Тогда все было по-другому!

1

–Да сколько ж вам объяснять, сударь! Не упырь я, и не вурдалак! Что за обвинения средь бела дня? Иль неужто вы решили, что еретик я? – сокрушался юноша, размахивая руками, и то и дело раздражённо поправляя элегантный чёрный сюртук. –Вы хотите мне сказать, уважаемый, что сбежав с родины действительно и ересь вывели свою? Да оно у вас в крови, извольте! Нет на вас Христа, в Московии сидели б дальше, да нет, пришли и наши земли осквернить! – продолжая упорствовать возглашал мужчина, облаченный в рясу. –А я слышала намедни, мол там как раз сейчас разыгралась чёрная смерть! Занесли в столицу, народу полегло немеренно, проклятье – я уверена! А всему виною, правду говорите, нежить, нежить осквернила! – безумный взгляд дамы в возрасте юркнул по силуэту юноши, – кожа бледная, да глаза, на глаза посмотрите! Красные, словно кровь, неуж полакомились давеча? Упырь! –Ну разве я похож на упыря?! Я лишь художник, может быть не самый лучший, может изредка я могу себе еду позволить, может в мастерской я сутками сижу, от того и бледный! И ночами я не сплю, всё пишу, пишу... А вы накинулись, конечно, сразу видно, пришла терпимость в церковь, ну-ну... – снимая шляпу с взьерошенных тёмных волос, бросил юноша, – взял таки я выходной, ну сказка, господин Грэмбильсон, а вы уж тут как тут! А я любил ведь этот паб! –Да ну уж, лжёт и не стыдится! Таки еду позволить он не может, но сидит в публичном доме, распивая джин, по моде весь одетый, в чем ещё же вы солгать могли, не просвятите? – не унимался господин. –Уж коли я вампир, дак может лучше вам бежать? Прогневали проклятого богом, думаете теперь не познаете страшную, мучительную казнь? Будь я действительно упырь, от вас бы и кости не оставил, за испорченный столь долгожданный выходной, – он медленно сделал глоток джина. – Но, оглядитесь, вы живой, вы ещё можете дышать, и сударыня назойливая ваша цела и здорова! И все же я упырь... Забавно мыслите, милорд. –Говор ваш так вульгарен, сразу видно, что Московийский, срам и стыд! – недовольно борматала дама, посматривая на супруга. –И ведь правду говорит, угрожаете божьему служителю, может не упырь, но точно еретик! –Ах, господин Грэмбильсон, сколько уж могу вам говорить! Коли вы тут старовер, прошу не трогать остальных, ни меня, ни прочий люд! Вы же знаете и так, я повторял уже не раз, реформы, сударь, реформы, давно уж провели! И что вы сейчас ересью клеймили... По закону больше не запрещено, оставьте вы меня, прошу, уже в покое, не то упырский заговор на вас я ночью точно напущу! – усмехаясь, отвечал молодой человек. –Что за глупость, Господь меня убережет! –Ну-ну... Меня то он от вас не уберёг. Я бы предпочёл проклятым быть, чем с вами более речи какие бы то ни было вести! –А всё потому что вы, сударь, все же еретик!

2

Небо в провинции затянулось тучами, а на улице, как и всегда в это время года, стелился туман. Пение птиц сменилось на гудение заводов и завывания сирен. Осень подкралась незаметно. Ещё вчера тёплые солнечные лучи озаряли город, а уже сегодня морозный ветер направлял собою опавшие желто-оранжевые листья и гремучую смесь моросящего дождика и первых снежинок. В народе – снегодождь, опять снегодождь. Хмурые люди не спеша брели по грязным улицам, кругом слякоть и лужи покрывшиеся тоненькими слоями льда. Нужная ему автобусная остановка была окружена людьми, чьи силуэты еле проглядывались через туман. Он мог уловить несколько характерных. Вот молодая соседка, студентка с другого корпуса, вот старушка с шумным внучком, живут они в доме напротив, а вот жена одного из местных пьяниц, наверняка вновь не выспавшаяся. Тройка важных мужчин с портфелями, стоявшая прямо у дороги, смотрелась непривычно, даже как то настораживала. Впрочем, ему не было дело, не те уже времена, чтобы бояться охоты. Но что-то в них всё равно напрягало. Чутьём он не пользовался уже давно – слишком затратно, скорее всего просто нервы играют, последние дни выдались тяжкими. Парень, с виду лет двадцати, прогуливался по пасмурной округе, направляясь в нужную сторону. Редкое удовольствие – спокойно выйти в такое время. Одет он был относительно легко, что резко контрастировало с большей частью проходящих мимо людей, что уже успела укутаться в шубы и пуховики. Он любил это время года. Не столько саму осень, сколько переходное состояние, когда всё, что успело расцвести за тёплый период медленно увядало и терялось под слоями опавшей листвы. Но на пороге уже стояла зима, для местных она начиналась в ноябре, календарь конечно был не согласен, но вот начавшиеся формироваться сугробы вполне себе не уступали ему в доводах. Кто то, наверное из детишек дворовых, уже успел слепить небольшого снеговичка, из-за тумана заметить его можно было только вблизи. Руки – классические ветки, на голове старенькая шапка, вдвое больше головы её нового обладателя. Носа у снеговика не было, зато рот и глаза выделялись ярко-красным цветом, сделаны они были из рябины. Но больше всего умиляла надпись, на оставленной рядом картонке, которую только бог знает как ещё не снесло ветром. Кривым полупечатным почерком было написано следующее: "Это Петя. Петя мой друг, а еще он охраняет наш район, будьте с ним добрее :)". Проходя мимо, парень помахал Пете рукой, мысленно здороваясь. Когда до остановки оставалось совсем немного, он заметил подъезжающую маршрутку. Его маршрутку. Выругавшись вслух он ускорился, резко перешагивая с ноги на ногу. Разозлился, хотел спокойно пройтись, казалось что пораньше даже вышел, а толку? Воткнув наушники в старенький, можно сказать винтажный, кассетный плеер, который он приобрёл в Японии ещё в начале восьмидесятых, парень включил кассету, погружаясь в ласкающие слух звуки. Доехал не заметив, видно задремал. До нужного здания добираться приходилось долго, ещё и в такую рань. Университет явно не очень беспокоился о сне своих студентов. Ему то ладно, спать необязательно, но вот одногруппников иногда было искренне жалко. Выйдя из транспорта, юноша направился к главному входу, предъявил студак охраннице, которая уже как третий год не может его запомнить, прошёл внутрь. По документам ему был двадцать один год, конечно, только по документам. Он перестал считать свой настоящий возраст, то-ли где-то после распада Советского союза, то-ли ещё раньше. Прошмыгнув на лестницу, опасаясь случайно встретиться с деканшей, неспешно прошаркал к нужной аудитории. –О, неужели! – взмахивая руками и изображая на лице искренность, воскликнул преподаватель, название предмета которого увы навсегда было потеряно в памяти студента, где то между одиннадцатым сентября и вчерашним приёмом душа. – Неужели, господин Бранислав Ярковский пожаловал! Должно быть, потеплеет завтра? Ну не стойте вы как истукан, проходите, никто вас приглашать не будет! –День добрый, – кинув фразу то-ли одногруппникам, то-ли преподу, он направился в конец кабинета, за свою любимую потёртую парту, проклиная Андрея Сергеевича, просил же: "просто Слава"! На излюбленном месте парня уже ожидал Валера, единственный друг, которым он обзавёлся за последние десятилетия, и то совершенно случайно и особо нехотя. Тем не менее, впервые за долгое время ему было весело с другим человеком, это не могло не утешать. А человеком Валера был интересным. Большинство называло его инфантильным придурком, но Слава с этим никогда не соглашался. Парню казалось, что Валера просто любитель спонтанных решений, который живёт моментом, и его это по необъяснимой причине притягивало, вероятно, потому что у самого Славы подход к существованию весьма отличался. Оно и логично. –Ну что, как оно? – с нескрываемым любопытством тут же поинтересовался студент. –Как что? – Слава непонимающе уставился на друга, прикидывая в голове о чём может идти речь. –Да ладно, не притворяйся, что не понял, — продолжал игриво усмехаться парень. –А... Ты о Софе? – ну конечно, о чём же ещё! По необъяснимой причине Валера был твёрдо уверен в том, что его друг испытывает к этой девушке какие то чувства. Это было конечно не так, но в какой-то момент Славу так утомили вечные расспросы и попытки "выудить правду", что он просто соврал, мол, да, есть чувства, но не хочу об этом говорить. Вопреки ожиданиям друг не перестал доставать с этой темой. Три дня назад он самолично устроил им свидание, которое должно состояться в эту пятницу – завтра. А вчера вот оказалось, что студент ещё и любезно поделился с девушкой Славиным аккаунтом в популярном мессенджере, будучи уверенным что делать обратное – проигрышный вариант. Бедный влюблённый парень ведь наверняка постесняется писать первым! –Она тебе написала? – прищуривая глаза продолжал наседать друг. –Нет, – он соврал. –Вообще ничего? – озадаченно вскинув брови, уточнял парень. –Вообще ничего. – подытожил студент, переключая внимание на лекцию. –Твою мать... Ну, ты не грусти, завтра ещё всё будет! – подумав, что друг опечалился, подбадривал его Валера. –Да-да. – концентрируясь на словах преподавателя пробубнил Слава. Пара была посвящена влиянию эпидемии дизентерии на ход первой мировой войны. То время он помнил крайне смутно, ибо выпало оно на раннее его детство, а потому был увлечён словами профессора. Друг меж тем продолжал что то бубнить, но парень уже не обращал на него внимания. –Таким образом, дизентерия часто упоминается как основная причина провала Дарданелльской операции. Хотя я уверен, что дело было в скудоумии Черчилля! Знали бы вы, что он творил во время забастовок рабочих и акций суфражисток! Жестокий человек, сколь бы его там не нарекали "Величайшим британцем в истории". А человек жестокий умным быть не может, вы уж мне поверьте. Знал я... Таких фанатиков Уинстона, – преподаватель поднял подбородок, словно задумавшись, а затем вскинул руки, резко продолжив, – вопрос аудитории! Насколько история субъективна, хм? Ответ очевиден – максимально! Вот рассказываю я вам всё это, так оно и отразится в ваших умах, юные эксперты? Ну-ну... А если кто-то скажет, что Черчилль человеком умным был? Кому же верить? –Никому, – прошептал Валера, зевая, – ему точно. С ним бы я в разведку не пошёл, странный мужик. –Думаешь он с тобой куда то захочет идти? – Слава усмехнулся. –А ваш друг, Гришков, то прав! – улыбнулся профессор переводя взгляд на зевающего парня, – к слову о разведке! Замечательная история есть для вас, знаю, вы такое любите, о том как разведчику жизнь спас, прошу прощения, обсёр! Дело было, как вы поняли, в дизентерии, дед мой рассказывал эту историю со слов своего отца... у него такого дерьма в роте много было! В общем, отправили его в Германию... –Ты на вторую идёшь? – переводя взгляд на друга, поинтересовался Валера. –Не, Павловна же всё ровно не отмечает, – парень цокнул, – в "Березы́" я с тобой тоже не пойду. –Вот всегда ты так! – притворно обижаясь, он сложил руки на груди, – там между прочим сегодня Костина группа играет. За последний месяц Валере необъяснимым образом полюбился этот бар. В оформлении заведения сочиталась мрачная готика и языческие мотивы, от выцарапаных на темно–дубовых колоннах рун, до статных изображений бога Велеса, что были весьма по-изящному странно вписаны в интерьер. Ко всему прочему, очень подкупали местные цены. Слава же любые бары терпеть не мог, может виной тому были не самые лучшие воспоминания, а может громкая музыка, что в последние года звучала в любом подобном заведении, сводя парня с ума. Да и с таким человеком, как Валера идти в место с кучей дешёвого алкоголя – себе дороже, он недавно это в полной мере осознал. –Да хер я клал на его группу, – юноша закатил глаза, склоняя голову в сторону Валеры, – ты же знаешь, что у меня с ними не простые отношения. –С ним, ты хотел сказать? Ну врезался он в тебя, не специально же, – он улыбнулся, – да ла-адно тебе, посидим, выпьем по пиву, потом может прогуляемся с пацанами. Может Софу встретим, она тоже вроде собиралась пойти. –Врезался и хрен с ним, не в этом дело. Да и не пью я больше, – Слава раздражённо пробормотал, поворачивая голову в сторону препода, – это ты тоже знаешь. Самое главное, что занят я сегодня. –Какими-то вампирскими делами, упыренок? – рассмеялся парень, вспомнив недавний случай с Павловной, – а, ты потому и на пару не идёшь к этой пришибленной? Этот то тоже не отмечает. Ирина Павловна, преподавательница по историографии истории средних веков, была женщиной своеобразной. Пожалуй, даже слишком. Сложно было передать словами всю её странность и несуразность человеку, который ни разу с ней не встречался. Славилась она среди студентов своей набожностью и страстью к теориям заговора, что сильно контрастировало с материалом, который она должна была преподавать. А потому все лекции проходили в формате канала "Рен-ТВ", исторические события объяснялись пришельцами, подлым западом, влиянием дьявола, а источником всех проблем было теневое правительство. Да, очень своеобразная женщина, по мимо прочего верующая не только во всевышнего, но и в различного рода паранормальное. Валера говорил о её словах двухнедельной давности. Слава тогда случайно напугал преподавательницу, придя на занятие не в лучшем виде, в ужасном похмелье, что ему в следствие последних десятилетий бытия было в общем-то несвойственно. Позабыв о базовой гигиене, парень направился на занятие, он не мог точно сказать почему просто не остался дома, как Валера, ведь это было бы весьма логично, однако мозг его в подобном состоянии не всегда оперировал логикой в своих решениях. Пока добирался до аудитории столкнулся с парнем с дизайна, Костей, несущегося по коридору с невысохшим холостом в руках. Итог: в довесок к украшенному мертвяцкими синяками лицу, что было бледнее обычного, добавилась заляпанная красными мазками акрила футболка. Женщина, увидев эту картину была близка к инфаркту, называла Славу упырёнышем и читала молитву, не переставая креститься. Слава к такому-то привык, да и Ирина Павловна всегда на него с каким-то подозрением косилась, а вот остальные немногочисленные присутствующие на паре студенты катались по полу от смеха. Уже на следующий день на широкую часть учащихся парень был известен, как упырёнок. –Да, поэтому. – опершись лицом на руку бросил тот, – давай завались по-братски, на нервы мне действуешь. –Упыренок всю ночь кровушку искал, не выспался? – пытался пошутить парень, но не получив никакой реакции, умерил пыл, – по-онял, ладно. В "Березы" пойдёшь если все таки, ты напиши. –Напишу, – отрезал тот, возвращая внимание к лекции. При прежней жизни он не был пьяницей, ну да, выпивал иногда, а кто же нет? Да и времена были не самые лучшие, проще было опуститься носом в кружку тёмного пенного, чем думать о будущем или, упаси Господь, разбираться с настоящим. После так называемого перерождения, логичным образом у восставших из мёртвых существ появлялась повышенная толерантность к алкоголю, они все ещё могли чувствовать опьянение, но количество выпитого должно было в разы превышать привычные человеку дозировки. Славу сначала это очень подкупило, ровно до первого пробуждения после пьянки, когда пришлось платить по счетам. Как бы его сущность не подавляла воздействие выпитого, в конечном счёте неминуемое отравление все же наступало, иногда с задержкой в пару дней. После столь мучительного опыта парень стал радикально подходить к вопросу, дабы вновь не оказаться прикованным к полу в луже собственной рвоты. А после недавнего случая вовсе установил важное и твёрдое правило – с Валерой больше не пить. Лекция была окончена, попрощавшись с другом, Слава направился к выходу из аудитории, а после прямиком к автомату с напитками в западном коридоре, что стоял неподалёку от выхода. Есть он не любил, из за этого Валера как-то решил, что у парня какое-то расстройство пищевого поведения и всерьёз запереживал, его сестра чуть не умерла от последствий анорексии и он знал, насколько это может быть серьёзно. Слава тогда что-то придумал, как-то его успокоил, хотя тот, кажется, не до конца поверил. Он вообще редко ему верил. Есть парню было необязательно, потому он и не ел. А вот не хапануть дозу кофеина он не мог. Возможно это было особенностью вампиризма, по крайней мере он редко замечал такое у людей, а других воставших тупо не знал. Кофе, любой энергетический напиток, чай в определённом количестве – в общем, да, кофеин значительно стимулировал мозговую активность, придавая сил, как на физические занятия, так и на мыслительные процессы. Даже то, что он называл магией давалось проще, еще больше обострялись итак назойливые органы чувств. Из минусов, после того, как эффект проходил начинало клонить в долгий и глубокий сон. Сегодня перед парнем стояла важная задача – начать закрывать долги, количество которых доходило до невероятных цифр. Близился конец семестра, чем раньше Слава начнёт, тем больше у него шансов провести новый год не за конспектами. Выбрав самый дешёвый из представленных напитков, он потянулся за кошельком, который несмотря на приличный возраст, был в отличном состоянии. Снаружи коженное портмоне выглядело сдержанно, но внутри него по всему периметру красовалась золотистая пёстрая вышивка, очередной антиквариат – Славе его подарила давно покойная матушка, незадолго до смерти, взамен на прошлый "кошелек-скрягу", что по сути был просто подшитым мешочком. Парень хранил его как зеницу ока, это была своего рода семейная реликвия, а от семьи его осталось немного, насколько он мог судить. Странно смотрелись на фоне такого винтажного кошеля немногочисленные гроши, в сумме дающие около ста пятидесяти шести рублей, восемьдесят пять из которых были успешно закинуты в приёмник монет. –А вот и вы, милсдарь Ярковский! – Слава пошатнулся, узнав голос и манеру своего преподавателя, тот подошёл сзади, остановившись в нескольких шагах от затылка парня. – Нужно с вами поговорить, пройдите в мою аудиторию, как закончите распивать свою гадость. Проговорив что хотел, мужчина неспеша удалился изящной походкой. Парень нажал на нужную кнопку, подождал пару секунд, обдумывая что-то и, услышав заветный стук, ознаменовавший падение напитка, наклонился к ящику выдачи. Вендинговый аппарат загудел, когда он открыл дверцу, чтобы забрать купленное. Андрей Сергеевич славился чувством такта, но меж тем полным отсутствием понятия личного пространства в его голове. Девушек, да и некоторых парней, что у него учились по-началу это смущало, даже пугало, но как только они понимали, что мужчина ведёт себя так абсолютно со всеми и всегда, вероятно даже не видя проблемы, старались игнорировать. Со временем все привыкли к странным повадкам относительно молодого преподавателя. Конечно, кроме Славы. Обостренная чувствительность не позволяла, каждый раз по телу проходила лёгкая неприятная дрожь, как будто нутро чувствовало опасность, он почти физически ощущал нахождение этого человека у себя за спиной и чуть ли не морщился, когда тот начинал говорить. Слишком громко. Открыв бутылку он залпом выпил содержимое, вкус был ярким, ужасно химозным. Протерев рот рукавом тёмного свитера, он развернулся по направлению к аудитории преподавателя и зашагал по коридору, ядовито–желтая краска на стенах которого давно потрескалась.

3

Сидя в мастерской, юноша задумчиво смешивал краски, поглядывая на холст. Близился рассвет, свеча в лампаде, которая должна была освещать рабочее пространство, давно погасла. В окне, где-то в далеке, мелькали рыжие огоньки, подбираясь всё ближе. Ожидаемо, зря он сорвался вчера. Парень распластал получившийся оттенок по деревянной палитре, протерев, отложил мастихин на ближайшую свободную поверхность – книжную полку, висевшую недалеко от мольберта. Краска успеет засохнуть, подумал он. Вышел из комнаты, заперев за собой дверь. Аккуратно прошёл в соседнюю комнату, к шкафу. Нужно было переодеться. Сменив ночную рубаху на один из многочисленных строгих костюмов, вынул любимую шляпу. Направился к лестнице на первый этаж, что по сути своей был сплошной приёмной. Обулся, прокашлялся, огни уже яростно освещали дом, шаги и гневные перешептывания становились всё громче. Вздохнув, направился к плите, где уже успела остыть вода в казалось бы недавно вскипяченном чайнике. Заварил тёплый чай и, прямо так, с кружкой в руках, вышел на крыльцо. В десяти метрах от входа на участок семейного поместья кучковалась та самая толпа огоньков. Он лишь присел на одиноко стоящий около входной двери стул и принялся ждать, потягивая горький, толком не заварившийся и совершенно невкусный напиток. Небо было сегодня необычайно красивым. Юноша решил, что обязательно должен будет запомнить этот чудесный вид и однажды его написать. Одинокие серые облака почти не закрывали игриво мерцающих звёзд и полную луну, приближающуюся к горизонту. Макушки деревьев за пределами его фамильного имения покачивались под слабенькими порывами ветра. Полуночница, чей беспокойный вой он мог слышать с пару часов назад, наверняка уже успела кончить свой ужасающий и пленящий танец, нетопыри готовились ко сну, а местные, та их немногочисленная часть, что сейчас уютно сопела в своих покоях, к пробуждению. Нерасторопные и гневные шаги уже можно было отчётливо слышать, их обладатели грозно надвигались по тропе на участке, ведущей к главному входу. Как только он окончательно убедился, что находится в их поле зрения, элегантно встал со стула, поставив чашку на перила крыльца и, сделав несколько горделивых шагов, начал. –Уважаемые, в курсе ли вы, который час? – он спустился по ступенькам к собравшимя. –В курсе, в курсе! Всего ничего до рассвета и третьих петухов, тогда то твоя натура поганая и вымрет! – прокричал один из толпы. –Ну-ну, поговорите. Я понимал, конечно, господин Грэмбильсон, что вашему бесстыдству нет предела, но чтоб настолько? – он вымученно улыбнулся, тяжело вздыхая, – я даже впечатлен. –Закрой свой рот, дъиявола отродье! – прохрипел тот в ответ, – цепь, быстрее, тащите цепь! –Это ещё что за...? – не успев высказать должного возмущения, юноша упал от резкого удара цепи, – твою ж мать, Грэмбильсон! Твою ж, сука, матушку! –Молчать! Больно, да? Серебро! – он ядовито ухмыльнулся, – такие как ты его терпеть не могут, не так ли? –Вы идиот! – брыкаясь, пытался освободиться от пут, которыми его уже стремительно начала обвязывать пара крепких мужей, – любому человеку было бы больно! –Заткнись! Сейчас позырим, у нас для тебя ещё много чагось припасено, упырь! – пробубнил один из мужчин, туго затягивая цепь. –Ах! А я ведь думал, это все показуха! Я думал вы так, на публику играете, – юноша сплюнул скопившуюся слюну, которую не мог сглотнуть из за связанной шеи, – а вы и впрям умалишенный! –Да коле ты ещё тут орать будешь, поганец?! – взвизгнула дама в возрасте, – из за тебя на нас мор пришёл! Ты, уверена, ты и скот наш покромсал! Не даёшь покоя честному люду, зараза эдакая! А животинки надоедят, на нас перекинешься, прости Господи! –Да с чего вдруг я?! – еле подтянув под себя колени, он резко поднял корпус, ненароком ударив плечом одного из мужиков по лбу, – с чего вдруг, я спрашиваю, уже не уважаемые соседушки?! –Тише, это он от серебра бесится, – прошептал поп жене на ухо, – подержим его до третьих петухов, уж не знаю, как он по улице ходил днём, но думаю, шляпа укрывала его от солнца. –И вправду, всегда в закрытом, и шляпу эту только в помещении снимает, – поддакивала та. –Да это ж просто этикет, сучий ты сын! Слышал о таком?! – он взмахнул головой, в попытке убрать мешающие взору пряди волос, все так же стараясь скинуть оковы. Мужчины, что должны были охранять юношу, стояли поодаль, словно не решаясь подойти, – а вы чего встали, а?! Боитесь, сволочи?! Правильно делаете, бойтесь! –Нервничает, знает, что ему конец на рассвете, – выдохнул Грэмбильсон, кивнул, – подготовьте колья. –Колья?! – он сильно сжал в одной руке ближайшие звенья цепи, другой потянулся к засапожному кинжалу. Резкое движение и цепь порвалась, – какие же вы идиоты, это даже не серебро, посеребренник! С этим на вурдалака пошли?! Жалко и смешно! Толпа напряглась, часть ринулась бежать, дама стоявшая поодаль от священника больно вдавилась тому в плечо. Крепкие мужики кинулись на юношу, от одного он сумел увернуться, тот упал, на счастье парня приложившись головой. Второй повалил его наземь, затягивая на шее остатки цепи. Вновь резкий удар кинжала, он не мог должно сконцентрироваться, но попал чётко в ладонь амбалу. Тот растерялся, почувствовав боль, воспользовавшись моментом, юноша откинул тушу, быстро поднимаясь на ноги. Мужик встал следом, вновь попытался напасть, парень выставил вперёд кинжал, нехотя совершил последний взмах руки и алая кровь брызнула на лицо. Мужчина пал с перерезанной глоткой, трава впитала бордовую жидкость. Не успев сделать и вдоха, тут же столкнулся с очухавшимся, первым, мужиком. Тот впал в ярость при виде полумертвого товарища и попытался выхватить кинжал из рук юноши. –Послушай, я этого не хочу, – пиная опонента ногой впах, проговорил парень, затем кивнул на тело, – а твой дружок ещё дышит, если вы прекратите... –Заткнись, выродок! – подкосившись, прокричал тот в ответ, – я тебя на фарш пущу! Оставшаяся часть толпы с факелами принялась окружать дерущихся, пытаясь то и дело попасть пылающим огнём по юноше. Беспокойно прокричали третьи петухи и толпа замерла, не переставали упорствовать только сражающийся мужчина и поп. –Рассвет, – указав на восток, произнёс один из селян. –Как рассвет?! – встрепенулся священник, оборачиваясь в сторону солнца, – ах, рассвет! Теперь то тебе конец! Юноша тем временем уклонился от очередного удара мужика, тот полетел наземь. Быстро вернувшись в стойку, парень подлетел к упавшему и схватил его за длинные грязные волосы. Ударил того головой о перила, чашка, покоившаяся неподалеку, упала и со звоном разбилась. Селянин остался лежать без сознания. Толпа обернулась к побитому парню, тот, несмотря на боль от многочисленных пропущенных ударов, пытался стоять ровно. Лучики солнца стремительно освещали поместье. –Треклятые вы сукины дети, довольны?! – хрипло крикнул юноша, – получили, что хотели?! –Стало быть... – начал один из селян. –Стало быть вы ошиблись! А теперь немедленно проваливайте, сволочи! – закончив кричать, он схватился за голову, та гудела, видно сильно приложился, когда падал. Поп стушевался и, не обращая внимание на возмущение кметов, ринулся прочь, за ним и его супруга. Постепенно варвары покинули поместье, забыв о побитых товарищах. Участок опустел и погрузился в тишину, которую нарушало лишь тяжелое булькающее кровью дыхание. Юноша присел на стул, обессиленный. –Полагаю, согласно воспитанию, я должен вам помочь? – взглянув на лежащих без сознания, задался вопросом он, – однако, вы были ко мне не столь милосердны... Вскинув голову, он глубоко вдохнул, чувствуя манящий железный запах. Солнце переливалось, окончательно выходя из-за горизонта, цвет неба медленно сменялся с розовато-красного и медного на пастельно-голубой. Облака все так же неспеша плыли, а рабочие, те из них, что не участвовали в ночной заварушке, уже наверняка ушли на поля. Соловьи затянули свою песнь. Природа была удивительно спокойна, в отличии от парня. Этим спокойствием он пытался насытиться, перед тем, как решить, что делать дальше.

4

–И вы, сир, продолжаете мне надоедать. – угрюмо буркнул парень, потягивая крепкий напиток, – стоило ожидать, поставлю галочку, у вас череда из трёх дней. –Стояло, не стояло, ты тут не брыкайся! – старик, которого привёл господин Грэмбильсон вместе с оравой таких же кметов, ехидно вторил ему, – али ж на брукивке повисим да почивать бушь! Следом за словами в метре от головы юноши пролетел стакан, ударившись о стену, разбился на мелкие острые осколки, издавая пронзительно звонкий звук. –Это уже слишком! – резко вставая из-за стола, крикнул тот, – вы могли меня убить, уважаемый! –Да який я тебе уважаемый, сучий ты потрах?! – взорвался старикан, – ещё раз придёшь сюда мы всем селеньям тебя гнать в шею будем, усёк?! –Да вам только вилл в руках не хватает, варвары! – отряхнув невидимую пыль с сюртука, парень схватил свою шляпу, – и правду говорите, лучше б у себя на родине сидел, кто ж знал, что в прославленном новом свете собрался такой милостивый люд! –Я не понял, ты что то на наш край смеешь лаять своей собачьей пастью, безбожник?! –Тише, тише, уважаемые, – отреагиров на собравшуюся толпу недовольных горажан, вмешался трактирщик, – у вас, погляжу, возникли недопонимания? –Якось недопонимание! – воскликнула больного вида женщина средних лет, – вы этого упырыша ище и покрываете?! –И вот так уже неделю, милсдарь, – обречённо подняв брови, выдохнул юноша, – пойду я, нету спорить сил. –Ну стойте, стойте ж вы! – быстро зашагав к уже успевшему подняться парню, залепетал трактирщик. –Пусть улепетывает в свою могилу, поганец! – раздался крик из толпы, следом за ним прокатилась волна проклятий в сторону уходящего. –И в правду, милсдарь, не стоит якшаться с выродками, – подметил господин Грэмбильсон, – себе дороже выйдет, голод приспичит он и вас покрамсает, не пожалеет. Если, конечно, мы его на казнь не отправим раньше. Юноша тем временем пересчитал содержимое кошеля, оплатил счёт, оставив чаевых и усталым шагом прошёл к двери, то и дело презрительно оглядываясь на мужчину в рясе. Злость кипела внутри, но любое неосторожное слово могло привести к последствиям. Он задумался на минуту, пытаясь унять гнев от раздражения в котором жил последнее время. Глубоко и тяжело вдохнул. Перед тем, как отворить дверь остановился, выпрямился и, обернувшись, всё же процедил сквозь зубы. –Я вас уверяю, милсдарь, я был терпим к вашим выходкам, но всему приходит конец. Если я вправду упырь, коим вы меня безостановочно кличите, попрошу не удивляться, когда вскоре тут начнут находить обескровленные и изуродованные трупы всех, кого вы любили. А если уж вы ошибаетесь и ничего чудовищного во мне нет, вы не представляете в каком долгу оказались перед Богом. Он вышел за дверь, не обращая внимание на очередную волну обвинений.