Кто бы мог подумать

Придя с прогулки, Андрей был в не себя от счастья. Мама на это лишь закатила глаза, по доброму улыбнувшись. Была рада, что у сына все хорошо. Васильев направился к себе в комнату падая от усталости на кровать, закрывая глаза. Образ Кати был пред ними, но он тонкой, будто песочной ниточкой быстро растворился. Заместо него предстал образ Марата. Его темные волосы, карие и очень глубокие глаза, эта ухмылка. Андрей думал о нем, о нем всем, о сбитых костяшках, хорошо выделенных скулах и сухих губах. Ему было хорошо. Он уплывал далеко от внешнего мира в свой мир. Но резко пришло осознание того, о ком он собственно говоря думает. О Марате, даже нет, о ПАРНЕ. Блядство. *Я же не гей, тогда почему о нем думаю? Почему когда я представляю Катю, то не успев даже на минуту увидеть ее образ, то сразу сверху, будто замазав толстым слоем чёрной краски его перекрывает этот чертов Марат! Ненавижу! Ненавижу! * — НЕНАВИЖУ! — ЭТО ВСЕ ИЗ-ЗА НЕГО! — ОН ВО ВСЕМ ВИНОВАТ! Блондин даже вначале не заметил, что его член давно встал и неприятно упирался в штанах. — Сука! Ещё только этого не хватало! — говорил он сквозь слезы, снимая штаны вместе с трусами. Он не знал, или не хотел знать, что все это произошло из-за Марата. Он начал водить по всей длине члена, прокручивая в голове улыбку, глаза и много чего ещё связанное с Катей. Не обращай внимания, на проскальзывания в них частиц Марата. Он плакал и дрочил. Смахнув слезы рукой он обводил ими головку, тихо скуля, то ли от приятных ощущений, то ли от ненависти к самому себе. Не доводя себя до пика, Андрей прошел к своей тумбочке, доставая от туда точилку, беря от туда небольшое лезвие. Вернувшись обратно на кровать он закатил рукава кофты, невесомо касаясь холодным лезвие нежную кожу. Дальше он сделал более резкое движение, от чего уже начала сочиться кровь, тонкой струйкой стекая вниз. Сделав ещё несколько глубоких порезов, он откинул лезвие в сторону, продолжая доводить себя до оргазма. Излившись в собственную руку, он обессиленно упал на кровать и начал плакать, хотя даже рыдать, пуще прежнего. *Позор семьи. Я ненавижу себя! Я неправильный и ужасный! * Позже парень немного успокоился, всхлипы стали чуть-чуть потише. В зале громко играл телевизор с мультиками, поэтому ни мама, ни Юля, не слышали, что происходило в комнате Васильева. Около тридцати минут он продолжал так лежать и плакать, пока не повернулся на какой то лёгкий и почти не слышный шум в комнате. Обернувшись, он увидел Марата. Тот начал что-то говорить, но блондин был как будто в трансе. Он оказался в теплых объятьях. От руки в волосах он мурлыкал внутри. Успокаиваться он никак не хотел, от того слез и всхлипов становилось все больше. Тут чужие губы накрыли его, даря поцелуй, успокаивая. Андрей окончательно растаял, отвечая на поцелуй, но после тутже отрубился. Слишком все плохо. Ему надо отдохнуть и потом разложить все по полочкам. Он даже не знал, что Суворов обнял его. Он сильно хотел спать и сладкий, такой нужный сейчас сон, обволок его, унося в царство Морфея. Не давай сейчас думать ни о чем, уж точно не в эту ночь.