Оставляя в дураках

Когда Исаги получил шесть потрепанных карт, которые потенциально могут стать источником бесконечной власти, он сердито свел брови. Два валета насмешливо глядели в глаза игрока — ни одного козыря. Три картонки ненужной масти подкидывают камней в тонущую лодку уверенности — Кайзер выходит первым из игры, хищно облизывая губы и наблюдая за сокомандниками. Йоичи уже провалил свою главную миссию. Он так хотел стать тем, кто придумывает желание и молился на то, чтобы провозглашенного императора оставили «дураком». Не судьба, шепчет сознание, а ладошки сжимают карты. Под гнетом одного особо любопытного взгляда, мысли сворачиваются в клубок, но нет, Исаги не настолько отчаялся. Он способен бороться до последнего вздоха, жаждая сказать финальное слово собственным голосом. — Хорошо-хорошо, — бормочет Курона, когда игра трансформируется в дуэль. Тупым предметом по голове бьет факт, что козырной туз не вбросили, значит, он на руках. — Очень хорошо, — чертовски плохо. Йоичи знает, что Кайзер стоит за спиной, сдерживая смешки. В руках изначально три карты, спустя мгновение четыре и… пятую Исаги не берет, опуская руки. — О-о, как не повезло! — потешается Несс, собирая картонки в рубашку, — Оказывается, даже великий ум не соперник удаче. — Правильно, нечего постоянно выигрывать, — ворчит Райчи с другого конца комнаты. Его воспоминания о проигрыше и задолженном желании еще слишком свежи, а естественный гнев не утих. — Эй, ты вообще играть побоялся, — Исаги недовольно складывает руки на груди и вдруг ощущает чужое прикосновение на своих волосах. В комнате раздаются задорные хихикания ребят, отнекивания горделивого Райчи — не боится он, а просто считает игру глупой! — шорох одеяла, шаркающие шаги. Шум становится странным фоновым саундтреком, отдаляясь все дальше и дальше, когда Исаги чуть поднимает голову и встречается с лазурным взглядом, не предвещающим ничего хорошего. Йоичи не пугается, не вздрагивает — он спокоен и смел снаружи. Раздосадован и кошмарно зол глубоко внутри, ведь ситуация кардинально разнится с намеченными задачами. Проигравший цокает, убирает чужую руку от своей головы. Кайзер, кажется, крайне удивлен подобной реакцией. Действительно, Исаги же никогда не терпит фальшиво-добрые поглаживания, не убирает ладони немца, краснея, когда те нечаянно касаются его плеча. Михаэль шокировано приоткрывает рот, взмывая брови вверх, и через секунду улыбается. Так широко, слащаво, абсолютно счастливо и красиво. — Какое желание будешь загадывать ему, м? Кайзер? — Несс подходит ближе, ангельским взором прожигая Йоичи и ожидая приговора. — Я заранее придумал, — победитель артистично откашливается, хлопая в ладоши и продолжая речь громче, — Следующие сутки, Йоичи, ты будешь говорить все наоборот. Вместо «нет» — «да» и тому подобное. Многообещающе, правда? — Ну, не знаю, не знаю, — Курона пожимает плечами, и оставшиеся ребята с ним солидарны. Пожалуй, вселенная смиловалась над несчастным эгоистом, послав в мозг Кайзера максимально бредовую мысль. Что может быть сложного или позорного в каких-то словах? Исаги не настолько трепетно относится к ним, ему все равно. Крохотные сутки, в крайнем случае, пережить молча возможно. Сказать вместо «ненавижу» — «люблю» тоже… наверное. Если не принимать близко к сердцу, если бессовестно сказать правду, нацепив на нее фантик лжи. Сомнение расползается цепким плющом по внутренностям. Йоичи прикусывает язык, дабы отбросить негативные размышления. — Ох, нет, это такое плохое желание, — сегодняшний «дурак» сходу вступает в роль, — Переживаю, ужас, — он честно кладет руку себе на грудь, но фальшивый блеск очей и простецкая улыбка выдают с головой. — Не переживешь, — Кайзер наклоняется, шепча на ушко, — Двадцать четыре часа начались, — и удаляется в коридор.

***

Кто знает, что творится в черепной коробке Михаэля? Сплошная загадка. За прошедший день не было ничего странного, бывало приходилось лепетать компрометирующие вещи, однако не смертельно. Забросить желание нельзя, ведь последует штраф — по одной хотелке с каждого сокомандника. Исполнить одну мелочную просьбу царской персоны гораздо проще, чем уйму действий от других. Сутки истекут через пару часов, поэтому переживать бессмысленно — размышляет Исаги, забивая очередной мяч в ворота и после устало присаживаясь наземь. Вытирает капли пота с лица, разглядывает пыльные ладони, пока со стороны не раздастся знакомый голос. — Йоичи, — зря проигравший расслабился так рано, — Не поздно ли тренироваться? — Не-а… — рутинный ответ спешно прерывается, — То есть, да, поздно. Кайзер ступает на футбольное поле, но не идет за мячом. Скорее всего мир мог развиваться по-другому. Может, завтра бы появились летающие машины, если Исаги выиграл бы в партии и сделал из Михаэля личного верного пса. Грубо сказано, но вспоминать все переплетенные дремой замыслы нет времени. К сожалению, нужно храбро признавать слабость против реальности, пока сердце сжимается тисками. Неслучайно причалил сюда знакомый. — Замечательно справляешься, — Кайзер присаживается рядом, невесомо касаясь своим коленом чужого, — Думал, обойдешься малой кровью? — Да, — «нет». Исаги вполне подозревал: после затишья грядет буря. Жаль, что прямо пару минут назад забросил предостережения. Всего-то два часа превратились в целых сто двадцать беспощадных минут. — Как ты ко мне относишься, Йоичи? Ненавидишь? — Кайзер хитро щурится. Рисуется картина, которую эгоист мысленно визуализировал себе еще вчера. Гадать больше не нужно, сможет ли бедный рот вымолвить то или иное — его заставят сейчас. Начинается новый акт спектакля, поднимается занавес, сияют прожекторы, и главный герой пылает желанием застать антагониста врасплох. — Люблю, — пять неуклюжих букв отражаются о бортики футбольного поля, распространяясь кругом эхом, — Очень люблю, — говорящий знает, что увиливание от ответа не спасет и в конце концов на него твердо надавят, выламывая ребра. Кайзер теряет дар речи, поджимает губы — он явно не был готов, что товарищ окажется куда смекалистее, чем ожидалось. Дышать становится легче, чувствует Исаги. Тягостный груз скидывается с плеч, пускай нечестным образом. Он сказал то, что противоречиво раскачивалось маятником, создавая диссонанс в мелодии души футболиста. Никто его не обвинит, никто не подумает плохо — происходящее лишь лживый фарс. — Мило, повтори еще, — невинно опуская светлые ресницы, требует Кайзер. — Люблю, — обожает ругаться, заряжаться мотивацией от профессионального роста соперника, чувствовать острый взгляд на себе, гореть адским пламенем негодования с восхищением и готов сказать это тысячу раз, но только сегодня, — Люблю-люблю-люблю. — Смотрю, ты вошел во вкус, — слушатель внемлет, довольно улыбаясь. — Хотя, знаешь, — будущее не обещает, что случится когда-нибудь более подходящий момент, — …ненавижу тебя. Последняя фраза звучит тише, гораздо искреннее беспорядочных признаний в симпатии. Исаги не сразу осознает, как шальным сочетанием слогов выстрелил себе в ногу и похоронил благополучный субботний вечер. Кайзер скептически изгибает бровь, прекращая ухмыляться. — Сутки не закончились пока чт… — Я в курсе, — перебивает Йоичи, напряженно хмурясь. Он прекрасно осведомлен обо всем. Пожалеет о содеянном. Пожалеет, что резко поворачивается полностью корпусом к собеседнику, что прижимает собственную руку к чужим губам и льнет к ранее нахальному — теперь растерянному — лицу. Исаги предусмотрительно закрывает глаза, не хочет созерцать чужой испуг, скрытый за агрессивностью. Встретится с ним потом, через секунд десять, когда отстранится. Не сейчас, не когда они нелепо стукаются носами, а Йоичи нежно касается собственной ладони, представляя, как было бы славно ее убрать. Спустя четыре размеренных вздоха юноша садится ровно и молчит. Шум в ушах мешает думать. — Рука-то зачем? — Кайзер задает очевидный вопрос спокойным голосом. — М-м, думал тебя стошнит от поцелуя с простолюдином, — саркастично заявляет Исаги, отводя взгляд. На самом деле так проще защитить свое лицо, если знакомый захотел бы драться. — Придурок, — смеется Михаэль и хватает чужие запястья. Тянет недоуменного парнишку на себя, а сам падает спиной на футбольное поле. Без преграды в виде ладони действительно лучше — ощущать жар дыхания, оттягивать чужую губу зубами, прикусывать и тут же жадно проводить языком, вылизывая. Исаги вдруг понимает, что не могло быть по-другому и летающие машины бы не появились. Он не считает себя фаталистом, однако в сию минуту склоняется к тому, что любой исход прошлой игры в карты привел бы к единой концовке. Никто не остался в дураках.