Последний герой

Аида смотрит на старые часы, оставшиеся от бабушки, и волнуется. Уже десять часов вечера, а Димы все ещё нет. Он редко задерживался на своем цехе, который основал совсем недавно. Ее жених был дотошным человеком, который жил по минутам. И время труда, и время отдыха у него было расписано в маленьком черном блокноте, который тот всегда носил в нагрудном кармане своего пиджака. Он должен был быть дома уже час назад. Аида встала с места и пошла на кухню, небогатую, но уютную. Ужин, приготовленный два часа назад, безнадежно остыл, а две тарелки с супом и немного очерствевший хлеб сквозили неприятным предчувствием. Посмотрела в окно и застыла на несколько минут, поставив руки на пояс и чуть сгорбив плечи. В этот момент зазвонил телефон. Аида вздрогнула от неожиданности и подскочила к трубке. — Слушаю, — сказала она, стараясь сдержать нервные нотки в голосе. — Ботаева Аида Руслановна? — спросил незнакомый мужской голос. — Да, — в миг севшим голосом ответила она, закусывая нижнюю губу. Что случилось? Кто это? — Осипова Дмитрия Ивановича знали? Глаза Аиды округлились. Нервно выпяченная челюсть встала на место. — Знаю, — прошептала она. — Мы нашли тело Дмитрия Ивановича, завтра на опознание сможете приехать? До двенадцати, желательно. У нас в двенадцать обед, а морг после обеда не работает. Бездушные слова блюстителя закона добили Аиду. Ее дыхание отяжелело, а вздохи срывались с губ гораздо чаще, чем обычно. Растерянность и шок вызвали тошноту и ком в горле. — Гражданка Ботаева, вы меня слышите? — вновь обратился к ней мужчина чуть возмущенным тоном. Слабые руки еле держали трубку. — Да. Да, я…смогу приехать, — на том конце раздались гудки, и слабые руки отпустили прибор из рук. Трубка свесилась над полом на обтянутых резиной проводах. — Дима, — прошептала она. Ночь девушки прошла в раздумьях и редких, но затяжных, минутах плача. Мозг лихорадочно прокручивал варианты, невольно подкидывая самые ужасные и отвратительные. Что с ним случилось? Где это произошло? Что он сделал, чтобы заслужить такую участь? И главное: кто в этом виноват? Кому добропорядочный и мягкий Дима мог перейти дорогу? Заснув со слезами на глазах, Аида даже не двигалась во сне. Просыпаться на следующий день было тяжело. Глаза слипались и болели, а в горле пересохло. Волосы запутались и теперь казались вороньим гнездом, в котором кто-то уже успел осесть. Аида поплелась в вечно холодную ванную и умылась холодной водой. Она села на бортик ванны. Голова раскалывалась, а непрошеные слезы вновь просились наружу, но плакать было тяжело. Ее тело выдохлось ещё вчера, и сейчас не было никакой энергии, чтобы снова бить свою грудь рыданиями. Да и не поможет это. Диме уже ничто не поможет. Аида не могла сказать, что любила Осипова всей душой и не могла без него жить, но его смерть ударила по ней неожиданно больно и глубоко. Дима был поистине хорошим человеком. Добрый и искренний, он относился к ней нежно и бережно. Его внимание к мелочам поражало. Он пытался сделать все лучшим образом даже в мелочах. Он даже свою привязанность к Аиде проявлял в мелочах. Не то пальто покрепче запахнет, не то в машину плед прихватит, иногда даже заставлял ее надевать непонятную повязку на спину, которая осталась от бабушки Аиды, чтобы та не просквозилась. Она успела привязаться к такому трепетному отношению к себе, и пусть не любила его должным для невесты образом, Дима успел стать по-настоящему ее сердечным другом. Она скорбела по настоящему близкому человеку, который стал для нее маяком в лучшую жизнь. Он будто подобрал ее: сломленную, потерявшуюся и совсем слабую, неприспособленную к этому миру, и позволил ей окрепнуть, расправить плечи и, не только вернуть себя, но и стать сильнее как человек, как личность, как женщина. Мысль о том, что она едет в морг, чтобы опознать тело такого важного для нее человека не укладывалась в голове. Она даже будто не воспринимала и не хотела осознавать весь масштаб произошедшего. Все чувства будто притупились. Или она сама притупила их, чтобы не чувствовать это отчаяние, которое накрывало с каждой секундой все больше и больше. По пути в указанный сотрудником участок, Аида успела замерзнуть. Будто какое-то внутреннее чувство вины грызло ее, а потому она позволяла ветру скользнуть под платок, пальто и застудить ей шею, плечи и кисти рук. Будто способ наказать себя. Но вот за что? Разве это она убила Диму? Виновата ли она хоть в малой степени? Что-то внутри неприятно царапало. Даже если нет, от этого не становилось легче. Димы нет. «Димы больше нет», — думала она, заходя в больницу. — А вы, гражданка, к кому? — спросил дежурный. Видимо интерн. Молодой парень с конопатым лицом и вздернутым носом с россыпью веснушек. Волосы пшеничного цвета, а глаза карие. Совсем не похож на Диму. — Опознание, — прошептала она. Щеки горели от резкого тепла после холода. Руки так и застряли в кармане пальто. — Вас проводят, — кивнул он, — Алексей! — позвал паренёк. *** Сидя на морозе у городского морга, Аида нервно дёргала ногой. Холод проникал все глубже, заставляя пригвоздиться к месту. Дверь открылась и к ней вышел милиционер в форме. — Следователь Кривошеев. Вы Ботаева Аида? — спросил он. Форма висела на плечах, явно не по размеру. Он держал в одной руке черный дипломат, пока другая поправляла бороду. — Да, это я, — она встала с места. — Пройдите, — он открыл дверь, придерживая ее и позволяя Аиде войти первой. Прохлада морга и жуткое чувство вызвали тошноту. Аида даже думать не хотела о том, что здесь происходит, и сколько людей проходят через эти холодные металлические столы. Она прикрывает глаза, глубоко вздыхая. Следователь заводит ее в кабинет, и она тут же видит на столе тело, прикрытое белой простыней. Аида отворачивается, не в силах даже представить себе такое ужасное зрелище. Обшарпанные стены и идеально чистые инструменты ещё больше давят на нее. Она вновь встаёт лицом к следователю и столу, который их разделяет. Она кивает и простыня в тот же момент поднимается, после чего оголяет лицо Димы. Она видит его. Его светлые волосы, широкие брови и ровный нос. Аида также видит его тонкие губы, вместе с раной, которую ему, видимо, нанесли перед смертью и острые скулы. Широкий разворот плеч обезображен гематомами, а на животе несколько зашитых дыр. Очевидно колото-режущая. Его холодное, почти белое тело пугает. Аида прижимает руки к глазам и судорожно кивает. — Да. Да, это Дима, — почти всхлипывает она. Шмыгает носом. Кривошеев кивает и закрывает тело Димы, поправляя простынь поверх головы. А в груди зарождается новая боль. Страдать по его потере было легче, когда она не видела его своими глазами. Это медленно коченеющее тело, гематомы и синяки, ранения… Очевидно, не случайная смерть. Дима кому-то перешёл дорогу. Но кому? Что мог сделать Дима? Кто мог так с ним поступить? Избить его до полусмерти, а потом всадить нож несколько раз и оставить его умирать. Диму наверняка можно было спасти, если бы только успели. — Извините, а где его нашли? — спрашивает Аида, чуть убирая руки от лица. — Да тут в нашем районе, на Невской улице. Лежал у обочины, — отвечает Кривошеев и, обходя стол, подходит ближе к Аиде, — Сегодня мы вас дергать не будем, но завтра ждём вас в участке. Сами понимаете. — Да, конечно, — кивнула Аида, вытирая слезы, — Я понимаю. До свидания. Она снова вытерла лицо от слез и в последний раз посмотрела на белую простыню в том месте, где должно было быть лицо Димы. «Прощай», — подумала она, сдерживая слезы. Аида развернулась и быстро покинула помещение. *** Дверь квартиры резко открывается. Кащей даже не дёргается, стряхивая пепел сигареты в пепельницу. В привычной майке-алкоголичке и брюках, он курит и смотрит в окно. — Ты кем себя возомнил? — с повышенных тонов начала Аида. Ее волосы растрепались и торчали из платка. Щеки покраснели, а сама она тяжело дышала. Кащей выдохнул дым. — Батюшки, я не ждал тебя так скоро, — говорит он. — Вот что ты делаешь после того, как убиваешь человека, да? Куришь на кухне и травишь шутки, — продолжает Аида, щуря глаза. — Чего? — хмурится Кащей, — Чё за предъява на ровном месте? — Какой же ты всё-таки, — начинает она, но замолкает. — Какой? — Кащей встаёт с места, прикладывая сигарету к губам и делая затяжку, — Договаривай, мадам, — он выдыхает дым ей в лицо. — Лживый, беспринципный, бесчестный… Кащей рассмеялся. — Ага, а теперь не пояснишь почему я такой? — он как ни в чем не бывало вновь сделал затяжку. — Убить человека и оставить его на обочине — это низко даже для тебя, — прошипела она. — За базаром следите, мадам, — чуть грубо отозвался мужчина, — Никого я не убивал и нигде не бросал. Не по адресу. — Конечно. Твоя черняшка ещё и память отбивает, наверное. Зарезал человека и даже не помнишь, — продолжает она. Кащей хватает ее за платок, повисший на шее кругами и тянет к себе. — Я сказал, следить за базаром. Никого я не убивал, ясно? Чё мне тебе может ещё и алиби предъявить, раз ты в менты заделалась? — он наклонился и Аида увидела в его глазах знакомых чертей, — Допрос мне ещё может устроишь? — Надо будет — устрою. — Ох, какая боевая. Было бы по делу ещё, вообще тебе цены бы не было, — говорит Кащей и отпускает ее, — А чё, кого убили-то? Аида тяжело дышит несколько секунд, стараясь вновь не наброситься на него с обвинениями. Кащей ее не торопит, наслаждаясь перекуром. — Диму. Диму убили. Вчера вечером, — ответила она. — А, хахаля твоего. Понятно, — кивнул он, вновь стряхивая пепел, — И ты на меня подумала, ай какая умница! — улыбается он. Аида тяжело вздыхает. — Его тут нашли. На Невской, — говорит она, проходя на кухню. — Уже на опознание вызывали? — Да, только вот с него, — кивает Аида. — Наш район и твой хахаль, все стрелки ведут на меня, — продолжает Кащей, усмехаясь. Аида закатывает глаза. — Кто, если не ты? — А я чё по-твоему, маньяк что-ли какой? Мне твой домашний нахуй не сдался, — отвечает он. — А кто? Кому он мог перейти дорогу? — она садится на стул и стягивает с шеи платок. Кащей осматривает ее несколько секунд, а потом переводит взгляд в окно. — В наше время не обязательно быть плохим, чтобы получить пизды, — говорит он. Аида кривится от его речи. — Завтра на допрос позвали, будут искать виновника. Знаю я, как они ищут. Дело закроют, скажут: «Группировщики и все тут», — она отводит взгляд, косясь на раковину, полную грязной посуды. — Менты могут, — кивает Кащей. — Я не могу все так оставить. Виновник должен понести наказание. — Дурная что-ли? Ровно сиди. Бабы ещё в такие дела не лезли, — ядовито отзывается Кащей. — А что прикажешь делать? Его непонятно кто на ровном месте избил, зарезал и оставил там умирать как животное, а я все оставить должна? Так нельзя, он был хорошим человеком и заслуживает того, чтобы его убийца был наказан, — продолжает упрямиться Аида. — Остынь говорю, — напирает Кащей, — Увижу, что в дело лезешь, в жизни своего виновника не найдешь. Он делает затяжку, а потом выдыхает дым. — Найду я этого урода. На моем районе человека замочил и думает, что добрый дядя Кащей глаза закроет? Хуй соснуть не завернуть? — он вдавливает сигарету в дно пепельницы. Аида вновь кривится от его слов. — Как ты его искать собрался? Пацанов нет, по дворам сплетни пойдешь собирать? — А ты как собиралась? Дух его призывать? Или на картах погадать? — язвит мужчина, — Без бабьих носов разберусь как-нибудь. А теперь иди в ванную, умойся. Смотреть тяжко. Аида закатывает глаза, но уходит в ванную комнату, проклиная Кащея шепотом. Он встаёт с места и включает печь, ставя на нее чайник.