СХВАТКА

      Их была ровно тысяча. Магистр не нервничал. На всё воля Света. Придёт час, и явится тот, кто замкнёт счёт. Он появлялся всегда. Каждый из них был на своём месте, и был именно тем, кто нужен. Кто сумеет в решающий момент собраться и показать всё, на что способен. Правила Схватки ни разу не являлись заранее, оставаясь тайной до момента её начала. Поэтому готовым нужно было быть ко всему и всегда. Летописи Воинов Света и их собственная память хранили сведения о различных вариантах, от сеанса одновременной игры в индийские шахматы до той кровавой рубки на мечах, которая знаменовала собой победу Тьмы в прошлом веке. Боги были изобретательны и не повторялись, насколько позволяла проследить это уходящая вглубь веков история.       Воины Света не состояли в каком-то ордене, но кто помнил о своей миссии в новых рождениях — считали себя братьями и, как могли, поддерживали этот дух. При этом, каждый из них был человеком со всеми своими пороками и слабостями. Если что-то случалось, они могли обратиться в одну из Обителей к Магистру, но большую часть времени просто жили в ожидании, когда Свет призовёт их, стараясь нести свою веру в мир, как могли. Взамен ушедших бесповоротно приходили новые души, сохраняя постоянное число.       У Воина Света было несколько необходимых качеств: честность, милосердие, та самая неуловимая «чистота души» и умение смотреть на мир открытыми глазами. Казалось бы, это доступно каждому, кто не слеп. Но большинство людей были именно что слепы. Они смотрели, но не видели. Магистр жил на свете достаточно, чтобы в этом убедиться. Как и ещё в одном: Воин Света совсем не должен быть безгрешен. Во-первых, это невозможно по самой человеческой природе, и во-вторых, излишний отрыв от мира был чреват невозможностью видеть его как есть, без прикрас. Такой вот парадокс, над которым Хуа Би частенько задумывался.       По мере приближения дня Схватки некоторые Воины предпочитали приехать в ближайшую Обитель, чтобы провести это время там. Кто-то соблюдая пост и молясь, кто-то — встречаясь со старыми друзьями, кто-то — подбадривая тех, для кого эта битва будет первой — череда поражений для многих стала тяжким грузом, а некоторых и вовсе привела к разрушению.       Обычно тихая Обитель, хоть и расположенная в городской черте, закипела жизнью. Всего сутки. Именно столько могла длиться Схватка, до тех пор, пока оставалось хотя бы двое, продолжавшие свой бой. Подсчёт победителей и проигравших с каждой стороны всегда давал однозначный результат. Или Свет, или Тьма — третьего не дано. Иногда проигрыш означал смерть тела, а иногда — участь хуже смерти. Для того, чтобы примириться и прожить остаток жизни с мыслью, что твоё поражение стало поражением всего, во что ты верил, требовалась недюжинная внутренняя сила… Магистр почувствовал, что должен идти — скоро в двери храма войдёт тот, кого он ждёт уже некоторое время.

***

      Мо Гуаньшань скорчился у мусорного бака в попытке не выблевать свои внутренности. Голова болела, во рту стоял противный привкус крови и желчи. Если бы у него оставались силы думать, то он бы подумал, что сегодняшний день станет для него последним. Да и в общем-то он был бы рад такому итогу — всё равно ничего, кроме повторения всё того же бесконечного колеса проблем, которые раз за разом проезжались по хребту, всё сильнее вдавливая в землю, впереди было не видно.       А теперь ему и вовсе было не к кому возвращаться. Мамы не стало за несколько дней до этого. Собственно, потому он и потащился в этот вечер в бар — находиться одному в квартире, где всё время казалось, что она вот-вот его позовёт — было невыносимо. И успел напиться в дрезину. Слово за слово — сцепился с какой-то компанией… и вот теперь находился там, где находился. Он бы определил это как «самое место». Для человека-мусора. В детстве у него были мечты. Он хотел жить нормальной жизнью, заниматься чем-то большим и значительным, чем-то, что будет приносить пользу людям. Стать врачом, пилотом, учёным… больше он ни о чём таком не мечтал. Но до последнего времени верил, что если стараться достаточно, если работать честно, прикладывая все усилия, то можно будет выползти из той безнадеги, куда запихнула его жизнь. Верил в справедливость и добро. Откуда у него эта вера — он не задумывался. Может быть, от мамы. А может быть — от собственной наивности.       Но теперь ему было абсолютно до лампочки, что с ним станет завтра, а может — уже сегодня. Сидеть и дальше в подворотне и обонять разбитым, кое-как дышащим носом запах близлежащей мусорки и зассанной подворотни не хотелось. Асфальт неприятно холодил костлявую задницу в тонких потертых джинсах. Хорошо хоть забирать у него ничего не стали — хотя было и нечего. Кажется, нескольких он всё же уделал, но это не приносило чувства удовлетворения, только усиливало отвращение к себе.       Почувствовав, что уже сможет как-то подняться, он собрался, осторожно вдохнул, выдохнул, проверяя, не сломаны ли ребра, удовлетворенно кивнул и встал. Может быть из-за головной боли, а может быть от захватившего его странного безразличия, куда именно он идёт — он не думал.       Мрачные улицы расстилались перед ним, никак не задевая — люди шли мимо, но никто не останавливал взгляда на избитом парне, словно его не существовало. Через некоторое время он обнаружил себя у забора, за которым стоял храм. Не самое популярное место — всё меньше людей верило, что им может помочь кто-то или что-то. Но этот не выглядел заброшенным, подобно сотням других — в окне горел приветливым светом огонёк. Гуаньшань вспомнил, как однажды мама приводила его в детстве в подобное место. Вспомнил высокий свод, под которым гулко отдавались любые звуки, тяжелые деревянные скамьи и отблеск горевших свечей. Тогда он ничего не понял, кроме того, что там было очень спокойно и тихо, как… дома. Тишина не была мёртвой и пустой. Мама тогда сказала, что в этом храме есть свет. И Шань только согласился — конечно, ведь там горели свечи, а в глубине — ещё и несколько ламп, только делая его уютнее. Это безотчётное желание вернуться в тот вечер заставило его подняться по ступеням. Всё равно ничего другого в голову не приходило.       Он прошёл по пустующему помещению до самого алтаря и опустился на скамью, прикрыв глаза. Да, всё было точно как тогда. Он даже пожалел, что с тех самых пор никогда не заглядывал в храмы. Возможно, это была только иллюзия, мимолетный призрак тепла, но сейчас он ощущал его в полной мере. Так он просидел около получаса, пока жёсткая деревянная скамья не начала причинять неудобства. Если бы не смутное понимание, что здесь нельзя спать, он бы точно вытянулся на лавочке и заснул — усталость брала своё. Он почти отключился, как есть, сидя, когда к нему неслышно подошла массивная фигура, устраиваясь рядом.       — Здравствуй.       Гуаньшань мигом открыл глаза. Похоже, придётся уйти. Покрытому грязью и кровью оборванцу не место… он скользнул взглядом по сидевшему рядом мужчине. Тот на мгновение показался старым, волосы были серебристо-седыми, но потом Шань взглянул внимательней и понял, что это просто необычный цвет. Черная рубашка с белым воротником-стойкой и такие же брюки не вязались с раскачанной фигурой — одетый как священник мужик был при этом похож на пауэр-лифтера или рестлера. От него сквозило не только физической, но и внутренней силой, словно из неплотно прикрытой двери, за которой бушевал ураган. Но при этом он не создавал ощущения опасности. Наоборот. Рядом с ним было до странности спокойно. И всё же, Гуаньшань не мог не насторожиться. Что ему понадобилось? Он — священник здесь? Не похож.       — И вам не хворать, — начал он осторожно. Мужик сидел спокойно, сцепив пальцы в замок и глядя куда-то в алтарь, где слегка светился смутно знакомый символ. Это успокаивало — он не делал ничего, чтобы прогнать внезапного визитера и даже его не разглядывал, хотя наверняка заметил всё: и кровоподтеки, и порванную одежду. Мо осознавал, что выглядит как бродяга. — Мне… можно ещё здесь посидеть?       — Разумеется, — только теперь священник повернулся к нему. — Здесь твой дом, Воин.       Вот теперь Гуаньшань напрягся не на шутку. Если у этого качка не все дома — лучше валить, и поскорее. Но вопреки своим размышлениям остался сидеть. Вроде бы пока тот не выглядел агрессивным. Через некоторое время он, поёрзав и утерев грязным рукавом рот, успевший покрыться запёкшейся коркой, решился задать ещё один вопрос.       — А что… здесь?       Мужчина взглянул несколько удивленно, но ответил так же спокойно:       — Храм Света.       — А, — они снова замолчали. Храм Света. Что ж, очень похоже. Здесь действительно было светло, несмотря на царящий полумрак. — А вы, типа, священник?       — Я, типа, Магистр, — в тон ему ответил странный служитель культа. — И, как я понял, ты не помнишь ни куда пришёл, ни зачем? Такое тоже бывает. Вспомнишь.       Зачем. Этот вопрос застал врасплох. И правда, зачем он пришёл сюда? По-хорошему, надо было тащиться в съемную квартиру, вымыться хотя бы холодной водой, горячую опять отключили, и как-то постирать одежду. Завтрашнюю смену никто не отменял. Он со вздохом поднялся, чувствуя тянущую боль в мышцах, и повернулся к выходу.       — Спасибо, что не выгнали. Я пойду.       — Тебе есть, куда идти? — вопрос был неожиданным. И если первым, что хотелось ответить, было «да», потому что какого чёрта, он не бездомный, то по некотором размышлении ответ трансформировался в «нет». У него не было места, куда идти бы хотелось. Но какое до этого может быть дело какому-то левому мужику, пусть и священнику, то есть, Магистру, которому, наверное, положено помогать ближним? Пусть даже просто молча посидеть рядом с ним несколько минут принесло забытое чувство покоя. Следующие слова догнали его в спину и заставили остановиться. — Ты можешь остаться здесь. Всё равно времени осталось совсем мало.       Что это значит? Как он может остаться? Магистр, как он назвался, поднялся следом и продолжил:       — Обратный отчёт уже пошёл, но я вижу, что ты не готов идти. Если я чем-то могу тебе помочь — я сделаю всё, что в моей власти. Свет ничего не делает просто так, думаю, ты и сам чувствуешь, что принадлежишь этому месту. Схватка — через три месяца, ты можешь прийти сюда в любой день. Тьма будет преследовать тебя, воин, будь осторожен.       Пока он говорил, его глубокий голос отдавался мурашками во всём теле. Гуаньшань прикрыл глаза и глубоко вздохнул. Точно, блядь, псих поехавший.