Как в первый раз

На дрожащих ладонях видны размытые капельки слез, печально стекающие по длинным пальцам, они опускаются прямо на ледяной пол всё быстрее. Горло словно сжимается под воздействием какой-то невидимой силы, на собственной коже так хорошо ощущается эта невесомая хватка ненависти. Он снова не может дышать, его руки широко разведены в стороны, а подняться всë никак не получается. Сегодня всё же настал день, когда ему в было суждено умереть, пусть и не по собственному желанию. Сил не остается даже для того, чтобы тревожно вглядываться в пустоту из-под трепещущих ресниц. Его школьные учебники, вдоль и поперёк исписанные неаккуратными надписями с обидным содержанием, измяты и отпихнуты в самый угол чужими ногами. Люди порой бывали слишком жестоки, вычерчивая прямо на его лице жирный чёрный крест, означавший только одно. «Не нужен». Сколько уже можно срывать уроки и веселье остальных? Пусть уж лучше сорвётся жизнь этого несчастного идиота, вечно задыхающегося в самые не подходящие минуты. Так жаль, ведь если бы Цукаса сам смотрел на эту ситуацию со стороны, то он сделал бы всё возможное, чтобы помочь. Только вот ему снова не повезло, не повезло остаться один на один с этими ужасными мыслями, что вот лучше бы тот противный парень из класса страдал от его болезни, а не он сам, всё равно ведь тот никогда не сделает мир лучше. Цукаса ненавидел подобные моменты, когда не мог пресечь подобные размышления, но порой и эта ненависть уходила. Если переносить свою боль на кого-то ещё, то даже в самые тяжелые моменты может стать чуточку лучше. Пока он не мог пошевелить и пальцем, его лёгкие надрывались, и он всё представлял лица своих родителей, получивших кошмарную новость о смерти своего любимого сына, который больше никогда не вернётся домой. «Нет. Я должен жить» — слова растворяются в пучине отчаяния и безнадёжности, слезы забираются под воротник заботливо выглаженной рубашки, оставляя после себя неприятные холодные линии. Янтарные глаза широко раскрыты, в некогда яркой радужке теперь плескается одна чернота и страх. Вот бы можно было зацепиться за что-нибудь… Цукаса внезапно вздрагивает, услышав протяжный всхлип в коридоре, прямо за дверью школьной кладовки, в которой он прятался столь часто. Так странно, ведь занятия уже давно закончились, тогда кто ещё мог здесь быть? Впрочем, какая ему уже разница, вряд ли умирающему человеку вообще будет какое-то дело до подобного. И всё же, его сердце разрывается так ощутимо. Этот приглушённый голос такой знакомый, словно он слышал его в тот момент, когда его вырвали из предсмертного состояния, одарив своей верой. Почему он плачет? От этого становится только в разы больнее. Даже сейчас Цукаса умудряется с таким успехом отыскивать в самых задворках своей избитой души присущую ему от природы доброту ко всему живому. Он ведь снова не сможет остаться в стороне, и раз этот голос кажется столь родным, то вдруг он сможет помочь в последний раз? Парень на пробу двигает ногой и слабо улыбается, когда его попытка не проходит даром. К глотке снова подступает кашель, и он резко сгибается вперёд, ударившись лбом прямо о дверь. Всхлипы на той стороне тут же утихают, и кладовку прорезает столп яркого коридорного света.       — Цукаса…! Чьи-то бережные руки осторожно приобнимают его со спины, чужое дыхание перемещается куда-то в область шеи. Он слышит всего одну, испуганную, но в то же время спокойную фразу, произнесенную прямо на ухо. «Дыши». Это такая глупость, не правда ли? Словно под воздействием эффекта плацебо его грудь поднимается чуть выше, давая своё разрешение на пропуск столь желанного кислорода. Внутренности обжигает огнём, он задыхается, но он дышит, и это — самое главное, он всё ещё дышит, пока цепко хватается своими слабыми руками за спину своего спасителя, который по какой-то причине всегда оказывался рядом в самых безнадёжных ситуациях. Цукаса чувствует вновь возвращённый в норму ритм сердца и еле слышно усмехается после пары тяжёлых вздохов.       — Ты плакал. Я хотел помочь, — он с усилием приподнимает голову, чтобы с извиняющимся выражением посмотреть в лицо фиолетововолосому.       — Ну что ты, не обращай внимания! Это не столь… — Руи расширяет глаза от удивления и рьяно мотает головой из стороны в сторону, однако в эту секунду на его взмокшие щеки опускаются тёплые ладони парня напротив, что не позволяет ему закончить свою фразу.       — Это очень важно, — Цукаса хмурится и медленным движениями проводит кончиками пальцев по разгоряченной коже, избавляя ее от хрусталиков слез. — Хоть ты и не мой друг, хоть у тебя и нет причин мне доверять… Ты можешь попробовать, так же, как я попробовал довериться тебе. Вероятно, я не смогу всегда приходить на помощь, свалившись посередине пути с очередным приступом, но если понадобится, то я буду ползти, пока не дойду до тебя. В тот момент, когда из его горла вырывается новый всхлип, Руи думает, что зря Цукаса напрягался и вытирал ему лицо, если сейчас уже ни в какую не получается сдержаться. Но не то что бы в данный момент это ощущается чем-то не уместным, в особенности учитывая блеск в глазах этого парня, которого он не знал, но был не против попробовать придвинуться чуть ближе, чем этого заслуживали остальные.