Самайн

Почему-то сегодня всюду, куда бы она ни пошла, очень людно, и это не может не раздражать. Так много безмозглых баранов вокруг, что живых, что мёртвых! Надоели! На жертвенник всех! - Вот этот выглядит лучше, – снова нарушает прямой приказ не говорить с ней на людях этот противный призрак (к тому же, единственный, кто вообще способен игнорировать приказы слуги Смерти), и Уэнсдей зло скрипит зубами, упрямо выбирая для покупки менее опрятный пучок розмарина, чем тот, на который указал фантом. Пусть сгусток эктоплазмы и прав – от выбранного им самим жизненной силой фонит чуть заметнее – под сожжение сгодится и такой, потрёпанный. Огню плевать, что жрать. Самайн в этом году суров, действует даже на непробиваемую ведьму из Аддамсов: сейчас, как под гормонами, выводит из себя даже любая мелочь, и этот мрак не прекратится до восстановления барьера между мирами. - Скройся, – себе под нос шепчет она, но Тайлер, разумеется, без труда слышит. Нахальный фантом расплывается в придурочной щенячьей улыбке и растворяется в воздухе только затем, чтобы материализоваться вновь прямо за её плечом. От дыхания Изнанки встают дыбом волосы и пробирает мурашками спину. Почти приятно. – Брысь отсюда, сказала. Мешаешь. - Не-а, – щурит мутные глаза он одновременно с «Вы это мне?» от продавщицы, и Аддамс отвлекается от Галпина, чтобы швырнуть в монетницу пятёрку, выплюнуть ответное «Не вам, сдачи не нужно», забрать свой пучок розмарина и поскорее уйти прочь. Как же хочется домой! – О, это было почти грубо, Уэнс! - Если не заткнёшься, не поленюсь провести экзорцизм. Снова. Пусть это и будет бесполезно: она уже который год пытается избавиться от докучливого общества Тайлера Галпина – сына шерифа, ставшего случайной жертвой во время полицейской перестрелки, и, вот уж настоящее проклятье, по совместительству бывшего её первой любовью. Настоящей, как в книжках. - Ауч, – достоверно изображает обиду он, но вот глаза, она уверена, так и продолжают улыбаться. Уэнсдей бы предпочла вид слёз боли, как от пыток в их юные годы, когда Аддамс в первый и последний раз в жизни позволила себе отпустить контроль над ситуацией. О, как же она была глупа и неосторожна! – Жестоко обрекать меня на страдания в Междумирье, чтобы потом обратно притянуть к себе. Уэнс. Может хватит, а? Отпусти уже? Именно поэтому она и ненавидит Самайн: когда грань между мирами истончается, Тайлер способен чётче читать ауры, а с ними и эмоции, которые, – о, ужас! – есть и у Аддамс. - Если бы могла, давно бы отпустила. Потому что правда в том, что Тайлера оплакали и уже начали забывать даже его родственники, а она всё никак не может выдрать его из своего дурного глупого сердца. Вот и таскается за ней хвостом призрачный экземпляр бывшего парня – ни туда, ни сюда. Сначала радовался, что вообще может с ней говорить, теперь же настойчиво уговаривает отрезать от себя всё то, что между ними было. И влюбиться в кого-то ещё. Дьявол. «- Да ладно, Уэнс, в мире полно достойных тебя личностей! Просто попробуй обратить на них внимание! - В мире больше нет тебя, а значит и достойных – тоже. Закрыли тему, Галпин» повторяется минимум раз в неделю давний разговор, и неизменно каждый остаётся при своём мнении. Год за годом. Уэнсдей искренне боится, что это навсегда. Больше дел на сегодня не осталось, так что ведьма наконец поворачивает к дому. Их дому, что хотя бы в таком виде стал общим.