концу становилось всë больше многое ему показал. И кто такой Ви. И почему он решил отомстить матери. И почему им заинтересовался Арнир. Светлый ребëнок, который потерял брата. Который закрылся ото всех. Который не смог выдержать и сломался. Всë это был Ло. Всë это был Рома. Рассказ получился долгим. Была уже глубокая ночь. То ли от того, что он много плакал и кричал в этот день, то ли от того что всë закончилось, то ли от всего вместе, но Лололошка уснул. Междумирец присел и положил голову Ромы себе на колени. Он начал гладить парня по голове. — Я помогу тебе, звëздочка.. Видимо даже такие существа как междумирец, такие существа как боги, могут проникнуться состроданием к потерянной светлой душе. И даже они могут привязываться.