последняя кабинка туалета

— эй, «маэно», пошли до туалета. — «тсугино» морщится, вспоминая тот зловещий кусок пиццы. не стоило его есть, да и заходить в столовую тоже, чтобы голодный «хару» не наткнулся на какую-либо пиццу, сделанную из человеческого мяса, чтобы «хару», в целом, не натыкался на еду. — мне кажется, меня вырвет. — мутным взглядом ищет двери туалета, таща за собой «аки». и «аки» не остается ничего, кроме как последовать за ним. как никак, они скреплены наручниками. может, это даже хорошо. на этаже как-то тихо, слишком даже. треск, кое-как горящих, ламп не слышен, а в темных углах и вовсе виднеется непонятное мельтешение. настораживающе ведут себя и тени, шагающие за ними по пятам. «маэно» следует за «хару», волнуясь то ли за его желудок, то ли за него самого. главное, чтобы это не затянулось. наконец, перед глазами показываются двери туалета. «тсугино» облегченно вздыхает, забегая внутрь, натягивая цепь наручников между ним и «аки». — аккуратнее, «тсугино», не забывай, что я все еще тут. — потирая свое запястье, произносит «маэно». надо уже поскорее избавиться от этой пиццы, тогда они смогут продолжить осматривать это место и наконец выбраться. — извини. — не успевает «хару» договорить фразу и сделать какое-нибудь грустное выражение лица, ведь рвотный рефлекс дал о себе знать именно сейчас, заставляя «тсугино» сгорбиться над унитазом. спустя промежуток времени, он громко кашляет, после «надругательства над туалетом», пытаясь до конца избавиться от остатков, уже переваренной в желудке, пиццы. о нет, походу на лице тоже остались кусочки. — быстрее, пошли к раковине! — «хару» почти визжит, намереваясь убрать остатки с лица руками, но приступ омерзения не дал этого сделать. «аки» лишь молча следует за ним, ждет пока «тсугино» в панике умоется, натрет руки мылом и все-таки избавится от чувства отвращения, теперь навсегда, забыв о пицце. — же-е-е-сть! — тянет «хару», громко вздыхая. — наконец-то я больше не чувствую этот ужасный вкус! — и резко замирает. — что такое, «тсу..-» — рот «маэно» накрывает маленькая ладонь «хару», в то время как другая призывает к молчанию лишь одним жестом. «аки» прислушался, действительно, чьи-то шаги. они приближались, что настораживало. в помещении, где они были, на пути попадались только трупы, кто же это тогда? стало страшно, за себя, за «тсугино». стало страшно в целом. ведь не мог простой человек разгуливать по заброшенной больнице, после всех зверств, что тут произошли. холодный пот скатывался вдоль лопаток, тревога схватила суставы, напоминая о себе судорогой. кинув быстрый взгляд друг на друга, в голову пришла лишь одна идея. парни, поняв друг друга, забежали в самую последнюю кабинку, стараясь дышать как можно тише. глаза «тсугино» бегали по всей кабинке, вверх-вниз-"аки"-вниз-вверх. страх, горящий ровно в середине груди, распалял, заставлял сердце биться в три раза быстрее. горло сжимали спазмы, в глазах темнело, слух обострился до максимума. слишком резко «хару» хватают за подбородок. — что ты..? — «тсугино» осекается, заметив вгляд «маэно». радужку глаз «аки» затопило дымкой, цвет стал чернее, темнее обычного черного, стал похож на оттенок ночного неба, на котором не было видно даже самую яркую звезду, а от прежнего выражения лица ничего и не осталось. «маэно» прищурился, румянец на его щеках смущал, вгонял в краску, в то же время, напрягал, заставляя «хару» выдумывать нереальное. в помещение туалета зашли. кто-то зашел, громко стуча каблуками мужских туфель. глаза «тсугино» распахиваются, смотрят прямо на «маэно», неозвученный вопрос обрывается, стоило услышать глубокое дыхание вошедшего. и уже никого не волновало, какого черта они так близко друг к другу. словно кого-то действительно это волновало.«хару» забывает в какой они ситуации, по инерции находя руку «маэно». по кафельной плитке слышится шарканье ног. резкая, такая режущая, тишина, что захотелось прикрыть уши или издать какой-то звук, чтобы эта тишина не забивалась в ушную раковину и, не дай бог, засела там навсегда. «тсугино» отводит взгляд, рассматривая плитку, пытаясь вслушиваться в каждый шаг того, кто, наверное, снес входную дверь туалета. «маэно» наклоняется, выжидая чего-то от «хару», чего-то — что он не может понять. «аки» прикасается к губам «хару» своими под оглушительный стук по одной из кабинок. «тсугино» вздрагивает, хочет вскрикнуть, не зная куда податься. «аки» вылизывает его губы, заглядывая в глаза «тсугино». «маэно» и самого трясет, он продолжает целовать «хару», запуская свои руки под его одежду. «тсугино» уже свихнулся. незнакомец еще ближе, ровно на одну кабинку, в которой снова оказалось пусто. «хару» пытается отвечать, совершает непонятные движения губами, может, шепчет что-то, может, действительно хочет поцеловать «аки». мурашки растянулись вплоть до локтей, «маэно» судорожно обхватывает «тсугино», прижимаясь еще ближе, передавая «хару» капельки пота, стекающие по линии скул. неизвестный в быстром темпе проверяет последующую кабинку, все так же стуча каблуками. «хару» краснеет, покрывается испариной, тянется всем телом к «маэно», что так настойчиво обхватывает его бедра, пытается вывести «тсугино» на звук, заставить его нервничать еще больше. и «хару» поддается. он обхватывает шею «аки» свободной рукой, притираясь к нему. четвертая кабинка, следующая — их. шорохи, стуки каблуков, чужое дыхание раздается совсем рядом, вот-вот настигнет обоих, это чувство ощущается темнотой в глазах, непонятным экстазом и дергающимися конечностями. «маэно» расслабляется, скалится, ужасно-страшно-привлекательно скалится, стоит «хару» издать что-то похожее на стон. что-то так похожее на звук удовольствия. посторонний шум затихает. теперь слышно лишь тяжелое дыхание «тсугино» и шорохи чужой одежды. «хару» метает искры в сторону «маэно», пытаясь отдышаться, совсем не обращая внимания на тишину, воцарившуюся лишь на пару секунд. и он удовлетворен, даже очень, наблюдая такое лицо «тсугино». пока что, с него хватит. «аки» осторожно потянулся к ручке двери, окончательно отпустив «тсугино». стоило его ладони оказаться на поверхности ручки, как с другой стороны раздались резкие удары в дверь. через низ кабинки проходили, медленно протекали, кровавые дорожки, где-то за пределами кабинки виднеются разводы и наверняка, это тоже кровь, что заставляло инстинкты обостриться на максимум. «аки» отскакивает от двери, отправляя ошалелый взгляд на «тсугино», скорее интуитивно, чтобы понять в каком он состоянии. его глаза заблестели, намекая на явную панику в голове «хару», весь он сжался, смотрев куда-то вниз, видимо, пытался отхватить носки туфель непонятного в поле зрения. поглядывая в то же время на «маэно», пытаясь успокоить его простыми касаниями, что были так необходимы ему самому. в дверь начали стучать еще интенсивнее, в ход пошли удары ногами и хрипло-злостное дыхание. какого черта? оба старались не двигаться, да что там, не дышать. «аки» словно лихорадило, но, слава богу и слава «тсугино» — сильной паники он не выявлял. в то время как «хару» беспокойно метал взгляд в разные стороны, пытаясь найти что-то в роде вентиляции. в надежде отыскать отдачу в «тсугино», «аки» делится своим теплом с ним, обнимая. легче не стало, даже наоборот — тревожнее. тут как бы в дверь барабанит непонятный маньяк-убийца, может еще кто похуже, не время для этого, хочется высказать это «маэно». но «хару» осекается еще на середине этих мыслей, стоит в голове возникнуть образу, в котором они совсем недавно целовались. наконец эти грохоты, шумы и удары по двери утихли. «тсугино» краснеет, воспроизводя недавнее снова и снова, пытаясь услышать шаги того, кто буквально хотел их прирезать. шаги удаляются, недовольные, так еще и неразборчивые бормотания перестают доходить до слуха обоих спустя пару минут. «маэно» спокойно разводит руки, выпуская из своих объятий «хару». «тсугино» выдыхает, чувствуя такое облегчение, какого не было даже после извлечения пиццы. — какого черта ты творишь? — восклицает «хару», активно жестикулируя, покрываясь руменцем. — нас хотел прикончить какой-то придурок! — возмущенно прикрикивает и моментально затихая, вспоминая, что «какой-то придурок» все еще шастает поблизости. — а ты.. — запинается. — меня.. — продолжает уже тише. «маэно» воодушевленно наблюдает за этой сценой, улыбаясь чему-то своему. — давай уже выберемся отсюда, «тсугино хару». — словно специально игнорирует вопрос, двигаясь в сторону выхода с этого этажа, что заставляет «хару» тащиться за ним. по крайней мере, пока они скреплены наручниками. — эй!