Фото для друзей

***

Что вы знаете о позоре? Вы думаете, что позор это, например, обрызгать себя водой или случайно крикнуть что-то обидное в спину преподавателю, не заметив, что он стоит у вас за плечом? Ха, милые мои. Это даже не разминка. Настоящий позор это то, после чего ты неделями не можешь смотреть в зеркало, не ощущая, как кожа на лице вспыхивает от стыда. И вот Чон Чонгук студент Академии искусств, двадцатилетний миловидный парень знает об этом не понаслышке. Хотя… даже «позор» это слишком мягкое слово. Тут скорее «стыдоба вселенского масштаба». Или, как выразилась бы бабушка, стыд и срам, Господи, помилуй. Начнем с университета. Место, где, по мнению многих, начинается взрослая жизнь. А по мнению самих студентов филиал преисподней, созданный лично Люцифером. Кто-то вспоминает тут свою первую любовь, кто-то первую пьянку, а кто-то свой первый публичный позор. И не ври себе у всех он был. Минимум один, максимум бесконечно. Не обманывайтесь. У каждого из нас есть истории, от которых мы бы хотели сбежать. Но не Чонгук. Ему от себя не убежать. Сегодняшний день начался как обычно. Но закончился... Ну, скажем так, не по плану. Всё из-за одного конкретного идиота. Ким Тэхён. Или, как его ещё зовут в узких кругах — Тэхуй. Самовлюблённый качок, обольститель всех и дам, и парней, и преподавательниц, и даже охранника с вахты. Он не то чтобы плохой друг, нет. Просто... с ним всегда есть одно "но". Любит спорить. Постоянно. О чём угодно. Спор — его топливо, его образ жизни. Если бы не споры, Тэхёна, может, и не было бы вовсе. И вот очередной спор. Он, как всегда, уверен в себе: «Смогу за десять минут найти парня, с которым пересплю». Прямо вот так. Жёстко и без намёков. И ладно бы он был в клубе, на вечеринке, в кафе, но нет. Он был дома. У себя. И у него было восемь минут. Что делает нормальный человек? Отказывается. Что делает Тэхён? Правильно. Орет на всю квартиру: — Чонгук! Ответа нет. — Чонгук, твою мать! Тишина. Тогда Тэхён идёт сам. Заходит в комнату младшего. Там опрятно, мило, в стиле Чона: мягкие пледы, аккуратные стопки книг, пастельные тона. Но Тэхён не церемонится. Он резко взлохмачивает постель якобы тут "было дело". Заглядывает в тумбочку в поисках... ну, чего-то для достоверности. Находит. И не просто смазку, а целую коллекцию резиновых игрушек, от которых даже продавец секс-шопа покраснел бы и зааплодировал. У Кима отвисает челюсть. — А ты, Гук, оказывается... скромняга снаружи, разврат внутри, да? И тут снова: — Где тебя носит, мать твою?! — уже почти в панике орёт Тэхён. — Если ты не придешь сам, я возьму одну из твоих игрушек, и она окажется у тебя в заднице! А в ответ... — Схуя ли я должен к тебе бежать? Сам приходи, ты не ахуел? — доносится из коридора голос возмущённого Чона. Идёт, ворчит, ругается, обещает затолкать пульт Киму в глотку, чтобы тот заткнулся. Всё как обычно. А Ким тем временем уже снимает с себя футболку с надписью "King", стягивает шорты и остаётся в одних обтягивающих "Calvin Klein". — Раздевайся, нам нужно сделать фотку, ты нужен мне, твоя задница нужна мне..., — торопится Ким. — У меня четыре минуты! Чонгук замирает. — Ты ебанутый? А как ещё реагировать на то, что твой якобы лучшей друг стоит в трусах и говорит что ему нужна твоя задница. — Никто не собирается трахаться. Просто фотка. Для спора. Всё. — Ты меня достал с этими дебильными спорами! — вспыхивает Чонгук. И вдруг... СМС. Дахён: Тэ, мы решили дать тебе ещё 10 минут. Но в 22:43 ждём фото. Развлекись ;) В глазах Кима вспыхивает победа. — Ещё десять минут! Считай, у нас целых тринадцать! Даже позы успеем придумать! Он сбрасывает последние трусы и прыгает на кровать. Хлопает рядом мол, садись. А Гук… замер. Глаза расширились. На лице выражение, будто он впервые увидел что-то за пределами человеческой логики. "Ебать... у него болт!" Всё. Мысли унесло. Он даже не слушал, что говорит Тэхён. Смотрел. Сравнивал. Охреневал. — Раздевайся, не стесняйся, — поёт Ким. — Прям... голый? — Нет, конечно! В трусах! Ага, люди ж только в трусах сексом занимаются! — сарказм. — Конечно, голый! Гук медленно снимает трусы, остаётся в рубашке. Тянется к пуговице, но... — Рубашку оставь. Сексуально. — в голосе Тэхёна искренний интерес. И вот: смущённый Чонгук, довольный Ким, и тишина, звенящая в комнате. Ким протягивает руку: — Просто фото. Помоги мне в последний раз. Пожалуйста. Он помнит, как однажды Гук отказался и тогда Тэхён даже не спорил два месяца. Но сейчас... Выбор за Гуком. Тот смотрит. Молчит. И, наконец... протягивает руку. Ким сжимает её и резко усаживает его себе на бедра. И смотрит. Просто смотрит на него, этого маленького, рыжего, кудрявого ангела с веснушками и мягкими бедрами. Всё в Чонгуке воплощение его желаний. Как будто его кто-то специально слепил под Кима. — Ты такой красный. — Ну а как ты хотел? Я ведь каждый день вот так сижу на коленях у своего друга, почти голый, и жду, пока меня сфоткают! — взрывается Гук. — Да расслабься. Никто даже не поймёт, что это ты. Просто фотка твоей задницы. — Просто задница, да? — тихо переспросил Чонгук, почти шепотом, будто повторяя про себя, чтобы убедить собственную совесть, что это действительно "просто фото". — Просто. Фото. — подтвердил Тэхён, кладя руки ему на талию. Осторожно, почти почтительно. Будто боялся задеть что-то святое. Чонгук вздрогнул. Он почувствовал тёплые ладони на коже. Они были горячие, с широкой ладонью и пальцами, что мягко легли под край рубашки, касаясь боков. Внутри всё сжалось от испуга, от желания, от самого себя. — Ты дрожишь. — прошептал Ким, опуская взгляд вниз, туда, где рубашка чуть приподнялась, открывая край спины. — Я не дрожу. — быстро парировал Чон, но сам понял, врёт. Он буквально вибрировал на коленях у Тэхёна. Тот хмыкнул. — Ну окей. Тогда я дрожу. Он усмехнулся, но в этом смехе было что-то странное, почти... ранимое. Будто он и правда нервничал. Будто эта дурацкая фотка, этот дурацкий спор и этот дурацкий друг с веснушками и кудрявыми волосами значили для него слишком много. — Тэхён... — Чонгук чуть повернул голову. Их лица оказались слишком близко. Так близко, что дыхание касалось губ. — Хм? — Ким не отводил взгляда, упрямо держал его за талию, будто не собирался отпускать. — Ты же понимаешь, что после этого всё не будет по-прежнему. Пауза. Долгая. Жгущая. Тэхён кивнул. — Знаю. — И всё равно хочешь? — Я хочу тебя. — выдохнул Ким, так тихо, что Чонгук сначала подумал, что ослышался. Он моргнул. Один раз. Второй. Сердце грохотало так, что, казалось, его слышно было даже соседям. Он не знал, что сказать. Язык будто прилип к нёбу. Но руки сами потянулись, обвили шею Тэхёна, а лицо опустилось к его груди. — Просто сделай фото, пока я не сбежал. — Сначала фото. Потом, ты никуда не денешься. — шепнул Ким, нащупывая телефон на тумбочке. Щёлк. Экран замер. Свет вспыхнул. И исчез. — Готово. — сказал он и убрал телефон. Но не отпустил Гука. — И? — спросил Чон, поднимая взгляд. — Они подумают, что я трахнул тебя. — А ты... хочешь, чтобы это было правдой? — голос дрогнул. Тэхён посмотрел прямо ему в глаза. Улыбнулся как-то по-другому. Не дерзко. Не хищно. А тепло. И немного грустно. — Я давно этого хотел. Но... ты слишком хороший, чтобы тебя трахать ради спора. Чонгук молчал. Он не знал, что ответить. Он просто сидел у него на коленях, в одной рубашке, с голыми ногами, с пылающими щеками и с каким-то новым, неожиданным ощущением в груди. — Слушай, Гук... — начал Тэхён, уже мягко, почти ласково, — если ты скажешь нет — я больше никогда не подойду, не коснусь, не пошучу про твою задницу, честно. Но если ты скажешь да... Он не успел договорить. Потому что Чонгук, неожиданно даже для самого себя, подался вперёд и коснулся его губ. Это был не поцелуй. Это была точка. Ответ. Неуверенный, дрожащий, но очень честный. И всё. В этот момент всё изменилось. Он не поцеловал , он просто прикоснулся. Как будто губы случайно встретились, как будто это было недоразумение, сбой в системе, момент сближения, который можно было бы списать на нервный срыв, на "ой, прости", на "мне показалось". Но ни один из них не отшатнулся. Чонгук остался, прижавшись к Тэхёну грудью, губами к его губам, носом к щеке. Его сердце стучало так быстро, что он боялся, не взорвётся ли прямо сейчас. Рука дрожала, но крепко держалась за плечо Кима, будто тот был последним якорем в этом бушующем, непонятном моменте. Тэхён не двигался. Только дышал. Смотрел на него широко раскрытыми глазами, будто боялся, что любое движение разрушит магию момента. Он чувствовал, как тонкое тело Чона дрожит у него на коленях. Как под ладонью пульсирует вена на бедре. Как трясутся длинные, бледные пальцы, вцепившиеся в его шею. — Это... — начал он, но голос сорвался. Чонгук осторожно отстранился, совсем чуть-чуть. Буквально на сантиметр. Их лбы всё ещё касались друг друга. Он посмотрел на Тэхёна снизу вверх. Глаза блестели, губы приоткрыты. — Если ты скажешь, что это была ошибка, я не обижусь. — прошептал он, слабо улыбнувшись, почти с болью. Тэхён моргнул. Потом второй раз. И рассмеялся. Тихо. Горько. Нервно. — Ты дебил, Гук. Это не ошибка. Это самое правильное, что я делал за последние пять лет. И на этот раз он потянулся сам. Его рука скользнула вверх, зарылась в волосы Чонгука мягкие, шелковистые, вьющиеся. Он слегка потянул их назад, открывая лицо. И поцеловал его по-настоящему. Не робко. Не мимолётно. А так, как целовали в кино, с шумным вдохом, с жадностью, с сдавленным стоном в горле. Гук замер. А потом растаял. Раскрылся. Он прижался к нему плотнее, обвил руками шею. Его губы ответили мягко, смущённо, но искренне. Он чуть приоткрыл рот, впуская Кима. Язык Тэхёна был тёплым, неторопливым. Они изучали друг друга медленно, осторожно, словно впервые трогали что-то хрупкое, хрустальное. Рубашка на теле Чонгука съехала, оголив плечо. Ким прижал губы к этой коже горячей, гладкой, нежной. Он чувствовал, как под ним дергается мышца, как подрагивают колени Гука. — Бля... ты с ума сводишь, — выдохнул Ким, куснув ключицу. — Как ты вообще существуешь, а? Такой весь... — Такой весь что? — голос Гука был хриплым, как будто его только что разбудили. — Такой весь... созданный не для дружбы. Они замолчали. В комнате пахло духами Чона, немного сладкими, с оттенком ванили. Пахло Тэхёном мятным гелем для душа и чем-то древесным, тёплым, знакомым. Пахло телами, дыханием, чем-то, что висело в воздухе, невидимым, но осязаемым. Тэхён подтянул Гука ближе. Оба уже забыли, зачем началась вся эта сцена. Забили на спор, на фотку, на всю свою историю, на которую раньше молились. Сейчас ничего, кроме этой кровати и двух горячих тел, не имело значения. Гук сидел у него на бедрах, полностью голый под рубашкой. Его бёдра плотно обхватывали ноги Тэхёна. Он чувствовал между ними твёрдость, ту самую, от которой у него внутри всё переворачивалось. Он чувствовал, как ладони Кима скользят по спине, спускаясь ниже, к ягодицам, крепким, упругим. Тот слегка сжал их, и Чонгук тихо зашипел от неожиданности. — Ты хочешь?.. — спросил он, не открывая глаз. — Я хочу всё. Но не прямо сейчас. Чонгук удивлённо открыл глаза. — Почему? — Потому что я не хочу, чтобы потом ты сказал, что я тебя трахнул ради фотки. Или ради спора. Или потому, что ты сидел голый у меня на коленях. Я хочу, чтобы это было... по-настоящему. Он говорил серьёзно. Никакой насмешки, никакого флирта. Только тихая честность. — Тэхён... я давно перестал считать тебя просто другом. — признался Чон, смотря в его глаза. — И, если честно, я боялся, что если мы однажды поцелуемся всё сломается. — А теперь? — Теперь мне плевать. Пусть ломается. Только не отталкивай меня. И в этот момент всё стало просто. Больше никаких притворств. Никаких "это просто фотка", "это просто спор", "мы просто друзья". Только двое. Ким подтянул одеяло. Обнял Чона за талию и уложил его рядом. Положил подбородок ему на плечо, прижал губами к шее. — Они будут ждать фото, знаешь? — усмехнулся он. — Пошли они. — Чонгук зевнул, прижимаясь спиной к его груди. Они засмеялись. Тихо, устало, счастливо. И в этот вечер спор так и не был выигран. Но выиграл кто-то другой тот, кто наконец понял, что настоящие чувства не прячутся за тупыми шутками и спорными фотками. Они прячутся в смехе под одеялом. В дрожащих пальцах. В поцелуях, которые не хочется заканчивать.

***