Чердак забытых летом сердец

Последний звонок. Красный аттестат. Чужие радостные возгласы и плачь. Бан Чаном всё ощущается крайне смутно, а чувствует он себя потеряно. Не ради таких, будто притупленных чувств, Чан ожидал окончания одиннадцатого класса. Хотя тревожные мысли посещали его голову и ранее. Подруги и друзья стоят в обнимку, плача друг другу в плечо. Щёлкают фотоаппараты фотографов, что пришли на это торжественное событие. Горячий воздух опыляет лица всех присутствующих, а палящее солнце будто пытается скрыть своими яркими лучами весь тот страх и отчаяние, что разожглись сейчас в Чане с новой силой. Будто открытые раны безжалостно посыпали самой тёрпкой солью. Парень отстранённо стоит возле счастливой толпы своих одноклассников. Да, у него было довольно много друзей. И знакомых тоже. И родители вообще-то также есть. Чужие недалеко стоят и с гордостью в глазах любуются своими уже взрослыми детьми с аттестатами в руках. Одноклассников было немного, всего двенадцать человек, так как село небольшое. Но никому даже в голову не пришло кинуть свой взгляд на Бан Чана. Даже молчаливый и отстранённый. Но Чан давно понял, что родной души, заготовленной для него богом, в этом мире нет. Его "друзья" никогда даже отсутствия парня и не замечали. А значит присутствие его тоже теряет всякий смысл. Невысокий дяденька с фотоаппаратом в руках подходит к Чану, начиная фокусировать камеру на парне. Бан Чану приходится вымучить из себя улыбку и поднять голову. Из-за чего его взгляд ненароком падает на одноклассников. На их родителей. Их эмоции, радости, чувства. Сдерживая резко нахлынувшую, словно мятежный шторм истерику, Чан вдавливается клыком в губу. Чёрная макушка чуть подёргивается, но парень продолжает позировать, слыша вспышки камеры. Потёртый шоколадного цвета пиджак хоть и стар, но очень даже достойно выглядит на высокой статной фигуре. А порывы ветра всё норовят унести за собой красную бабочку Чана, которую он старательно придерживает рукой. Кажется, сегодня всё настроено против него. Фотограф отходит в сторону, любуясь результатом. Затем мужчина переводит взгляд на Чана, проходясь по нему узкими глазами. Парня уже начинает бесить всё, несмотря на этот красный аттестат, что все буквально боготворят, говоря, что именно он даёт гарантии на счастливое и благополучное будущее. Но с такой судьбой, как у Чана, Хэппи-энда не выйдет. -Что-то ты грустный, паренёк,- цедит сквозь зубы хриплый голос.- А я думал, все обладатели этой книжонки,- мужчина кивает на алого цвета аттестат, что в этот момент видится Бан Чаном, как страшнейший монстр, что восседает на его руке, выжидая момента, дабы испить его душу, - автоматически становятся самыми счастливыми людьми на земле,- под конец слышится гнусавый смешок, от которого живот скручивает. -Не знаю...- вздыхает Чан. В его душе сейчас и грусть, и злоба, и отвращение к всему человечеству. К Богу, к себе... -А что же не так? Смотри, как твои одноклассники радуются. Разговаривают друг с другом, со своими родителями. У тебя вот красный аттестат. Наверное, твои родители на седьмом небе от счастья! - вспыхнул мужчина вновь. И Чана раздражает в нём всё, несмотря на его любовь ко всему живому, да и неживому тоже. В данный момент всё совершенно другое. Будто Чан смотрит в какое-то кривое зеркало. Аттестат вот-вот выпадет из хватки трясущихся пальцев. Тонкие, словно две полосы болотного цвета глаза на чужом, заплывшем жиром лице, что противно блестело, словно было насквозь пропитано маслом, продолжали глядеть на парня. Мужчина постукивал своими чисто начищенными челси, а одежда иногда поскрипывала, наверное, не выдерживая натиска этого огромного свиного тела. Ноздри его постоянно дёргались, резво шмыгая вслед за каждым порывом ветра. Вопросы про родителей- та ещё подстава. Но выкрутиться как-то надо. Как только Чан решает что-то ответить, мужчина сразу же продолжает свой с ним разговор. -А где они, твои родители? Хочу посмотреть на гордые родительские лица! - довольно басисто предъявляет упитанный мужчина. -Дело в том, что...- максимально пытается протянуть букву "о" Бан Чан, придумывая отговорку, - в том, что их тут нет. Для придачи пущей уверенности своему образу беззаботного парня, Чан в конце слегка смеётся, нервно почёсывая шею. -Как нету? Это же практически самое важно событие в твоей жизни,- восклицает фотограф. -А вот так. Они сейчас на работе. У них очень забитый график, они сами до последнего надеялись попасть на мой выпускной, но в итоге ничего не вышло...- а лучше бы всё было так. Глаза опять предательски начинает жечь. -Какой кошмар, но всё же они тебя очень любят, я в этом уверен. Не отчаивайся,-ага, конечно любят.- ну давай, до свидания. Счастливого поступления и будущего вообщее, - мерзко улыбается мужчина, от чего жир с его щёк практически полностью закрывает щёлочки-глаза. -До свидания,- Бан Чан прижимает аттестат ближе к груди и смотрит вдаль, куда-то сквозь толпы. Фотограф, словно колобок, укатывается в другую сторону территории школы. Ага, конечно, его родители на работе и очень хотели попасть на выпускной своего ненаглядного сына, но у них этого сделать не вышло. А когда они в последний раз работали? А когда в последний раз интересовались тем, сделал ли Чан уроки? В классе третьем? Они сейчас не на работе, а в очередном алкогольном трипе. Наверняка опять замарали всю квартиру рвотой, бутылками от спиртного и бычками самых дешёвых сигарет. А когда-то Бан Чану было семь лет: счастливые и молодые родители повели мальчика в первый класс. Учителя сразу же сказали, что Чана ждёт большое будущее, ведь он по-настоящему умён и трудолюбив. Родители следили за его успехами в школе, ходили на довольно прибыльную работу. Подарили Чану на день рождения велосипед и купили большой шоколадный торт. Шквал воспоминаний в момент обрушился на Бан Чана, что заставило почувствовать его себя таким слабым и потерявшим все свои огни надежды. В висках начало жутко жечь, потому парень отошёл в сторону лестничных перил, оперевшись на них локтями. Глаз будто начал дёргаться, а шея становиться всё тяжелее и тяжелее, так что начало казаться, что она просто-напросто не сможет удержать голову Чана. В голове сплошняком, словно помехи, прокручивалось: за что? А действительно, за что Чану всё это? Почему его родители, живя обычной жизнью, начали увлекаться дорогим алкоголем, ушли в зависимость, перестали работать, решили игнорировать его существование, стали ужасными алкоголиками. Что он сделал не так? Чан уже в четвёртом классе осознал всю ситуацию и начал подрабатывать. По полдня стоял с листовками на морозе, мыл полы в небольших ресторанчиках, что кишели тараканами, ходил по дворам с метёлками и лопатами, прибирая их. И это всё из-за взрослых, что не смогли удержать себя в руках. Чан с девяти лет по сей день каждый день работал по семь часов, чтобы хоть как-то держаться на плаву и помогать своим родителям. И то денег обычно хватало только на оплату коммунальных услуг и небольшое количество еды. На какую-нибудь дешёвую одежду приходилось копить по полгода. А родители, когда у них закончился запас алкоголя, будто забыв, что это вообще их сын, начали красть у Чана деньги на самую низкопробную выпивку и сигареты. После чего парень по ночам с самого детства убирал за ними лужи рвоты, побитые бутылки и сгнившие бычки. Нужно было ещё и учиться. Что Чан делал очень хорошо. Парень крайне серьёзно относился и относится к учёбе, потому много времени тратил на неё, а в школе выкладывался на все сто. И будто после стольких лет работы от парня остался лишь один одинокий, весь выгоревший бычок. Никому не нужный, валяющийся в самом углу. И за что Бан Чану это? Нет. Он этого не заслужил. Впервые Чан пожалел себя и перестал оправдывать своих родителей перед самим собой. Он тут же обеспокоенно потряс головой, не понимая, что с ним происходит. Он стал вмиг настолько бесчувственным? -Но нет же. На это были свои причины. И в моей ситуации все бы поступили так,- отдышка в голосе парня была такой, будто он пробежал целый марафон. Аттестат уже давно валялся возле лестницы, а весёлая толпа, состоявшая из его "товарищей", ушла,по всей видимости, за пределы школы. Или гулять, или дальше фотографироваться. Или же в кафе. Всем же так всё равно на Чана. Вот и славно, он и сам не хочет сейчас показываться никому. Вены на руках чуть вздулись, и тогда Чан почувствовал, что он и впрямь зол на своих родителей. Резко стало так паршиво на душе. Но даже заплакать не получается. Слёз уже не осталось, всё вытекло наружу, в этот тленный и жестокий мир. И всем было всё равно даже на эти слёзы, что были призывом о помощи. Бан Чан приподнял голову и посмотрелся, словно в зеркало, в блестящие лестничные перила. Он ожидал увидеть там апатичный взгляд, даже в каких-то местах жестокий и звериный. Но глаза созерцали собственный взгляд, полный отчаяния и грусти, а также тепла. Тепло хранилось в нём с самого детства. Только до восьми лет его можно было вымещать на родителях, а теперь не на ком. Оно просто пряталось за чёрными, как ночь, зрачкам. И очень хотело выбраться наружу. Подумав, Чан поднял свой аттестат с пыльной земли и чуть отряхнул его, убирая в большой карман штанов. А затем парень побрёл в сторону собственного дома, куда так не хотелось возвращаться. Но зато там можно было запереться в своей комнате и помечтать. Или подумать о том, что делать дальше, пытаясь не обращать внимания на орущих родителей и звуки биения бутылок об стены. Все люди как раз разошлись по местам дальнейшего празднования: барам, клубам, кафе, кино... Так что никто не заметит шаркающую с опущенной вниз головой фигуру в старой потёртой одежде. О, ещё и бабочка улетела. ˚⊹ ᰔ₊˚⊹ ᰔ₊˚⊹ ᰔ₊˚⊹ ᰔ Опрятная восьмиэтажная новостойка появляется на горизонте. С балконов первых этажей выглядывают небольшие клумбы с цветами всевозможных цветов. Чан заходит в просторный подъезд. Куда ни глянь, пол и стены сверкают от чистоты. Как, в общем, и всё в этом доме. Кроме его спрятавшейся на седьмом этаже квартирки и её обшарпанной двери. Парень идёт по лестнице, держась за такой же кристально чистый поручень. Чистое всё, кроме его жилища. Даже окно на самом верхнем этаже, где никто не живёт. Бан Чан осторожно отворяет дверь в собственну квартиру, тут же хлопая ей и прокручивая замок. Пока тихо. Ноги чуть заметно подрагивают от волнения, хотя, казалось бы, Чан уже должен был привыкнуть. Парень крадётся в сторону своей комнаты, рассматривая уже в тысячный раз огромные царапины на стенах, оставшиеся от битых бутылок и пятна от бычков. Обои на этих самых стенах были старыми, неприятного жёлтого оттенка. Такого же цвета обычно лица у изрядно выпивающих людей. Чан уже давно сделал бы хоть малейший ремонт в квартире, если бы имел на это возможность. Всё в, казалось бы, родном доме давило на него и угнетало его с каждым днём всё больше и больше. Только одна единственная его комната могла предоставлять Чану безопасность и комфорт. И то не всегда. Это был его собственный небольшой мирок, в который он не удосужился пригласить ещё ни одного человека. Она была отражением его души. Метнувшись в открытую дверь своего "убежища", Чан моментально, чересчур громко хлопнул ею и сразу же заперся от всего человечества. Парень, отдышавшись, сполз по стене на пол, прижимая к груди красную книжонку, уже изрядно потрепавшуюся и поцарапанную. Чан выдохнул и прислушался. Никакого шума ещё не было. И чужих голосов вроде тоже. Скорее всего, родители на кухне. Надо будет сходить к ним позже, не сейчас. -Мда,- заливается смехом парень, словно сумасшедший и потирает большим пальцем твёрдую обложку аттестата,- куда мне теперь идти, что делать? Почти все университеты требуют хотя бы минимальные взносы за обучение. Ещё нужно где-то жить, а в этом доме я точно не останусь. Плюсом, в этом селе только один университет, и в том можно выучиться разве что на повара,- тихо шепчет Чан с тяжёлыми вздохами. Он поднимается с холодного линолеума, идя в сторону небольшой деревянной кровати. Рядом стол с креслом, шкаф для одежды, тумбочка... А ведь когда-то это всё купили ему родители. На тумбочке лежат несколько упаковок самых дешёвых и низкопробных сигарет с тошнотворным изображением на упаковке и надписью "мертворождение". От одного взгляда на неё ком в горле встаёт и язык немеет. Но всё же Чан думал начать курить. С помощью сигарет можно было бы как минимум отвлечься от своих душевных терзаний и просто заставить свои лёгкие гнить. А Бан Чан ведь сгниёт, и никто даже не заметит. Но парень, хоть и смотрел на лежащие у него в комнате отобранные у родителей очередные упаковки сигарет с каким-то неподдельным интересом, своим жизненным устоям изменять не хотел. Небольшая комнатка с давящими на Бан Чана расцарапанными, будто картонными, стенами бежевого цвета, скрипящий линолеум под ногами, ветхая мебель и небольшая кровать, что уже мала Чану, но парню приходится кое-как тесниться в ней. Однако комната парня не идёт ни в какое сравнение с остальной частью квартиры. И по сравнению с ней она просто прелестна и очень мила по отношению к Чану. Но он себя в ней всё же ощущает больше как в какой-то ночлежке, откуда его могут в любой момент выпроводить вместе со всеми вещами. Отсюда хочется побыстрее сбежать и никогда не возвращаться. Бан чан переодевается в домашнюю одежду, аккуратно вешая школьную форму в разваливающийся шкаф. А затем вновь глядит на аттестат. -Ну и что мне с тобою делать, дружок,- то ли от безысходности, то ли от скуки заводит Чан "разговор" с книжонкой.- родителям, что ли, показать? Не, не думаешь? - парень осматривает обложку, на коей золотыми буквами написано "Аттестат о среднем общем образовании". -А я думаю, что стоит. Могу же я хоть раз в жизни послушать лишь самого себя? Мне уже терять нечего,- Чан всё поглощается в эту пучину одиночества, словно та огромная царапина в стене, как портал в мир отчаяния, зазывает его войти в неё. Парень хватает аттестат и выбегает в коридор, идя на кухню и немного волнуясь насчёт того, как же отреагируют его родители. Скорее всего, и бровью не поведут, сказав "а когда у тебя зарплата новая?", желая закупиться алкоголем. Или резво кинут в собственного сына очередной бутылкой спиртного. Половица скрипит под ногами, и каждая её дощечка рассказывает о той боли, что перенёс Чан, живя здесь. Интересно, что парня почти что и не били. Ему в этом плане повезло. Могли иногда, как ранее упоминалось. кинуть в парня бутылку пива или водки с заострёнными краями. Потушить об него сигарету. А потому его спина была украшена всевозможными узорами, а щёки то и дело примеряли на себя новые царапины. На этом всё. Чан быстро шагает, словно опаздывает куда-то. Правая рука его осторожно держит аттестат, а левая беспорядочно болтается в воздухе, будто парень - тряпичная кукла. Уши заложило, а в голове лишь прокручивается противный скрип старой кровати. Вдруг стены становятся чернильно-серыми, и из них выглядывают тысячи глаз. И все смотрят на Чана. Будто шепчутся между собой. В ушах словно кто-то жужжит и вибрирует, виски начинают неистово жечь и пульсировать. У парня чудовищно кружится голова, а потолок начинает выполнять сложнейшие пируэты. В горле забурлило, и рот готовился вот-вот машинально расскрыться, извлекая из себя что-то склизкое и горячее. Похожее на чернила. А три миллиона глаз всё смотрели и никак ни напивались Чаном. Красные как кровь. Холодные как лёд. Они жалили и кусали каждый сантиметр тела, что билось в агонии и удушье страха. Парень подходит к стене, ощупывая её, будто находится в каком-то приступе. Из огромной дыры цвета гнили тянется рука: бледная, словно январский снег, с тысячью язвами на каждом миллиметре. Язвы уродливого красного цвета, с облезлой кожей по краям, а по середине них - яркие жёлтые пятна. И язвы эти, словно надутые пузыри, чуть покачиваются от ветра. Всё смешивается, словно акварельный рисунок растёкся под дождём. Чёрные краски беспорядочно ложатся на ядерно-красные, что слепят мокрые глаза и слипшиеся ресницы. Из-за угла виднеется силуэт. Что-то бордовое и крайне абстрактное с полуоткрытым левым глазом. Тонкие длинные ноги и полуразбитая бутылка коньяка в левой руке. Оно начинает приближаться к Чану хромой походкой. Ноги на ходу растекаются и оставляют за собой чернильные следы и кляксы на стенах. Заместо ног теперь ампутированные конечности с гнилыми струпами, что рассыпались по коже, словно тысячи маленьких паучьих глазок, что отвратительно и масленно блестели. Приглушённый свет в помещении опьяняет и усыпляет. Но парень, видя приближающееся нечто, оборачивается, начиная ползти по стене всё быстрее и быстрее в неизвестном направлении, куда подальше от монстра. Голова всё ещё ужасно горит, а глазами всё видеться очень смутно. Локти сдираются в кровь и начинают пощипывать от истеричных попыток побега. Мертвецкая рука всё ещё торчит в стене и ползает за Чаном, не отставая ни на миг. Оно ускоряется, и Чан резко останавливается. Глаза не открываются. Бан всё ещё ползёт на ощупь. Руки его начинают неметь. Пальцы постепенно перестают двигаться, щёлкая костяшками друг об друга. Веки будто склизкие, не открываются, сколько бы усилий не прикладывал Чан. Шаги. Шаги. Шаги. Много глаз. Три миллиона глаз. Кляксы шлёпают по стенам, перескакивая на потолок. Красный цвет жалит, как самая страшная змея. Так много глаз. Бьют, словно ножом. Кашель. Кашель. Нет... Надо дышать. И много раз. Три миллиона глаз. Три миллиона глаз. Смотрели, смотрят. Дышать тяжело. Шея начинает истерично дёргаться, словно нерв защемило. Кашель, кашель. Подряд. Подряд. Три раза подряд. Три миллиона глаз. И Воздух резко бьёт по лёгким и испаряется. Чан дёргается, заводясь в кашле. Изо рта вместе с кашлем будто распрыскивается невидимый яд. Дышать тяжело. -Ты настолько пытался полюбить всех, что потерял себя,- эхом окатило всю комнату, заставляя парня задрожать от вибрации и потерять землю из под ног. -Ахаха, это всё неправда. Я себя никогда не терял, что за глупости. Да и любить я никого не пытался, мои родители сами заслужили любви, которую я им и дал,- смеётся парень, вымучивая из себя улыбку, и отвечает незнакомому голосу, пытаясь отдышаться. -А тебе когда-нибудь что-то давали? Любовь, к примеру, уважение. Чан чуть поёжился от громкого голоса. -Я не знаю...- слёзы продолжают течь из неоткрывающихся глаз,- да, давали, конечно... Этот вопрос вдруг заставил парня задуматься. Но родители давали ему любовь до восьми лет. Может, этого было достаточно? Вдруг что-то бьёт Чана по лбу. И он открывает глаза. Наконец. Бан Чан кривится в отвращении, постепенно выравнивая дыхание. Голова ужасно горит Та самая рука всё ещё трогает его за лоб своими страшными язвами. И парень оборачивается, словно к нему возвращается рассудок. Оно стоит практически впритык. Это конец. Из бедра торчит длинная, идеально белая кость. А вокруг всё беспорядочно окрашено чернильными кляксами. Рука резко хватает Чана. Он чувствует склизкие, растекающиеся по нему язвы в шершавой плёнке и тонкие кости под обезображенной кожей. Вспышка. Точно кто-то выстрелил в самый глаз. ˚⊹ ᰔ₊˚⊹ ᰔ₊˚⊹ ᰔ₊˚⊹ ᰔ -Чёрт,- Чан привстаёт на локтях. Он находится в своей комнате. На своей кровати. Подушка валяется где-то под ногами, а растрёпанная простыня практически полностью сползла с кровати. -Неужели это всё сон,- по-глупому улыбается Чан, вскочив на ноги и прикладывая ледяную руку к кипящему лбу. Всё тело ломит, а голова до сих пор чуть побаливает. Но как же парень счастлив, что это всю лишь ему пригрезилось. Но прежняя радость тут же сталкивается с холодными и суровыми скалами страха, о которые в тот же миг разбивается. Чан вновь начинает думать о поступлении, об общежитии и своей судьбе. От этого парень обессиленно плюхается обратно на кровать. Возле кровати на стене весит небольшое зеркало, в которое Чан смотрится, дабы хоть как-то отвлечься, через силу принимая сидячее положение. Выглядит он как-то слишком уж небрежно. Взъерошенные волосы, мокрые глаза с липкими ресницами и небольшой синяк под нижним веком. Видимо, парень случайно оставил себе его во время сна, судорожно пытаясь открыть слипшийся глаз. На удивление, в квартире всё ещё гробовая тишина. Чан переводит взгляд на настежь распахнутое окно. Под ним, как обычно, бегают дворовые щенки. Кажется, единственная отдушина Чана. Он кормит их на постоянной основе ещё с шестого класса. Когда ночью парню не спится, то он обычно идёт на свежий воздух играть с очаровательными созданиями. Он дарит им заботу и позабытое с детства тепло. А зимой, по ночам, в особенно холодные дни, они иногда становятся гостями его комнаты. Но, к сожалению, отец слышит тихое и послушное тявканье щенков даже из своего алкогольного притона, по совместительству кухни их квартиры. Четыре мелких тельца на коротеньких лапках убегают в сторону соседнего двора. Перед глазами вновь мелькает их пятнистый окрас. Чёрные пятна расплескалась по шкурам собак, словно чернила. Прямо как в том сне. Чан тут же хлопнул себя про лбу, вспоминая то ощущение какой-то неведомой слизи во рту. Солнце яркой апельсинового цвета пылью освещает все окна во время заката перед тем, как поглотить всё в летний мрак. Лето - это вообще-то любимое время года Чана. Но никогда же не поздно его возненавидеть? -Ах ты!- показывает парень пальцем на диплом, вступая с ним в конфликт,- это из-за тебя у меня какие-то страшные сны! Я не понимаю, мне тебя показывать родителям или нет?! - словно ожидая от книжки ответа, раззадоривается Чан.- а то вдруг опять неосознанно засну и приснится что-нибудь похуже. -Вздор,- теперь уж говорит сам себе Бан Чан, - я уже с ума схожу. Парень прощупывает руками свои же кости на ногах, словно не веря в то, что он существует. -А какой реакции я ожидаю? Самое лучшее - это равнодушие. А остальное сделает мне только больнее,- Чан переводит свой взгляд на окно и смотрит на уже вечерний пейзаж. Меланхоличная дымка окутала крыши домов, а солнце затаилось под раскалённой землёй. Скоро млечные звёзды выйдут на ночное рандеву. Множество окон новостройки напротив будто смотрят только на него. -Но мне же хочется... Внимания, что ли? - на последних словах Чан неожиданно сам для себя всхлипывает. - Да мне просто обидно, что каждый день ранит меня всё больше,- мямлит шёпотом парень, судорожно пытаясь поймать ртом воздух. Из глаз ручьями плывут серебряные капли, делая вид парня ещё более жалким. -Я своё изуродаванное сердце никогда и никому не смогу открыть и доверить,- Чан ослабленно падает на колени, и истерика накрывает его, словно шторм. Ладони вжимаются в глаза, пытаясь остановить отчаянно бегущие оттуда слёзы, а губы застывают в немом всхлипе. -Вот же я тряпка!- истерично заливается он смехом, смотря на себя в зеркало, вновь.- теперь ещё уродливее. И так с каждым днём. Я сгнию, и никто не заметит. Тело чуть потряхивает, и колени беспорядочно стераются в кровь о ледяной пол. -Ты так пытался всех полюбить, что потерял себя... Мда,- машет головой из стороны в сторону Чан, упираясь локтями в смятую и мокрую простынь. Локти разъезжаются в стороны на расплывающейся рекой ткани. А слёзы падают на неё, разбиваясь, словно лазурного цвета кристаллы. Хочется закричать на весь дом, но и сил то на это нет. Горло раздирает от безжалостных всхлипов, а голос становится всё более тихим и сломленным. -Я плачу впервые за последние пять лет. И это ненормально. Это значит, что я слабею. Я должен оставаться сильным и для себя, и для своих родителей,- парень чуть ли не захлёбывается в своих же слезах и с хрипами выдавливает из себя собственные, уже затвердевшие в сознании устои. Вдруг всё замирает. И Чан тоже. Слёзы резко перестают течь, а солёные насквозь губы вмиг замирают. На кухне слышатся два голоса и тихие шаги. Значит, пора бежать. Бан Чан, сам того не осознавая, одним взмахом руки хватает пачку сигарет с тумбочки, убегая в прихожую. Не так уж далеко виднеются два силуэта, и парень молниеносно выбегает на лестничную площадку, кидая сигареты в карман домашних штанов. Чан размашистыми шагами достигает восьмого этажа и выходит на крышу. Все движения сейчас делаются через силу, потому выглядят такими ленивыми, но ещё и агрессивными. Эти, почему-то резко показавшиеся мерзкими родные голоса, шаги... Чан садится на пол возле самого края крыши. В данный момент всё особенно красиво. Цвета молодых пробудившихся подснежников тонкая, словно резная луна на фоне безграничного пурпурного неба. Маленькие аккуратные звёздочки цветут на нём, украшая небеса. Спрятавшиеся тёмно-фиолетовые облака смиренно плывут куда-то, плавно вытанцовывая вальс. А холодный и безмятежный ветер треплет влажные вороные волосы Чана, сидящего на самом краю крыши. Он смотрит на бледный бетонный пол и не видит этой красоты, не ощущает её. Хотя всегда он выискивал её везде и во всех. Пропитанное солью лицо чуть краснеет на небольшом морозе, и парень роется у себя в кармане. Спать хочется. Глаза промокли насквозь и пощипывали от частых морганий. -Вот оно...- парень достаёт из домашних штанов упаковку сигарет. Ага, тех самых, которые он ещё сегодня днём осуждал. Пальцы нервно теребят небольшую коробку с уродливым изображением, что сейчас не бросается в глаза. Наконец Чан извлекает помятую сигару из упаковки и равнодушно смотрит на неё. Парень небрежно кладёт сигару между пальцами и подносит к ней зажигалку, что всегда валяется в его кармане. Небольшой щелчок и можно приступать к делу. Чан лениво тянет фильтр к мокрым губам, делая лёгкую затяжку. Дым обжигает горло, переходя в лёгкие и окутывая их теплом и спокойствием. А затем в виде пара выходит наружу. -Теперь понятно, почему так много людей курит,- шепчет сам себе Бан Чан, выдыхая. А затем вновь отдаёт свои лёгкие во владения сигаретам. Кашель резко пробивает всё тело. В горле появляется горький привкус, что смешивается с ещё оставшимися там солёными слезами. -Стоп,- вскрикивает Чан, вставая на землю, отчего разодранные колени мелодично поскрипывают. Он тут же судорожно сбрасывает со своей руки сигарету и давит её рельефной подошвой. Парень смотрит на свои же руки, а зрачки в истерике трясутся. В его голове кадры сменяются кадрами, и на всех изображения родителей Чана с сигаретами во рту. Сначала они изредка курили Мальборо, а затем... В ушах начинает звенеть, в нос пробирается отвратительный запах табака, от которого хочется вывернуть содержимое своего желудка наружу. -Я? Да никогда и ни за что! - Чан со всей злостью хватает упаковку сигарет и бросает её куда-то вниз, с крыши долой. Он смотрит, как она молча летит, шумно приземляясь на асфальт. -О боже, Чан,- обращается сам к себе парень, чувствуя снова наворачивающиеся на глаза слёзы от понимания того, какой он слабый и беспомощный. Ещё и плакса. Ещё вчера всё было хорошо? Что же произошло? Летний ветер уже не кажется таким безжалостным. Он жестоко царапает солёные щёки и потрескавшиеся губы. Хочется взять и собственноручно придушить себя. Как только Чан смог взять эту дрянь в свои руки!? Парень тяжело дышит, чуть сопя носом, пока глаза постепенно начинают наполняться влагой. У него просто больше нет сил. Абсолютно никаких. Царапанные в кровь колени больно щипят и безмолвно наблюдают за Чаном. А у него самого мысли начали чудовищно путаться, закружив парню всю голову. -Нет, всё хорошо, успокойся! - вдруг проясняется сознание, и Чан крепко обнимает сам себя, впиваясь ладонями в собственное довольно худое, но накачанное тело. -Тебе всего семнадцать. Всё нормально. Да, наверное, это так... Ты всё успеешь, у тебя ещё много времени,- объясняет сам себе Чан осипшим голосом. А затем листва деревьев, будто в соглашение с ним, начинает шелестеть. И впервые за этот вечер на лице Бан Чана растекается полная спокойствия и умиротворения улыбка. Он глядит на прекрасное ночное небо и словно наполняется решимостью. Листья деревьев колышутся на ветру, птицы вычирикивают песни нежным фальцетом. А Чан сидит на холодном бетоне, будто один в этом мире. И ему хорошо. ˚⊹ ᰔ₊˚⊹ ᰔ₊˚⊹ ᰔ₊˚⊹ ᰔ -Куда ходил так поздно, сучёныш?- мямлит мужчина, агрессивно хватая Чана за ворот безразмерной футболки, и тащит его в сторону плешивого диванчика на кухне. Картина не из приятных. Всё помещение провоняло спиртным, сигаретами и рвотой. Подгнивающие бычки сигарет расстелились по полу, словно ковёр, а четыре разбитых бутылки угрожающе валялись в углу с заточенными краями, что пугало Бан Чана ещё сильнее. Рвота ядрённо-жёлтого цвета с примесью желчи расплескалась по линолеуму, чуть попадая на стены. В ней виднелись мелкие, практически неразличимые куски еды и комки болотного цвета. От этой субстанции исходило ужасное зловоние. Что-то кислое, чуть рыбное. На неё падал тусклый свет полувыгоревшей лампочки, заставляя рвоту ещё противнее и жирнее блестеть, сразу бросаясь в глаза. Чану самому от такой картины стало плохеть. Отец всё сильнее тянул его к себе, ничуть не жалея и оставляя на загорелой коже следы-полумесяцы. А для его сына это было уже чем-то обыденным, но всё же даже не в глубине своей души, а на её поверхности, Чан получал от этого неистовое отвращение и отчаяние. Его родители уже никогда не изменятся, они полностью затонули и, скорее всего, даже не осознают этого. -А где мама?- чуть дрожащим голосом от лёгкого удушья чужой руки прошипел парень. В заднюю часть шеи впился жёсткий воротник футболки. -Тварь эта? Опять начала истерить и ушла из дому. А вообще тебя это никаким боком не касается,- голос отца осип от алкоголя и стал чрезмерно грубым и холодным. Некоторые слова его было трудно разобрать, он будто хрипел их, начиная задыхаться. Вдруг мужчина небрежно положил на пол Чана своими желеобразными руками и сел рядом на корточки, усмехаясь. От чего кровь в жилах резко застыла, а в губы впились острые клыки. Теперь парень лежал на окурках, что неприятно царапали тело даже сквозь одежду. А те, что были ещё горячими, кажется, прожигали дыры в его коже. -Ты думаешь, я не вижу твоего бесстыдного взгляда и не чую запаха сигарет из твоего рта, да?- пытаясь перейти на крик, начал отец, но у него этого не вышло из-за напрочь больного горла. А потом он схватил Чана за воротник вновь, ещё сильнее усилив хватку. -Пап, я честно не кур...-Чан резко затормозил на полуслове, когда в его красных глазах показались блики от стекла.- Пап, нет, не надо, пожалуйста,- закричал парень, начиная брыкаться ногами,- Папа, нет, нет, нет...! Слова вместе с всхлипами беспорядочно вылетали из горла. Ноги истерично пытались попасть по сидящему рядом телу, но всё было зря. Рука на воротнике душила и кружила голову, мешая нормально ориентироваться в пространстве. А глаза заплыли слезами, из-за чего Чан видел, будто из-под воды, лишь тусклый свет мигающей лампы и расплывчатое лицо отца. Парень услышал стук чужих пальцев о горло, будто приближающейся бутылки. -За что? Я не понимаю. Пап, не надо, ну, пожалуйста. Ты знаешь, что сегодня у нас был выпускной, и я один получил красный аттестат?- с дикой дрожью в голосе отодвигался от мужчины парень. -Что мне твои бумажки дадут, если ты неблагодарное отродье, что не сделало для нас ничего? Осколок резко впился в щёку и прошёлся по ней. Лицо защипало, огромная царапина вздулась, начиная наливаться кровью, что стекала по подбородку, раскрашивая его в багряно-красный цвет. Всё лицо начало казаться склизким и противным, а рана, как паразит вживилась в лицо Чана и приносила ему чудовищную боль, заставляя парня полыхать изнутри и дёргаться в судорогах. В ушах звенело и лишь отдалённо слышался скрип открытого окна и бешеное дыхание возле уха. Через силу парень приподнялся на ватных ногах и оперелся руками на стену. Кровь тут же запачкала всю его шею и концы растрёпанных волос, а рана сильнее застонала из-за ледяного ветра, который летел прямо в его сторону из окна. Парень болезненно дёрнулся, и его зрение, наконец, сфокусировалось. Он увидел уже не сидящее на корточках, а стоящее напротив него высокое и костлявое тело, от коего воняло потом и тленом. В оборванной, хоть и не так давно купленной самим Чаном, одежде, с сальными волосами и обросшей колтунами бородой. Затем парень переводит взгляд на лицо. Пугающие морщины расползались по чужому лбу, глубокие, словно кратеры, и противно изогнутые на концах. Кожа приобрела болезненно-жёлтый, даже можно сказать, гнилой оттенок. Щеки и глаза распухли, а под нижними веками образовались огромные пепельно-фиолетового цвета синяки с бордовыми пятнами. Капилляры в глазах, словно ярко-красная паутина, растянулись по всему склеру. Чан посмотрел вниз, увидев лежащую возле ног мужчины бабочку из разбитой бутылки с кровавыми подтёками и острыми, как лезвие концами. Отец, словно осиновый лист, шатался, пытаясь устоять на месте, и смотрел сквозь сына, тяжело и очень громко дыша. Из его рта выходил прокуренный воздух и противные хрипы. Окно аккуратно подрагивало и скрипело, размахивая рваными шторами. А темнота в комнате будто начинала сгущаться. Воздуха становилось всё меньше и меньше, хотя в лицо Чану упрямо бил ветер. В этот момент всё стало ещё более мерзким и противным. Кровь продолжала заполнять каждый участок тела. Она делала его липким, хлюпала по коже, словно жирный червь. Костяшки пальцев болезненно сжимались в попытках начать здраво мыслить. Чан вновь перевёл взгляд на лицо отца, начиная бешено бегать по нему. Ни одна морщинка не была напряженна, а брови не говорили абсолютно ничего. Глаза. Они резко застыли и остановились на парне, что сам разглядывал их. В глазах была лишь пустота и больше ничего. Они были абсолютно безжизненными, без какого либо блеска и эмоций. Стеклянные зрачки расширялись на свету, а серая радужка расплылась пятном. Чан болезненно дёрнулся, когда его царапина начала чудовищно щипать. Затем сразу перевёл взгляд на отца. Ничего. Отец до сих пор глядел на своего сына таким же мёртвым и испепеляющим взглядом, проваливаясь где-то в своих мыслях. Ветер беспокойно свищет в комнате и бьётся по плесневелым стенам. А мужчина всё так же стоит рядом, тяжело дыша. Не сводя взгляда со своего сына ни на миг и пытаясь устоять на трясущихся ногах. Возле него весит старая детская фотография Чана, где он ещё пятилетний мальчик, идёт за руку вместе с заботливыми и счастливыми родителями. Фотография эта находится под слоем стекла. А на стекле глубокая трещина. И следы от окурков. Точно такие же, как на спине парня. * -Пап! Я в будущем хочу стать полицейским, как ты! Это, наверное, так круто,- маленький Чан бежит по коридору, чуть ли не падая на лету, но приземляется в крупные и тёплые руки своего отца. Тот отряхивает свой костюм и устало вздыхает, гладя сына по голове. -Я не думаю, что тебе бы понравилось,- рассмеялся мужчина, трепетно целуя Чана в припухлую щёку.- это очень напряжённая работа, которая может сильно повлиять на психику,-мальчик не вылезает из объятий отца, а всё сильнее ластится к нему, словно котёнок и хлопает глазами, внимая всё, что говорит ему мужчина.-Но, Чани, ты смелый! Если сильно будешь этого хотеть, то сможешь стать полицейским. Мы с мамой тебя всегда во всём поддержим, но тебе нужно будет хорошенько потрудиться для этого,- отец подмигивает мальчику и машет ему рукой в сторону кухни, а затем удаляется в ванную. -Мамочка,- Чан тут же бежит на кухню, где стоит красивая и молодая женщина с чёрными, как мгла, пышными волосами, загорелой кожей и чуть заметными веснушками на лице. -О, Чани. Ты чего? Папа приехал, да, я знаю,-мама моментально прерывает готовку и поворачивается в сторону сына. -Нет же. Папа сказал, что я могу стать полицейским в будущем!- с ненаигранной радостью и торжественностью крикнул Чан, расставив руки в стороны. На лице женщины тут же расцветает нежная улыбка, и она прижимает сына к себе, чуть смеясь ему на ухо, тем самым щекотя кожу шеи. От неё пахнет вишнёвым парфюмом и супом. О, нет. Супом пахнет не от мамы, а от её фартука. За мамой на плите готовится ужин. Любимый папой сырный суп. Отец заходит на кухню и тут же подходит к жене. Он берёт её за талию и целует на глазах у сына. Для него это привычная картина. Мужчина стоит уже не в строгой полицейской форме, которая так нравилась Чану, а в домашнем свитере и ярко-жёлтых шортах. Все садятся за стол. Женщина наливает в тарелки суп и заваривает на всех душистый чай. В углу стоит игрушечная машинка, на стенах весят забавные фотографии Чана и свадебные фото его родителей. -Ешь как следует, полицейский должен быть сильным и накачанным,- родители сидят напротив мальчика и едят суп, наблюдая за своим сыном. -Да, я буду хорошим полицейским. Буду спасать людей и помогать им!- Чан тут же начинает быстро жевать. Отец наблюдает за ним с горящими глазами, что сверкают, словно хрусталь. -Конечно, ты будешь самым лучшим полицейским. А если ты захочешь быть кем-то другим, то мы обязательно поддержим тебя!-говорит мама и убирает стаканы в мойку. -Может, ещё лучше меня станешь, но это мы посмотрим,- мужчина щурит глаза и внимательно смотрит на сына, пока тот не начинает звонко смеяться, а отец повторяет за ним. * Серые глаза напротив, как призраки, будто не существуют, они иссушают душу Чана, пока он через силу продолжает всматриваться в них. Постепенно он теряется в бесконечных, стального цвета коридорах. Губы парня сминаются, и изо рта вылетает лёгкий скулёж, но тут же он сам заглушает его. Бан Чан пытается найти что-то здесь. Оно же должно быть. Он, кажется, начинает сходить с ума, когда в миллионный раз очерчивает вздутые синяки под веками и бездушные очи. Только белое, белое. И по белому серым мелом расплывчатый мазок, словно пятно грязи. А в середине - чёрные луны. Красная паутина слепит глаза. Отец смотрит на Чана в упор, не сводит с него взгляда ни на секунду. Стоит тихо, не выражая абсолютно никаких чувств и эмоций. Пока его сын напротив, с практически насквозь прорезанной щекой и заплаканными глазами глядит на него. -Ты мёртв для меня,- чётко проговаривает Чан, но всё же его голос надрывается в конце и скрипит, словно расстроенная скрипка, утопая в немом всхлипе. Он как можно более безразлично отводит взгляд, начиная рассматривать собственные расцарапанные костяшки пальцев с поддельным интересом. Всё резко затихает. Отец перестаёт дышать, а шторы останавливаются. Серые стены комнаты начинают тлеть на глазах, лампочка быстро моргает, освещая всё ледяным светом. Парень смотрит на отца, что теперь прямо и твёрдо стоит, при этом молча. Чего Чан ждёт? Каких-то слов? Объяснений? Оправданий? Чего? Да, ему почему-то хочется услышать этот голос, утонуть в нём, как в тёплом домашнем одеяле. Хотя Чан знает, что голос отца уже давно не такой, как раньше. Хочется, чтобы мужчина сел рядом с ним, бережно обнимая своего сына за плечи, и начал рассказывать про свои приключения на работе. Потом бы пришла мама, и они бы втроём сели есть сырный суп. Затем пошли бы спать. Чан бы лёг вместе с папой. Мужчина показывал бы ему разноцветных выдуманных рыб на потолке и импровизированно ловил бы их ненастоящей удочкой, звонко смеясь и периодически чмокая своего сына в лоб. Чана словно ножом пырнули он резко вскрикнул и дёрнул шеей. Парень подорвался с места и пошёл агрессивным размашистыми шагом в сторону своей комнаты, не смея поднять головы. С его шеи в очередной раз стекла бордовая струя, пачкая весь пол. Дойдя, Чан безудержно хлопает дверью и прокручивает замок. -Аргх, тварь!- рычит Бан Чан, вытирая ладонями испачканное в крови лицо, и прижимается своей потной спиной к ледяной расцарапанной двери. И ему стыдно за эти слова. Будет потом. Парень толкает ногой лежавший возле двери рюкзак, что отлетает в стену и бьётся об неё с лёгким стуком. На кухне, как и во всей квартире, абсолютно тихо. Скорее всего отец уже заснул, а завтра, как ни в чём не бывало, пойдёт на пьянки вместе с матерью. Чан обессиленно падает на кровать, зарываясь головой в растрёпанной простыне. С кончиков волос капает красная жидкость, которая пачкает и без того грязную постель. -Это конец,- руки бешено трясутся, а губы дёргаются из-за ужасной боли в области щеки. Это реально конец. Раньше Чан мог ощущать хоть какую-то безопасность и хоть какую-то надежду, чувствовать идущий к нему на встречу свет. Вмиг всё исчезло без следа. Царапина на щеке - ерунда, не стоящая никаких головных болей и разочарований. Для Чана это было ударом в сердце. Раньше отец не позволял себе поднять руку на своего сына. Раньше отец не полностью игнорировал все его слова. Раньше его глаза тоже дышали и чувствовали. Раньше. С прошлым нужно уметь прощаться. Чан, как и днём, разглядывает себя в зеркале и не узнаёт собственное лицо. На щеке, переходя на верхнюю губу и часть носа, расползалась уродливая, довольно глубокая рана. А из неё по всему лицу, шее, ключицам, кончикам волос полилась бордовая кровь с противным металлическим кисловатым привкусом. Она заставляла Чана ещё сильнее противиться себя. От неё всё тело ощущалось липким и мокрым. Мурашки бегали по оледеневшим конечностям. Чан с любопытством и отвращением принялся рассматривать своё ранение. А затем попробовал аккуратно докоснуться до синеватой зоны, на которая виднелась запекшаяся кровь. -Ауч,- парень тут же отпрянул, когда от лёгкого прикосновения его пальца царапина запылала, словно котлы в самом страшном аду. Боль тут же волнами разошлась по остальным участкам тела. Тогда он взял перекись водорода, что всегда лежала в его тумбочке, и принялся поливать ею своё лицо, пытаясь игнорировать муку, которую это занятие приносило. Рана бурлила, вздувалась. Пена от перекеси стекала с щёк на заострённый подбородок, а затем скатывалась на уже и так измучившуюся одежду. Потом пришлось потратить восемь пластырей, дабы кое-как перекрыть чудовищное ранение. И тут до Чана дошло, что оно может стать шрамом. "-Тогда я буду выглядит более брутальным, могу говорить, что пострадал в драке, когда защищал какую-нибудь девушку или что меня поцарапал медведь", - усмехнулся про себя парень. -Нет, это будет воспоминанием о твоём не самом светлом и пушистом прошлом,- тут же сказал Чану тот же голос, что был в его сне. Парень съежился от непонимания, галлюцинации ли у него или просто больное воображение разыгралось из-за усталости и недосыпа. Он стал тревожно рассматривать стены и потолок своей комнаты, в страхе заметить что-то потустороннее, с чем он встречался, когда заснул сегодня днём. Слишком много мыслей, страхов и вопросов просто разрывали голову парня, вызывая мигрени. Было ощущение, что за Чаном следят ото всюду. Словно из стен вновь выглядывали три миллиона глаз, а противная костлявая рука с язвами бегала по потолку. Он не мог почувствовать себя в безопасности. Было страшно моргать, закрывать глаза хоть на миг. Вдруг он сейчас опять находится во сне? Или это всё реальность? Ноги и руки парня онемели, а плечи поджались. Чана трясёт. Кажется, что вот-вот оно подойдёт из-за спины и схватит его. В ушах даже слышится тихий шёпот нескольких голосов, которые так и хочется заткнуть, придушить, заставить молчать. -Нет-нет-нет...- дыхание постепенно начинает выравниваться, и Чан успокаивается, хоть и не до конца. Он всё равно находится на чеку, ощущая, что в любой момент всё может пойти не по плану. Все конечности до сих пор ощущаются до ужаса противными и склизким, как желе. Потому парень решил сходить в душ, а затем попробовать заснуть крепким сном, что может, излечит его буйную голову. Чан, словно в состояния опьянения, идёт по тёмному коридору, шатаясь и на ощупь пытается найти ванную. Хотя касаться стен очень страшно и он максимально пытается этого не делать. Первые капли падают на макушку. Парень видит, как на пол стекает красная жидкость, и мелкие куски окурков беспорядочно выпадают из прядей. Холодная плитка под ногами неприятно скрипит, из ржавого душа слабо течёт холодная вода, а по углам душевой расползлась чёрная плесень. Ни в какой части дома Чан не чувствует себя комфортно, нигде не может усмирить чувство отвращения и вечную тошноту. Капли падают на лицо. Слава Богу, не бегут под пластыри, а щекотят подбородок и шею. Домывшись, Чан выливает из тапок, в которых он ходил по дому, в том числе мылся, воду с алыми разводами и в спешке одевается. ˚⊹ ᰔ₊˚⊹ ᰔ₊˚⊹ ᰔ₊˚⊹ ᰔ Уже в пятый раз проверив, заперта ли дверь в комнате, Чан наконец-то ложится в постель, с головой накрываясь одеялом. "Что же делать завтра? Куда идти? Что вообще делать?" И вправду, с оставшимися тринадцатью тысячами рублями, десять из которых уйдут на оплату коммунальных услуг, делать нечего. Столько планов было на жизнь, и всё кануло в Лету. На место в общежитии нужно плюс-минус двадцать тысяч за год, подработку Чан обязательно найдёт и будет зарабатывать себе на еду и на дальнейшую оплату жилища. Также, возможно, у него будет стипендия, если он всё же сумеет поступить. Коммунальные услуги родителей... Их придётся оплачивать даже тогда, когда он уедет от них и начнёт собственную жизнь... Под одеялом уже становится очень душно, но вылезать не хочется. -Если ты уедешь в город и начнёшь жить и учится там, то твои проблемы не исчезнут,- прошептал уже знакомый ему голос. Чан сильнее кутается в душное одеяло, и его тело слегка потряхивает. -Да я знаю! Я всё знаю, не учи меня жизни! Замолчи, просто заткнись!- истерично кричит парень, чувствуя, будто боль в его голове тут же испарилась, оставляя после себя лёгкую дымку. А тело его чуть обмякло. Вдруг стало так сонно и даже приторно, но уснуть у Чана не получалось, как бы он не жмурил глаза. -Полчетвёртого часа утра и я так устал,- потерянно шепчет Чан, достав из-под подушки свой небольшой раскладной телефон, на который он смог накопит в пятнадцать лет и подарить его самому себе на день рождения. -Поспи,-этот голос вновь пробирается в уши и обливает всё внутри ледяной водой. Чана этот голос теперь даже не раздражает, хотя и появляется ощущение, что это нечто сейчас стоит возле его двери, подглядывая за парнем. Его голова вновь приземляется на холодную подушку, и Чан зевает. Небо за окном резко начинает хмуриться, а вдалеке слышится, словно топот великана, гром. Все конечности Чана расслабляются, оставляя напряжение только на расцарапанной щеке, и он засыпает. Медленно плавится в морозной и растрёпанной постели. Рядом стены с дырами и царапинами. На кухне пьяный отец. А за Чаном следит голос и терпеливо оберегает его сон. ˚⊹ ᰔ₊˚⊹ ᰔ₊˚⊹ ᰔ₊˚⊹ ᰔ Свинцовые заплаканные тучи кружатся в менуэтах над тёмным небом, выгоняя последние белые облака, оставшиеся там, что выглядели словно испуганные ягнята. Сильный шквал ветра грубо наседает на траву, а за окном слышится беспорядочно капание ливня, что поглотил все дороги водой, которая смешалась с грязным асфальтом, создавая коричневую жидкость, что теперь расплылась по всем дорогам, словно огромный слизень. Бан чану в уши бросается звук биения дождя об металлические крыши домов, который переходит в протяжный писк и звон. Всё тело горит, в особенности мокрая голова, вжатая в подушку. Резко встав с кровати, Чан схватился за край стола, дабы не упасть, так как в этот момент в глазах его всё потемнело. Придя в себя, парень подошёл к окну, наблюдая за бегающими по трубам каплями и резкими порывами ветра. -Мне надо уйти отсюда поскорее,- словно с мольбой проговорил Чан, смотря на обезумевшее небо. Вопросов, как и вчера, было слишком много, но парень пытался унять их в себе, как только мог. "На улице будто начинается апокалипсис. Вот и славно. Можно будет умереть, не утруждаясь. Хотя это всё неправда. Я не хочу умирать. Почему-то. Хотя существование моё ни для кого абсолютно никакого значения не имеет. И вероятно иметь не будет. Кто-то сейчас сидит дома вместе со своей семьёй или друзьями, кто-то думает, как ему попасть на работу, кто-то спит, а я хочу исчезнуть. Так стыдно про это думать, но так будет лучше. Для всех. А все это кто? Я и... Ха, да я и я. Никого у меня нет. Я хочу раствориться. Хочу пропасть. Мне очень плохо. Я не смогу написать почему, не смогу написать в чём это проявляется. Да. Тяжело писать сейчас. Голова болит. И надо думать. Думать надо. Размышлять. Размышлять. Размышлять. Размышлять. Размышлять. Размышлять. Размышлять. Размышлять.Размышлять. Размышлять. Потом я сожгу весь этот дневник, меня он раздражает. Создаёт ощущение того, что он выслушивает меня, но на деле является просто бумажкой. Я настолько слаб, чтобы доверять свои чувства какой-то бумажке? Может, вчера я и стал слабым. Мне это всё омерзело. Все слова, все предметы, все люди. Всё. Пойду топиться. " - Чан резко, ошарашенно отбрасывает ручку на пол, а дневник швыряет в другую сторону стола с широко раскрытыми глазами. Громкими шагами, будто и не боясь никого и ничего, парень доходит до выхода из квартиры. Последний раз окинув прихожую меланхоличным взглядом, Чан оборачивается, но это даётся ему чересчур тяжело. Шея словно не слушается своего хозяина. Хочется зацепиться взглядом хоть за какую-нибудь вещь в родном доме, рассматривать царапины на жёлто-гнилых обоях, старые железные крючки на стене, обшарпанный пол. Он всё же резко вылетает в подъезд, хлопая дверью со всей силой, из-за чего она трясётся с громким гулом и замирает, когда Бан Чан уже выходит на улицу. Дождь беспощадно бьёт по расстрёпанной голове Чана, тот лишь прикрывает ладонью царапину, дабы пластыри не размокли. На реакцию других людей ему теперь всё равно. Он же через часа два, вероятно, будет бездыханным телом шастать по дну небольшой речушки. Путь парень держит недалёкий, но отчего-то Чан пытается идти как можно медленне. Рваные кроссовки промокли насквозь, а противная грязь въедается в носки. Намокшая одежда неприятно облипает всё тело. Какое это теперь имеет значение для фактически мёртвого человека? ˚⊹ ᰔ₊˚⊹ ᰔ₊˚⊹ ᰔ₊˚ Стоя на высоком каменном утёсе, что словно огромное судно вторглось в небольшую реку, Чан не мог спокойно смотреть вниз. Тяжело. Дождь всё так же безбашенно избивал его. Ледяной, промокший насквозь воздух пленил лёгкие, будто туда наложили льда. Всего семь метров отделяли от смерти. Такого страшного слова, которое сейчас Чану казалось чуть ли не самым нежным и прелестным. Парень не мог думать абсолютно ни о чём. Мысли чудовищно путались в его голове, не давая связать между собой и двух слов. Вода выглядела в этот момент, как огромная пасть гигантской рыбы. Об серую воду бились и бились острые капли-копья, а затем пропадали в ней с тихим бульканьем. Бан Чан не понимал, что это всё по-настоящему. Он тянул расцарапанную от нервов руку вперёд, глядел на неё на фоне водной гущи, на фоне огромного каменного утёса, не мог поверить в то, что стоит здесь прямо сейчас. Ему казалось, что он уже стал привидением. Ног своих парень не ощущал, как и остальных частей тела. А глаза, которыми он мог в этот момент управлять, в отличии от остальных органов, чувствовались паразитами, что вживились в его тело. Ощущались инородными объектами. Моргать было до ужаса неприятно и страшно, как будто глаза его во время этого просто вылетят или закроются навсегда. Даже дыхание приходилось контролировать, ибо оно норовило в любой момент остановится или начать буквально захлёбываться в слюне и воздухе. Звуки все парнем практически не слышались, только мерное капание резало слух. Оно звучало словно перешёптывание каких-то голосов между собой, как крики и дикий галдёж. От паники Чан начал бегло ощупывать полуонемевшими руками, что не подчинялись своему хозяину, своё бледное лицо. Пытался оторвать пластыри с щеки, дабы почувствовать хотя бы боль. Ослабевшие пальцы словно трогали не живое лицо, а лицо трупа. Он ощущал, как мял собственный нос своей рукой и мог в любой момент взять и сломать его, нечаянно, не так дёрнув запястьем. Резко оторвав пластырь с лица, Чан чуть отлетел назад от неприятного ощущения и понял: он сейчас, в сущности, ждёт смерти. Парень вновь перевёл взгляд на реку. Тучи кружили над водной гладью, околдовывали её. Они перекрывали хотя бы минимальный доступ к свету, из-за чего было очень темно. Лишь пропадающие в пепельной воде капли изредка сверкали и проваливались. Бан Чан сел на край утёса, на холодную промокшую каменную поверхность, с которой и соскользнуть было легко. А затем схватился руками за голову и закрыл глаза. Что ему ещё оставалось делать? Только ждать, пока его снесёт вниз очередной резкий порыв ветра. Схватит и потащит за собой в пучину мглы, где он захлебнётся в серой жидкости из раздавленных паучьих глаз, и его исхудавшее тело утащит на тёмное дно. Пальцы безжалостно вжимались в голову, костяшки их белели, словно свет фар приближающихся машин, и потрескивали, как костёр. Чан даже смерть для себя выбрал трусливую и глупую. В, казалось бы, тишине прошло две минуты. Но всё это время у Чана в голове звучала бесконечная какофония, будто сгнившая пластинка проигрывалась. Рокот безумных волн бросался в барабанные перепонки и бился о них. Яркие мерцающие цвета взрывались в закрытых глазах, ослепляя их. Парень немного наклонялся вперёд, каждый раз, когда ветер набрасывался на него сзади, осторожно держался пальцами за край утёса, хотя это и было бессмысленно. Вдруг где-то в стороне послышался звук, будто кто-то наступил на упавшую ветку. Чан тут же встал на ноги и осторожно пошёл в глубь леса, из которого выходил утёс, откуда вроде как исходил шум. Парень бродил между долговязыми деревьями, пытаясь быть как можно незаметнее. Но под его подошвой чуть слышно хрустели листья и мелкий песочный сахар. Почему он решил найти того, кто издал этот звук? Он же ждёт смерти, какой это имеет смысл сейчас? Или его потревожила та мысль, что это человек, который... Хочет сделать тоже самое, что и он? Но и к этому, конечно же, Чан должен был отнестись безразлично! Его сердце уже окаменело и не могло чувствовать ни единого волнения. Парень внезапно услышал стук чьих-то ботинок о камень, который осел в его ушах и стал звучать в них эхом. Чан моментально повернул голову и увидел силуэт, стоящий на утёсе: он был небольшого размера, принадлежал, скорее всего, мальчишке. Силуэт этот тяжёлой походкой подходил всё ближе к краю утёса и безутешно глядел в небеса, запрокинув вверх голову, где пушистые тучи, как само зло, всё чернели и сгущались. Он сонно тянул ладонь вверх, словно ждал, что кто-то свыше подаст ему руку. Но этого, конечно, не произошло. И он сам, скорее всего, поняв абсурдность своих действий, трагично одёрнул тонкую руку. Прилепил её обратно к своей огромной футболке с короткими рукавами, которая уже измокла до последней ниточки. Силуэт стоял неподвижно, лишь стихийно дёргая головой. И Чан думал, что если бы в этот момент видел лицо незнакомца, то непременно бы расплакался от каждой эмоции, вырисованной на его, вероятно, детской мордашке. Молния вдруг вспыхнула фиолетово-голубым огнём и начала метать свои точёные концы. А фигура мальчика даже не шелохнулась. Небо мигало бешеными всплесками грозы, дождь с каждой секундой будто креп. Незнакомец подошёл ещё ближе к краю, посмотрел вниз, поскользнулся и плюхнулся на самый край, несильно обхватывая его ногами, что были усыпаны синяками самых разных форм и размеров. После он не стал подниматься. Завыл ветер. Чан понял, что ещё недолго, и мальчик упадёт вниз, прямиком в реку. Имеет ли он право спасать мальчика? Может ли отобрать у него право на смерть, если таково и имеется? А если Чан отберёт у мальчика право на смерть и в ответ на это подарит вечность? Но он же не вершитель судеб. Бан Чан стремглав понёсся обратно на утёс. Он, чуть ли не падая, бежал через валявшиеся на дороге оторвавшиеся ветки деревьев, через бушующий песок, ветер, что изо всех сил пытался повалить парня. Сердце его в грудной клетке яро колотилось и даже появилось такое чувство, будто к нему поступила горячая кровь, растапливая толстый слой льда, осевший на нём. Лицо резали ледяные порывы, приоткрытый рот судорожно хватал влажный воздух, а глаза всё не сходили со спины мальчика. Запрыгнув на каменную поверхность и пытаясь не поскользнуться на ней, Чан подбежал к незнакомцу. Парень схватил мальчика под подмышки, осторожно прижимая его к своему телу, и оттащил в сторону леса, хотя и понимал, что делать так было глупо, потому что тот сильно испугается. Незнакомец, почувствовав хватку чужих рук, начал кричать осипшим голосом и вырываться. Но так как бан чан был сильнее, ему удалось оттащить мальчика от края и посадить его под огромное ветвистое дерево, продолжая удерживать за плечи. -Ты, придурок, кто такой и что хочешь со мной сделать?- отрывисто выкрикивал мальчик. Было слышно, что ему не хватает воздуха. Он брыкался, но была заметна его усталость.- Отпусти, кому говорю! -Тише, всё в порядке,- Чан пытался делать свой голос как можно тише и нежнее, дабы мальчик меньше волновался и, может, изменил своё отношение к нему.- лучше расскажи мне, почему ты здесь, что произошло? И кто ты. Тогда я вскрою правду и о себе. Чан не смел поднять взгляда на мальчика, так как чувствовал некоторую вину перед ним из-за своего поступка. Но ему вдруг стало так хорошо от ощущения мелкого тельца возле себя. Он поглаживал мокрое плечо незнакомца и рассматривал ссадины на его теле. Раны и синяки распластались по всем конечностям мальчика, скорее всего, даже заходили на лицо. Они были разной формы, размеров, расцветок. Самый большой коричнево-красный синяк с фиолетовыми разводами по бокам расположился на коленке, которая немного вздулась и опухла, покраснев. -Ничего я тебе не скажу,- яростно вымолвил через зубы мальчик, начиная дёргать плечом, которое Чан поглаживал. -Пардон,- парень одёрнул собственную ладонь, оставляя только левую руку удерживать за туловище незнакомца. -Пердон,- пародийно прошептал мальчик и вдруг посильнее махнул ногой, ударив кроссовкой в нос Бан Чану. Чан зашипел от боли, схватившись за нос. Нос внутри щипал, крыльный хрящ будто начал пульсировать. А затем из него ручьём вытекла алая кровь, пачкая уже и так изуродованное лицо. -Ах, ничего, всё в порядке,-наигранно улыбнулся Чан, хотя боль продолжала кричать и не заглохла ни на секунду. -Ведёшь себя как клоун,-промычал мальчик, отвернув голову. Тогда парень смог разглядеть его шею, где покоились следы от битья проводом или скакалкой, и четыре дыры в коже. Сквозь которые было видно мясо и торчащие тонкие вены. Будто неглубоко пырнули вилкой. -П-почему ты здесь?- чуть дрожащим голосом, не сводя с шеи незнакомца взгляда, спросил Чан. Он будто пытался пробраться собственными глазами в дыры мальчика, посмотреть, из чего он соткан на самом деле.- Утопиться захотел? -Ха,- театрально вскрикнул мальчик. А затем замолчал на несколько секунд, смотря куда-то вдаль.- А сам? -Да,- размеренно, будто уже смерившись, ответил Чан,- я пришёл сюда, чтобы утопиться. Незнакомец замер, открыв рот, и начал пристально вглядываться в лицо парня. Ветки деревьев затряслись, зашелестели ещё отчаяннее и громче. Мальчик резко сжимал и разжимал свои небольшие мокрые ладони с расцарапанными пальцами. -А ты? Я пытаюсь понять тебя, а ты пытался?- желая вымучить точный ответ из мальчика, спрашивает парень. -Я пытался, я пытался понять его,- теряясь где-то в своих раздумьях, зашептал мальчик, припав желтоватыми ладонями к щекам.-Я... я хотел его понять. Я пытался понять изо всех сил,- громкий шёпот постепенно растворился в чаще, а чужие бледные губы судоржно припали друг к другу, будто боясь сказать ещё хоть что-то. Незнакомец резко отвернулся, смотря на реку. -Да, я пришёл топиться. И сейчас это сделаю,- ослабленно сказал, хрипя, мальчик. Серые капли таяли на его лице, а за спиной плясала молния. Бан Чан только сейчас решил взглянуть на мальчика. И он увидел, помимо его фигуры среднего роста и худощавого, чуть накаченного телосложения, чужое лицо. Увидел желтоватую кожу, обсыпанную мелкими, явно свежими порезами, что были похожи на порезы от шипов роз из какого-нибудь сказочного сада, в котором мальчику очень подошло бы жить, так как он сам был похож на красивый экзотический цветок. И вновь синяки. Они доходили до самого лба. Тонкие блёклые губы с длинными кошачьими уголками рта, что пластично извивались при любой проявленной эмоции. Небольшой округленный на конце нос. И глаза. Лисьи острые глаза, что, несмотря на это, глядели по-детски, хоть и немного сурово. Тёмно-карего цвета, словно заплаканные, чуть покрасневшие. А под нижними веками виднелись тёмно-синие пятна с чёрными вкраплениями. Так и хотелось уложить мальчика поспать. Незнакомец вырвался из хватки Чана, так как тот ослабил её, засмотревшись на мальчика, и побежал. Он прихрамывал, что парень заметил только сейчас, и его опухшая коленка практически не сгибалась. Бан Чан подпрыгнул на месте и погнался за ним. Мальчик, как и в тот раз, добежал до самого края утёса. Но действовал он намного увереннее, чем прежде. -Всё будет хорошо,- как полоумный прокричал Чан и ускорил бег. Парень молниеносно побежал к мальчику, что смотрел в реку, мысленно прикидывая, куда лучше будет падать. Незнакомец стоял на утёсе, смотря на речное дно, потом резко наклонил голову и будто всхлипнул. А затем мальчик вовсе вытянул ногу, которая повисла в воздухе над самой рекой и Чан схватил его, прижимая как можно сильнее к своей промокшей насквозь футболке, неся в самую чащу, дабы теперь незнакомец точно не убежал от него. Мальчик на удивление просто обмяк в чужих ладонях и отчаянно зажмурил глаза. Посадив мальчика на сухую часть травы, находившейся под дубом, Чан резко обнял его, не выпуская из своих мокрых рук. Незнакомец сначала оторопел. Он отлетел в другую сторону, его лицо чуть побелело, а потом, после того, как он посмотрел в чужие глаза, которые за ним пристально наблюдали, ответил тем же, слабо прижавшись шеей к плечу парня. Он тихо бормотал себе что-то под нос и сжимал чужую футболку руками. -Извини. -За что? Ты же меня спас. Хотя я, может, и не хотел этого,- тихо всхлипнул на ухо Чану мальчик. -Что произошло? Ты можешь рассказать мне всё,- парень несильно качался из стороны в сторону, не выпуская незнакомца из объятий. А тот и сам из них выходить не хотел. -Я никому не доверяю,-мальчик покачал головой, зевнув.- тебе тоже не собираюсь,- угрюмо закончил он, не поднимая головы. -Так давай же исправим это,- Чан аккуратно очерчивал ладонью дыры на чужой шее.- Меня, кстати, Бан Чан зовут. Мне семнадцать лет. -Меня зовут Ян Чонин, мне... Как бы так сказать, чтобы не опозориться,- Чонин на полминуты задумался, наклонив вбок голову,-одиннадцать. Да, самый настоящий ребёнок. Чан сильнее жмётся к Чонину, чувствуя его прерывистое дыхание. -Что ты здесь делаешь?- более упрямо спрашивает парень, утопая носом в взъерошенной макушке,-мне нужен точный ответ. Дождь начал слабеть, а тучи вмиг рассосались, открывая всем взорам светло-серое побледневшее небо. Небольшой лиственный лес кутал своим уютом и создавал большой контраст с резким и холодным утёсом, что выглядел, словно острая скула чьего-то черепа. -Я...- содрогающийся голос Чонина ослаб,- пришёл топиться. Это правда. Я изначально пришёл сюда только ради этого. Честное слово,- замёрзшее тело его немного затряслось, то ли от от холода, то ли от взволнованности. Чан вплотную прижался к мальчику, пытаясь согреть его. -Всё хорошо,- забормотал Чан, сжимая чужие заканемевшие ладони. Откуда в нём всё это? Эта забота и... Даже, можно сказать, любовь? У него же даже не было примеров, из которых можно было бы её черпать. -Тебе холодно? -Нет, правда не холодно,-Ян поднял свои иглы-глаза, поблёскивающие на фоне бесцветного неба.-А что здесь делал ты?- пытаясь дуться, но с детской невинностью пробормотал Чонин. -Пришёл топиться, я же уже говорил,- горло Чана тут же прорезал истеричный смех. -З-зачем?- голос мальчика задевал играющий ветер. Бан Чан молчит. И лицо его теперь не выражает абсолютно никаких эмоций. Он даже не знает, что на это ответить, так как не привык рассказывать про свои проблемы и трудности другим. -И что это?- Чонин осторожно дотронулся до глубокой царапины парня, с которой слетели пластыри ещё тогда, когда Чан бредил о смерти. Она сильнее разбухла. Часть капель, что падала на неё, затекла внутрь, а другая часть отскакивал от её краёв, покрытых запёкшейся кровью. Но это всё теперь не важно для Чана. -Не знаю, должен ли я это рассказывать тебе? -Должен,-Чонин тут же взял парня за руку, устремив свой взор в его раздумывающие очи. Два взгляда столкнулись между собой. Чан продолжал смотреть в чужие глаза, не отрываясь. Его это ничуть не смущало. Он чувствовал к Чонину любовь неутолимую и нежную. Но была она не влюблённостью, а чувством родительской любви. -Расскажу,- парень мягко улыбнулся.-только для начала давай выйдем обратно в город, чтобы тебя не продуло. -Ладно,-Чонин опустил взгляд в землю, вставая на ноги. Он будто смущался с каждого действия и слова, обращённого к нему. Но всего этого и не противился. Парни вышли из небольшой чащи на проезжую часть и пошли по обочине в центр села, дабы вместе прогуляться и немного разговориться. -Я очень страшно выгляжу?- Чан повернулся к Чонину, вопросительно изогнув бровь. -Я не лучше. Мы с тобой как на подбор, будто из цирка уродов сбежали,- мальчик рассматривал собственные размокшие и уже испортившиеся из-за этого кроссовки.- Всё плохо-о-оо,- пропел себе под нос Ян шёпотом. -Что случилось?- Чан обеспокоенно остановился. Мальчик затормозил вместе с ним. -Ничего. Я ничего не говорил,- Чонин резко поднял голову и снова зашагал. Рядом одна машина сменяла другую. Тусклый свет их фар падал на костлявые деревья. Впереди виднелся асфальт и двухэтажное здание магазина, которое по обыкновению окружила толпа подростков. -Твоя щека такая страшная,- с даже какой-то восторженностью начал Чонин,- оно у тебя будет как у Фредди Крюгера? -Надеюсь, нет,- Чан смотрел то на лицо Чонина, чувствуя разрастающуюся любовь в своём теле, то на разорванную обувь его. Она никак не давала парню покоя. Нога мальчика звучно наступила на асфальт, и парни замедлили шаг. -Твои кроссов- "Твои кроссовки, ты ведь видишь, в каком они состоянии? Тебе не слишком плохо и может страшно от этого? Я же чувствую, что что-то не так"- хотел сказать Чан, но услышал грубый голос Чонина: -Что смотришь? В глаза давно палки не сували? Или тебе, пидору, лучше в другое место? Мальчик примерно его возраста, с одной серьгой в ухе и голубой прядью в копне фиолетовых волос, тут же перебежал на другую сторону дороги, тихо пискнув. -Чонин, ты что такое говоришь?!- процедил Чан, словно отец, ругающий своего сына с небольшой строгостью, но заботой, и взял его за запястье, потянув к себе. -А что не так?- чужой лоб поморщился в непонимании. -Нельзя так общаться с людьми, даже если он смотрел на тебя и выглядит как-либо необычно. А обзываться - ни в коем случае! -Тц,- Чонин отвернул своё лицо, пряча малиновые щёки.- всю жизнь так делал, и никаких проблем. -Значит, пора исправляться. Больше так не делай! -Ну как. А "лучшая защита это нападение"? Слышал про такое? -Слышал-слышал. От кого тебе защищаться-то, мой дорогой? Ты рыцарь что-ли? -Я тебе никакой не дорогой... И хочу, и защищаюсь. Всё! Тебе до этого не должно быть никакого дела! И вообще, ты мне обещал рассказать про себя. Я не должен никак раскрываться и ничего тебе рассказывать!- громко топнул, словно это был удар молнии в землю Чонин. Видимо, его небольшое тело не выдержало шквала эмоций. Чан внутренне подумал, что задел какую-то болезненную струну мальчика, отчего вновь почувствовал себя виноватым. -Тише, прости. Всё хорошо. Всё в порядке...- Чан замер, осматривая чужое лицо, а затем повёл Чонина за руку в сторону лавочки за большим зданием.- всё хорошо,-как колыбельную пропел парень. Они оба присели на небольшую деревянную лавку. Сзади слабо шумели кондиционеры, весящие на стенах магазина, а впереди находилась узкая тропинка и окутывающие её гигантские пучки зелёной травы, из которых выглядывали небольшие пёстрые цветки. Дремотой был обнят замок льна, и танцевали в веерах крошечные огненные львиные зевы. Бабочки звонко порхали над тропинкой, переливаясь на скромно выглянувшем солнце. А пушистые старички-шмели сидели на каждом цветке, царапая своими тонкими, словно ниточки, лапками их грациозные стебли. -Расскажи, мне интересно,- внезапно прошептал Чонин, посмотрев вверх, прямо на Чана. -Хорошо, только рассказ этот может быть отнюдь неприятным,-Чан набрал в грудь побольше воздуха и начал, волнуясь, словно проживает всё это вновь, хотя поведал обо всём довольно бегло.- Бывает, что когда ты не получаешь какой-либо, даже малейшей поддержки со стороны хоть кого-то или не можешь вымещать свою заботу на ком-то, то теряешь весь свой смысл жизни. И зачем она тебе тогда нужна? В чем смысл неработающей лампочки? Негреющего солнца? Смысл жизни кроется лишь в любви, какой бы она не была. Зачем это всё тогда, если ты пытаешься светить ради других, но тебя лишь отталкивают?- надрывающимся голосом вымолвил парень, смотря на Чонина, который замер. - Да, такова моя судьба - отдавать свои последние лучи мирозданию, подрезая себе и сердце, и крылья. Такова моя участь - прятаться от своих настоящих чувств, что ещё в детстве играли во мне бурей,- Бан Чан остановился, переводя дыхание. Пот мелкими струйками окатил его лоб, а глаза сощурились, будто пытаясь сдержать слёзы. -А почему?- Чонин всё глядел на парня. Уголки бровей его, чёрных, как смоль, поползли вниз. -Хочешь узнать? -Да, п-пожалуйста,- мальчик перевёл взгляд вниз, не сумев дольше смотреть в опечалившие глаза напротив. Он быстро моргал, пытаясь скрыть волнение в лице. -Хорошо,- Чан опустил голову, вновь подав ослабевший голос.- Родился я в самой обычной семье с любящими и хорошими родителями. Но когда мне исполнилось девять, то.... Они начали сначала пить дорогой алкоголь, потом увлеклись сигаретами... А затем начали злоупотреблять ими. Перестали ходить на работу. Стали пить самую дешёвую выпивку и покупать низкопробные сигареты. На оставшиеся деньги. Не заплатили за коммунальные услуги в первый раз. Во второй тоже. И тогда я всё понял. Начал работать. Сначала это была довольно лёгкая подработка по раздаче листовок. А затем я испробовал, как мне кажется, всё. Совмещал учёбу на отлично и работу по семь часов. Родители перестали обращать на меня внимание. Я брал нож и правил себя. Кусал за воспалённую кожу. Не знаю, зачем и не знаю, сколько раз, но потом я свыкся. Родители начали дебоширить и приглашать других к себе на попойки. Я пытался исправлять ситуацию, но не вышло. Я привык. Я платил за коммунальные услуги, учился и работал, убирался за родителями, пытался ухаживать за ними. Отец начал тушить об меня бычки от злости. Начал иногда несильно царапать лицо. Сначала я очень радовался такому вниманию к себе. Потом мне стало обидно, когда я в седьмом классе после уроков увидел своего одноклассника рядом с отцом, который его обнимал и лелеял. Я свыкся. Жил в вечной тревоге и отвращении к себе самому, так как считал, что отчасти вина во всём этом - во мне. И вот недавно у нас был выпускной из одиннадцатого класса. Я получил красный аттестат. Все учителя пророчили мне безбедное существование и хорошее учебное заведение. После этого я пришёл обратно домой. Понял, что не смогу поступить никуда и выбраться из этого дома также. Денег нет. А вечером отец в первый раз серьёзно ранил меня, порезав разбитой бутылкой,- Чан повернулся щекой к мальчику, демонстрируя огромную рану.- тогда я понял, что надежд нет ни на что. У родителей абсолютно никаких шансов. Я не смогу выбраться из этого дома, где мне находится теперь не только неприятно, но и опасно. Что тут говорить об университете, ради которого нужно уехать в другой город и заплатить за общежитие...? Потому я и пришёл топиться. Бан Чан замолчал, переводя свой взгляд на лицо Чонина, что за его монолог не проронил ни звука. -Боже, мне жаль тебя. Так непривычно говорить это, но... Ты, наверное, не заслужил этого всего,- хрипя, пробормотал мальчик, и небольшая ладонь его накрыла большую венистую руку Чана. Губы парня тут же расплылись в мягкой улыбке. Он сжал своими пальцами чужую шершавую кожу. -Но ты же больше не собираешься делать этого?- глаза Чонина поникли. -Делать что? -Топиться,- настороженно произнёс мальчик. -Теперь у меня есть ты. Ян приоткрыл рот, словно хотел что-то ответить, но смог лишь тихо проскрипеть зубами. -Я... Не знаю. Я, может, всё ещё хочу... -Почему,-Чан осторожно подал голос, заглядывая в глаза мальчика.-Почему, Чонин? -Я не могу сказать,- чужие, покрытые ярко-фиолетовыми синяками плечи сжались, выдвигая резные ключицы вперёд. -Чонин, я не хочу давить, но я должен понять, тебе не нужно бояться меня!- шёпот парня обволакивал сердце напротив. -Я не боюсь тебя. Больше, чем себя я боюсь лишь..хах. Мне нужно идти домой, уже поздно,- Ян нервно покашлял, вставая со скамейки. -Хорошо-хорошо,- Чан чуть оторопел,- давай я провожу тебя? -Ладно, сколько сейчас времени?- Чонин в спешке оглядывался по сторонам и проглатывал слова, словно тревожась чего-то. -Восемь вечера. -Аргх, чёрт!- мальчик снова звонко топнул ногой. -Ты чего, всё в порядке...? -Нет, Бан, нам нужно быстрее бежать!- Ян смотрел на свои измокшие кроссовки и вздыхал, без остановки моргая. -Хорошо, ты живёшь далеко?- тут уже и Чан начал торопиться. -Недалеко,-мальчик отвернулся и начал стремительно шагать вперёд, наклонив голову вниз. Середина июня. Лето вновь кажется Чану греющим и заботищемся, хотя и не таким беззаботным, как раньше. Ещё и темнеть не начало, но наступил вечер. Гул машин со всех сторон и футуристичные отблески металлических крыш не перекроют всю силу природы и то, что она здесь главная. Россыпь росы вереницей брильянтов по бирюзовым листьям катилась на землю, что словно ночь, всё чернела и зябля. А в белом небе вился дымкой птенец стриж, окрыляя своими мощными крыльями полупрозрачные облака. Вокруг проходили люди, пробегали собаки и пролетало множество таких же птиц. Но в глазах виден лишь Чонин, глубоко застрявший взглядом в собственной обуви. -Всё, пока, я пошёл...- мальчик подошёл к двери приличного пятиэтажного дома. -Чонин, подожди, куда же ты! Дай мне свой номер, завтра опять встретимся! Я не хочу тебя терять, правда,- Чан осторожно взял его за локоть, поворачивая на себя, и протянул небольшой блокнот с ручкой, что по обыкновению лежали в его кармане. -О, извини, Бан. Даже не подумал,- Ян съёжился и принял в свои руки листок, начиная бегло вырисовывать цифры.- всё. -Спасибо. Давай я завтра зайду за тобой в час дня? -Зайдёшь за мной?- тихо протараторил мальчик и начал вновь оглядываться по сторонам.- нет, лучше мы встретимся в парке. И извини за такой вопрос, но ты сказал, что у тебя нет денег, чтобы уехать учиться в город, да?- Ян царапал свои блёклые губы клыками, всё резче вминая их, а глаза его потускнели, стоило ему проскользнуть взглядом по двери подъезда. Он беспокойно поджимал их, пряча от парня. -Да, я сказал так,- удивлённо вымолвил Чан. -Хорошо. То есть не хорошо. Пока!- мальчик быстро удалился, пойдя быстрыми шагами домой. А было ли это его настоящим домом? Ведь у дома не обязательно должны быть стены, пол и крыша. У него могут быть две руки, ноги и бьющееся сердце. ˚⊹ ᰔ₊˚⊹ ᰔ₊˚⊹ ᰔ₊˚⊹ ᰔ Чану пришлось вновь вернуться в свой дом, который уже и называть так не хотелось. Сырые стены заставляли парня ощущать себя слишком ничтожным и не имеющим доступа к воздуху. Но теперь стало понятно, что спасение есть. И оно кроется в Чонине. Но и мальчику явно нужна помощь, которую Чан точно ему даст, сгорая и испепельняясь до конца. Отсутствие родителей в доме не потревожило Бан Чана, как это было раньше. Они будто умерли для него, и их больше не существовало. Парень чувствовал себя из-за этого неправильно, но сил думать о них просто не оставалось. Ночь прошла беспокойно. Чан ворочался, думая о мальчике, что словно ангел с небес, был послан к нему ради спасения. Думал о том, что же кроется в его космических узорах на коже, дырах в шее и резком характере. О том, что в одиннадцать лет в нём уже закалилась сталь. Чан ждал утра, хотя в это же время и ждал ночи, которая уже наступила, но которую он так отчаянно не замечал в попытках заснуть. Перед его глазами сквозь темноту сверкали лисьи глаза Чонина с детским, но холодным взглядом. Чан через силу открыл глаза, на которые, словно паутина, натянулась желтоватая пелена, и увидел синее свечение из приоткрытого окна. Вспомнил, что находится в "своём" доме, и встал на ноги, начиная ходить из стороны в сторону. Всё тело вновь ощущалось потным и склизким, а сон больше не шёл в голову, хотя было всего пять утра. Чан смог проспать час. Парень аккуратно вынул из кармана помятую бумажку с чужим номером, словно это было драгоценным и при этом хрупким камнем, с нежностью принимая её в свои грубые пальцы, и начал вглядываться в цифры, вырисованные на ней. Он беспокойно сидел, бесконечно смотря в кривую шестёрку на краю листа. За окном всё светлело и рассветало. Чан изучал каждый небрежный штрих, каждую тёмно-синюю линию, что таилась в кривых цифрах. Подносил к лицу свёрток бумаги, пытаясь понюхать его своим заложенным носом. Но от него не исходило столько тепла и аромата, как от рук, что бегло прикасались к нему прошлым вечером. -Шесть утра,- загорелся экран телефона, когда Чан, как зачарованный, кончил искать скрытые послания в чужом номере. Рука его сама беспомощно тянулась к кнопке набора номера, но парень опасливо одёргивал её, продолжая глядеть на время. Бессмысленно. Голова отяжелела, упав в хватку ослабших рук, что острыми локтями впивались в колени. Бан Чан зашёл на кухню и взял полузамшлый кусок чёрного хлеба с обшарпанного стола. Есть здесь больше нечего. А деньги сейчас тратить нельзя. Надолго растянув поедание небольшого куска хлеба, Чан осторожно взял маленькую щепотку соли, насыпав в рот, дабы почувствовать вкус чего-то. Потому что сейчас, без Чонина, ощутить хоть что-то не получалось. Всё вокруг выглядело монотонным и чёрно-белым. За окном звенели гудки машин, слышались голоса людей, чьи слова отчего-то не распознавались Чаном. В голове, не прекращая, мелькала кнопка набора номера, и парень тут же подорвался с места. Восемь утра. -Ало,- через улыбку пробормотал парень, пытаясь не рассмеяться. На столе одиноко стоял аттестат алого цвета.- Чонин, это ты?- Чан сидел на стуле, болтая ногами. -Тцццц,- из динамика послышался звук,- да, это я. Привет,- мальчик шёпотом поздоровался, прерывисто дыша в трубку. Тихий смешок вырвался из уст парня, окрашивая всю комнату яркими и сочными цветами. А зубы переливисто задрожали, пытаясь сдержать новую порцию смеха. -Всё в силе? Мы встречаемся в час? Или ты можешь раньше?- чуть хрипло продолжил Чан, чувствуя себя так радостно от того, что имеет право слышать чужой голос. -Тише, тише, Бан!- раздражённо проговорил Ян.- мы можем встретиться в десять, если ты так этого хочешь. -Хорошо, тогда мы так и сделаем,- случайно найденная на столе ручка бродила по страницам раскрытого блокнота, обрисовывая всё новые и новые каракули. -Да,- чужой голос на другом конце провода задрожал, и звонок прервался. -Да, да-да...- телефон снова оказался под подушкой. ˚⊹ ᰔ₊˚⊹ ᰔ₊˚⊹ ᰔ₊˚⊹ ᰔ Чан стоит в парке. Знойно. Он сейчас, вероятно, выглядит просто ужасающе со своей исполинской царапиной, уходящей вглубь кожи, и раскрасневшимися глазами. Но это не омрачает его, так как парень знает, что совсем скоро к нему явится мальчик. Сначала Чан видит длинные искусанные ноги, а затем чужую макушку, появившуюся на горизонте. Ян хромает ещё сильнее. -Привет! Я очень ждал тебя, как дела?- парень сразу же трепетно касается чужих пальцев, чувствуя оледеневшие конечности с изуродованной и бугристой, но такой в это же время приятной атласной кожей, что ощущается точно, как его вторая кожа. Хочется лишь касаться и касаться, чтобы от каждого контакта с чужим телом происходили разряды тока. -У меня всё нормально,- оторопев, отвечает Чонин, медленно начиная двигать своими бледными, почти что белыми губами,- у меня всё, конечно, хорошо, что за вопросы?- с лёгким смешком произносит мальчик, делая паузы после каждого слова. -Ян... Чонин будто с тяжестью стоит на ногах, шатаясь из стороны в сторону, а шея его опоясана гематомами. Под глазом мальчика такое же вспухшее пятно с прилипшими к нему мокрыми пышными ресницами. -Что? Что-то не так, Бан?- Ян потерянно хлопает глазами, беспорядочно тряся ногами. -А ты сам не знаешь. -Не знаю. Хватит вести себя так тупо,- мальчик демонстративно отворачивается, дрожа всем телом. -Ты знаешь. Всё знаешь. Извини. -Прекрати вечно извиняться!- Чонин запрокидывает голову обратно в сторону парня, через боль скалясь сведённой челюстью. Он так и смотрит безмолвно своими остекленевшими глазами, что всё наливаются краснеющим заревом. Чан слышит глухие всхлипы возле собственной груди и чувствует влагу на футболке. Чонин исступлённо прижимается к нему, начиная порывисто рыдать, мертвенно падая со своих ослабших ног в хватку цепких рук Чана, будто моля в них о том, чтобы его приютили. Чан пару секунд молча глядит на пропадающий в ткани его белой футболки красный нос мальчика, а затем бережно берёт его на руки, взяв под избитые колени. -Плачь. Чонин испуганно поднимает глаза на лицо Чана, съёжившись в массивных руках парня. Кристальные слёзы бегут по желтоватым щекам в его приоткрытый рот. -Тебе нужно выплакаться, ты заслуживаешь этого. Отдохни, пожалуйста,- тихо шепчет парень, поглаживая чужие щиколотки. -Нет, не заслуживаю. Мне надо было ещё вчера прыгать,- Чонин жмурит глаза, пока из его рта не прекращают вылетать всхлипы. -Нет, Чонин, что ты такое говоришь?- Чан в панике надрывает голос, кутая мальчика в своих руках. -Потому что если бы я не вернулся домой, то проблем бы больше не было. Как ты не понимаешь...?- с тяжестью, проглатывая слёзы, пробормотал мальчик. Всё лицо его насквозь пропиталось солью, блёклые губы полностью потускнели, вздувшись, они то закрывались, то вновь раскрывались в немом стоне, пытаясь отдышаться.- если бы не пришёл в этих чёртовых кроссовках,- сквозь зубы процедил Ян с рыком. -А что не так... С твоими кроссовками?- испуганно спросил Чан, уже зная примерный ответ на свой вопрос. Он же должен был что-то сделать, видя его состояние. Видя его разорванную и размокшую обувь, что могла привести к плохим последствиям. Он мог купить на свои последние деньги ему новую обувь. Мог отвести к себе домой и попробовать зашить и высушить её. У него была возможность, которую он так нелепо утратил. -Кроссовки все разбухли и порвались. Моя одежда была мокрой насквозь, волосы тоже... Разве этого недостаточно для того, чтобы тебя избили о батарею, побили чуть сильнее обычного шнуром от зарядки, били с ноги в колени и живот? Ах, да, ещё и запретили выходить из дома месяц, чтобы ты точно не мог нигде забыться и расслабиться?!,-под конец уже охрипший голос мальчика сорвался на полукрик, пока он глядел куда-то в пустоту. Он резко замер, не в силах сказать ещё что-то, и опустил голову. -Чонин... Прости, прости! Я просто не знал, что тебе так нужна помощь. Я бы честно купил бы тебе новые кроссовки, высушил бы одежду и волосы, сделал бы всё!- Чан наклоняется к чужим содрогающимся ладоням и касается их своими губами, быстро и пылко обрывая это действие резкого порыва нежности. Затем поднимает свои ошеломленные глаза на лик Чонина и смотрит на его дрожащие ресницы, представляя весь тот ужас, что происходит с мальчиком.- Не позволю.... Кто так с тобой поступает? -Отец. В чём-то они схожи. Тёплый ветер колышет чернильные волосы Яна, что разлетаются из стороны в стороны, пока глаза его нервно трясутся. -Мне очень жалко тебя,- лоб парня окатывает холодный пот, и он стыдливо прячет свои очи от Чонина.- За что он так с тобой? -Потому что... Потому что когда мне было восемь лет, то мне, Господи боже, понравился один мальчик в школе. И я был очень глупым ребёнком, который сразу же пошёл рассказывать об этом своему отцу,- Ян виновато опустил глаза в пол.- он ответил: "Вот каким тебя воспитала твоя мать, пока она ещё была жива. Теперь ты учишься жить заново, быть нормальным мужчиной, а не тряпкой". Тогда меня в первый раз побили... Я знаю, что сам виноват, ведь это ненормально и мерзко. Но всё же мне обидно. Особенно сейчас, когда меня перевоспитывают ни за что. Осуждают каждое действие, каждое слово, каждый день появляются всё новые и новые раны, а отец будто только всё более радикальный и развязный. Потому что я, наверное, и вправду устал. Я не чувствую, что вообще имею право что-то чувствовать и говорить. Я боюсь людей. Я общаюсь со всеми грубо, потому что иначе я просто не могу... Я отвратителен,- Чонин в конце криво улыбается, начиная перебирать пальцами. -Нет, Чонин, ты не отвратителен!- на глазах Чана замирают слёзы.- такими тебя сделали обстоятельства. Действительно отвратителен лишь твой отец! -Я... Так не считаю... -Тебе придётся. Чонин опять немного пошатнулся, но не упал, поскольку крепкие руки Чана не давали ему этого совершить. -Ты голоден?- парень наклонился к чужому уху ещё ближе, опыляя его своим горячим дыханием, пока пальцами щупал мёртвецки-ледяную кожу мальчика. -Немного,- Ян смущённо сжимался под натиском тела Чана. -Посиди здесь две минуты. Мальчик потерянно сидел на нагретой солнцем рыхлой земле и будто не выходил из собственных раздумий. Вскоре явился Чан. -Ты потратил на меня свои деньги?- глаза Чонина сверкнули, когда парень подошёл к нему со стаканом чая и ватрушкой. -Да. Ян неуверенно принял из чужих рук еду, продолжая вопросительно смотреть на Чана. -Не смотри на меня так. Это самое малое, что я мог для тебя сделать. -Но... Тебе же так нужны деньги,- печально пробормотал мальчик, когда пластичные уголки его губ резко потянулись книзу. -Потратил я на тебя немного денег. И что? Всё равно после выплат за коммунальные услуги, которые мне скоро придут, мне не будет хватать денег ни на что. Я хочу, чтобы мои последние гроши достались тебе, а не были украдены родителями. -А... Ты будешь продолжать жить в этой квартире? Как же университет? У тебя получается нет дома?- нервно тараторил Ян, не сводя взгляда с чужого лица. -Кроме тебя нет мне дома и вправду. По лицу Чонина расплылась лёгкая полуулыбка, а на щеках осела розоватая дымка, что очень контрастно смотрелась на бледно-жёлтом лице и придавала ему живости. -Это всё не шутки. Нужно же мыслить немного серьёзнее. -Значит, не видать мне ни обучения, ни карьеры. Ничего. -Но... -Что "Но"?- Чан резко остановился и взглянул прямо на мальчика. -Я помогу достать тебе деньги.