Греют удары барабанов в холоде подземных туннелей

Песня обрывается где — то на середине. Чонсу тяжело вздыхает и вытаскивает наушники из ушей. Сели — проносится в голове, и парень в очередной раз удручённо вздыхает, переводя взгляд на табло, где мигает небольшой кружочек с названием станции внизу. Ехать остаётся всего пару минут, что не может не радовать. Находиться в метро без музыки — один из кошмаров Чонсу. Слишком много шума вокруг: стук колёс, скрежет старых жестянок — вагонов, бессовестно болтающие по телефону люди, подростки, смеющиеся слишком громко и бросающие на других высокомерные взгляды. Наконец — то поезд тормозит, и Чонсу поднимается с места, вливаясь в поток точно таких же простых офисных работников, вечно куда — то спешащих. Они всегда куда — то торопятся, причём совершенно неясно, куда именно, ведь им просто не за чем. Вся их жизнь наполнена одинаковыми днями, одними и теми же делами, и даже дорога домой никогда не отличается от той, что была вчера, неделю, месяц назад. Но они всё равно продолжают бежать куда — то. В переходе безумно холодно, и Чонсу сильнее укутывается в огромный розовый шарф, который на прошлый день рождения ему прислала мама. Ким всегда мёрз, даже летом, чего уж говорить о зиме, тем более от серых бетонных стен перехода пронизывающий насквозь холод только усиливался. Парень безразличным взглядом блуждает по витринам магазинчиков с сомнительными товарами, когда ушей касается какая — то довольно приятная мелодия. Уличные музыканты — констатирует мозг, а Чонсу отрывается от гипсофилов на столике очередного цветочного в поисках источника звука. Выпускники ближайшей музыкальной школы, любители — самоучки, старики, решившие вспомнить молодость, довольно часто выбирали несчастный холодный подземный переход своей блистательной сценой. Не раз уши Чонсу сворачивались в трубочку от расстроенных инструментов и фальшивых голосов, не попадающих и не дотягивающих ноты, и он прибавлял звук в наушниках, недовольно морщась и торопясь быстрее покинуть этот концерт несчастных душ. Но в этот раз всё звучит не так уж и плохо. К удивлению Чонсу он натыкается взглядом не на стойку с микрофоном, не на гитариста или саксофониста, а на барабанную установку. Брови непроизвольно взлетают вверх. Какой идиот припрёт в переход барабанную установку? Очень красивый идиот. Чонсу, сам того не замечая, замедляет шаг и засматривается на незнакомца. Тот ярко улыбается, кажется, освещая весь переход, и энергично отбивает ритм. Удары разлетаются по подземному царству, рикошетируют от бетонных стен и окутывают Чонсу с ног до головы, а по телу почему — то расползается тепло, которое никак не мог подарить даже мамин шарф. Барабанщик замечает на себе застывший взгляд Кима и расплывается в ещё более широкой улыбке, а затем бессовестно подмигивает ему, подбрасывая в воздух палочку, а затем эффектно ловит её и ударяет по тарелке. Чонсу вздрагивает, теряется и спешит к лестнице, которая выведет его из потеплевшего туннеля обратно в ставший привычным холод. Он торопливо взбегает вверх, перепрыгивая несколько ступенек за раз. Но у самого выхода он всё же оборачивается. Вот только незнакомца совсем не видно, зато барабанная дробь всё ещё долетает до ушей, проникая в самое сердце.

☪☪☪

В этот раз Чонсу не забыл зарядить наушники. Но, идя по переходу, он всё же их снимает. Где — то в голове проскальзывает странное желание снова увидеть того барабанщика и услышать эту барабанную дробь, пробирающую до самых кончиков ушей. Но по закону подлости подземный туннель снова холоден и пуст, а на месте барабанной установки стоит какая — то горбатая старушка, выпрашивающая мелочь. Чонсу вздыхает и утыкается покрасневшим носом в шарф. А чего он ждал? Вряд ли игра в переходе стоит того, чтобы таскать туда — сюда ударную установку. Но видимо стоит, потому что на следующий день ушей касается знакомый бой. Чонсу сначала думает, что это слуховая галлюцинация или какой — то ребёнок слишком громко топает ногами. Вот только даже самый гениальный малыш вряд ли бы топал так ритмично. Среди толпы мелькает блеск барабанной установки, а Чонсу непроизвольно ускоряет шаг. На этот раз музыкант не один. Компанию ему составляет какой — то паренёк с нежно — розовыми длинными волосами, стоящий перед стойкой с микрофоном. Вокруг собралась небольшая толпа из ценителей уличного искусства, к которой Чонсу решает примкнуть, незаметно остановившись за каким — то огромным мужчиной, держащим за руку свою маленькую дочку, с открытым ртом смотрящую на представление. Барабанщик эффектно ударяет по тарелке, а длинноволосый обхватывает микрофон, закрывает глаза и берёт первую ноту. Голос его звучит нежно, разливается розоватыми оттенками по переходу, и Чонсу кажется, что он чувствует лёгкий запах вишни. Паренёк действительно хорош, Ким отдаёт ему должное, когда тот берёт особенно высокую ноту, в конце переходя на крик, отдавая песне всего себя. Певцу отдано всё внимание публики, а Чонсу снова и снова возвращается взглядом к потерявшемуся где — то позади розовых локонов барабанщику. Он, как и в прошлый раз, улыбается, по — особенному тепло и ярко, а Чонсу уже кажется, что он узнает эту улыбку из тысячи. А барабанщик обладает каким — то волшебным чутьём (ну или же у Чонсу слишком прожигающий взгляд), потому что снова выцепляет из толпы Кима и даже слегка машет ему, продолжая разносить своей улыбкой бесконечное тепло. И Чонсу снова сыпется. Он воровато осматривается по сторонам, словно украл что — то безумно ценное. А может этот жест от барабанщика и его яркая улыбка действительно что — то сокровенное, что теперь есть только у Чонсу. И он снова сбегает, как самый настоящий трус. Или вор. Или всё сразу. И этот музыканта с его сверкающими глазами, щёчками, напоминающими о милых хомяках, и волшебной, согревающей игрой на барабанах крутится в голове Чонсу весь вечер, наполняя теплом сильнее, чем чашка горячего чая.

☪☪☪

Жизнь человека зачастую сплошная рутина. Кого — то это угнетает, а некоторые находят свои маленькие, повторяющиеся каждый день радости: ароматный кофе с утра, мягкие круассаны в булочной за углом, маленькая, напоминающая облачко из шоколада, соседская собачка, которую всегда выгуливают в определённое время, а ты, смотря на её счастливую мордашку, и сам невольно расплываешься в улыбке; обеденный перерыв, когда с коллегами обсуждаешь надоедливое начальство, знакомый рыжий мужчина в метро по дороге домой, которого ты уже не первый раз замечаешь краем глаза. Раньше жизнь Чонсу казалась ему однообразным потоком бесконечных серых дней. А потом он медленно научился видеть все эти мелочи, на первый взгляд такие бесполезные, но на деле непомерно ему нужные, что одним своим наличием добавляли оттенки жёлтого, розового и самого тёплого в этот холодный бетонный туннель жизни. И одной из таких мелочей стал барабанщик с самой тёплой улыбкой в мире. Ради него хотелось ехать домой, хотелось снимать наушники в переходе и вслушиваться в звуки вокруг, ради его игры Чонсу был готов остановиться, несмотря на громко урчащий и мечтающий об ужине живот, ради него можно было задержаться в холоде подземки, потому что его лучи согревали, отдавали столько тепла, что Чонсу не хватило бы рук, чтобы его уместить и не растерять; под тяжестью этого тепла рвались бы карманы, если бы Ким всё же набрался смелости украсть его. Вот только красть не хотелось, хотелось наслаждаться этим здесь и сейчас. Барабанщик играл в переходе через день. Иногда он был один, как в их первую встречу, бывало, компанию ему составлял длинноволосый певец, обдающий всех при пении волной сладкой цветущей вишни. Но Чонсу было неважно, главное — что тепло рядом, согревает его этой зимой. А потом он исчез. Потерялся где — то среди серых столбов, пёстрых прохожих, уступил место бездарным фальшивкам, насилующим бедные уши тех, кто умеет слушать и слышать. Чонсу показалось, что он на грани паники, когда ни через день, ни через два, ни через неделю барабанщик не появился на привычном месте, когда по ушам ударила чья — то расстроенная гитара, такая, каким в тот момент стал и сам Чонсу. Казалось, что внутри что — то лопнуло и рассыпалось, взорвалось, как однажды лампочка у него дома. Наверное, это было сердце. И греть резко перестало. И снова стало безумно холодно. Опять суровая холодная зима, и мамин шарф уже точно не согреет, не подарит то тепло. А ведь Чонсу даже не знает, вернётся ли барабанщик когда — нибудь. Может, с ним случилось что — то плохое. А, может, он просто решил устроить перерыв, отдохнуть от таскания ударной установки по лестнице вверх — вниз. А вдруг он переехал? Да и где он вообще жил? Чонсу не знал ничего. Он даже имени его не знал. Хотя столько раз мог спросить. Столько раз он ловил чужой взгляд, чужую улыбку, замечал лёгкий кивок головы, словно манящий к себе. И сбегал. Вспоминал о несуществующем забытом утюге, а голодающем фантомном коте, а неотложном деле. О тысячи и одной причине, почему он позорно убегает от источника безграничного тепла, который недоумённо провожал чужую спину своими наполненными светом глазами. Чонсу мысленно корит себя за эту трусость каждый день, проходя по подземному царству холода, сильнее зарываясь в розовый шарф в жалких попытках согреться. Вот только ни огромный свитер, ни вязанный шарф, ни чай, заваренный крутым кипятком, не греют так, как эти удары барабанов, наполняющие теплом каждую косточку, каждую молекулу кислорода, каждую клеточку всего бытия этого серого туннеля жизни. А потом раздался стук. Лёгкие ритмичные удары, отдающиеся от бетонных стен и достигающие самого сердца. Чонсу не верит. Взгляд снова отрывается от пресловутых гипсофилов, глаза метаются по сторонам, выискивая источник звука, не смея даже и мечтать… Ударная установка. Взгляд натыкается на до боли знакомую конструкцию, а Чонсу боится посмотреть чуть выше. Всё вокруг кажется сюрреалистичным, всё как в дежавю, а сердце замирает, тоже боясь сделать шаг. Но трусость и так слишком многого стоила Чонсу. И если судьба дарит ему ещё один шанс, больше он не станет сбегать. Перед глазами снова самая яркая улыбка на свете, а по холодному царству рассыпается тепло, окутывая Чонсу с ног до головы так, что становится душно. Глаза напротив сияют, натыкаясь на знакомую фигуры, и барабанщик привычно подмигивает. И Чонсу стоит. Ждёт, когда по тарелке прилетит последний удар и... — Привет, меня Чонсу зовут. Давно хотел с тобой познакомиться. — А я Гониль. Я уж думал, ты никогда не подойдёшь.