Мелодия Наслаждения

Темнота так влажна, океан так блестит. Это древняя соль, и она всё простит Вернувшимся в лес под дремучую крышу. Открой мне ворота, откуда я вышел. Я пришёл — открой мне ворота, откуда я вышел. Я пришёл войти в те ворота, откуда я вышел. Я пришёл целовать те ворота, откуда я вышел. Наутилус Помпилиус «Ворота, откуда я вышел»

      «Когда звёзды погаснут, и мир начнёт гибнуть, она точно так будет смеяться», «Мне ведь кое-что известно о той, которую ты ищешь» продолжало звучать в голове, несмотря на то, что и призрачный силуэт, и висящая в воздухе улыбка разлетелись на множество фрагментов, словно кусочки огромной мозаики, а потом растаяли в воздухе. Пальцы больше не сжимали рукояти вееров, и Селена судорожно дёрнулась. Вдруг и оружие исчезло вместе с остатками чудно́го видения? Рука сама потянулась к поясу. Нет, ножны, обёрнутые тканью, лежат рядом с ней. Селена с облегчением сжала их. Настоящие. Не морок. Никто не отнимет у неё единственный дар, доставшийся от Милисы… Только потом взгляд наткнулся на Торина Дубощита. Он сидел в кресле, совершенно обыденно закинув ногу на ногу, и с тревогой наблюдал за ней. Позади него маячило знакомое окно с видом на тракт. Значит, они находятся в трактире. Ну да, где же им ещё быть, ведь они совсем недавно вернулись сюда из курганов. Или не недавно? Солнечные лучи по-утреннему ярко золотили комнату, а сама Селена лежала в кровати, на которую вроде как рухнула только несколько мгновений назад. Так зачем же сюда припёрлось гномье величество и прервало заслуженный отдых?       — Вам нехорошо? — будто издалека донёсся обеспокоенный голос короля.       Издевается он что ли?       — Разумеется. Любому человеку будет нехорошо, если разбудить его после того, как он только заснул, — огрызнулась она, злясь всё больше.       — Уверяю, и в мыслях не было вас будить, хоть, если быть откровенным, по вашему лицу и издаваемым вами звукам не показалось, что сон вам снится приятный. После пережитого кошмары и более естественны, чем блаженные грёзы.       — Ладно, — нехотя согласилась Селена. Да, приятным это странное сновидение при всём желании назвать нельзя. Она с трудом приподнялась на локтях и огляделась. Вторая кровать пустовала. Гномы, которым полагалось сейчас дрыхнуть здесь без задних ног, пропадали в каком-то другом месте. — Однако это не объясняет, почему вы сидите рядом со мной и пялитесь на меня. Где остальные?       Он развёл руками.       — Не могу знать, почему именно на моём дежурстве вам угодно было очнуться наконец от долгого забытья. Остальные в соседней комнате, чтоб не мешать вам.       — А вы подумали, что я тут слишком хорошо провожу время без вас и поспешили это исправить?       Руки чесались запустить в него чем-нибудь тяжёлым. Жаль, подходящих предметов поблизости не наблюдалось.       — Хотите сказать, это моё присутствие вызвало у вас дурные сны? Даже если и так — хотя по моему мнению, всего пережитого для этого вполне достаточно — назовите это мнительностью или как угодно, но таково общее мнение, боязно теперь оставлять кого-то из отряда совершенно одного, особенно в бессознательном состоянии.       — Я не это имела в виду, — поспешно ответила Селена, но тут же осеклась. — Подождите, сколько я вообще спала?       — Около суток.       — Ужас, — Селена откинулась обратно на подушку. Кажется, сытая жизнь в Шире действительно превратила её в неженку. Когда она так выматывалась в последний раз? Когда не ложилась, а именно камнем падала на кровать? И отдохнувшей она себя совершенно точно не чувствовала. Ноющая боль в ногах, шее и руках по-прежнему напоминала о пережитом в курганах, о том, что Селена потратила на спасение гномов куда больше сил, чем имела. И сейчас расплачивалась за свой героизм. — Остальные в порядке?       — Не волнуйтесь, в полном. Мы, гномы, крепкая порода. Да и никому из нас не досталось так, как вам. Вполне естественно после подобных встрясок как следует вздремнуть. По крайней мере, так заверил Гэндальф наиболее обеспокоенных.       — Понятно, — коротко ответила Селена и умолкла. О чём ещё говорить с Торином, она не знала, но попросить его удалиться не могла. Сейчас Селена бы скорее согласилась вновь очутиться в могильниках, биться с умертвиями и блуждать по бесконечным коридорам в поисках выхода, чем оставаться в одиночестве здесь. Мысли о Милисе и загадочной призрачной женщине раздирали её изнутри сильнее, чем армия гниющих покойников могла бы раздирать её тело. Потому, выбирая наименьшее из зол, Селена выбрала компанию строптивого короля, пусть ей и ни разу не удалось пообщаться с ним без ругани.       — Планируете позавтракать или сперва, быть может, принять ванну?       — Ничего не хочу. — И это было правдой. Ей не хотелось ни спать, ни есть, ни даже расслабить напряжённые мышцы в горячей воде.       Торин озадаченно свёл брови к переносице.       — Вы уверены, что действительно хорошо себя чувствуете? Может быть, всё-таки позвать Гэндальфа?       Услышав имя мага, Селена вновь приподнялась. — Нет уж. Не прямо сейчас.       Рассказывать о своих приключениях она не была готова точно так же, как и лишиться общества Торина. Но, зная дотошного мага, можно заранее не сомневаться — он отсюда не уйдёт, пока не выпытает все подробности.       — А что такое? Извините, но вы так резко и поспешно это сказали…       — Вы вроде не первый день с ним знакомы. Догадайтесь.       — Полагаете, что он может прямо сейчас организовать вас на ещё какое-то рискованное мероприятие? Сдаётся, среди недостатков Гэндальфа такого-то полного бессердечия всё же нет. А среди моих бесчисленных достоинств нет знаний о человеческом здоровье и нездоровье, впрочем, нет их и у Оина. А Гэндальф всё-таки древний маг, к кому, как не к нему, обращаться первым делом…       — Полагаю, что мы можем поговорить о чём-то более интересном, — Селена досадливо поморщилась. — Я хорошо себя чувствую, нет нужды ходить вокруг меня на цыпочках или кого-то звать.       — Ничего не хотеть — сомнительный признак хорошего самочувствия, — хмыкнул Торин, — вы, конечно, не гном, но, думаю, и от человека сейчас следовало б ожидать зверского аппетита. Возможно, вы хотели б, чтоб я оставил вас и убрался прочь, но из неожиданно проснувшейся деликатности не можете прямо так и сказать, только видите ли, какое дело — считайте это мнительностью или чем угодно, но мы ещё после нападения птицы в лесу условились, что никто из отряда не должен надолго оставаться один, а недавние события заставляют расширить это требование и на обманчиво мирные и безопасные человеческие жилища. Посему либо поднимайтесь и присоединяйтесь к остальным, либо можете поспать ещё, я же пока останусь там, где сижу.       — Да не собиралась я никуда вас выгонять, — неожиданно мягко даже для самой себя ответила Селена. — И деликатность мне не очень-то свойственна. Просто я не могу прямо сейчас удовлетворить ваше любопытство, любопытство ваших подданных и Гэндальфа. А они наверняка начнут меня расспрашивать о том, что произошло в курганах, и как я, собственно, докатилась до такой жизни. — Она вымученно улыбнулась.       — О… что ж, отчасти я вас даже понимаю. Но понять должны и вы — любопытство всё-таки не праздное, речь идёт о нашей общей безопасности. Тянуть из вас информацию клещами никому тут удовольствия не доставит, поэтому надеюсь, собраться с мыслями вам удастся достаточно скоро. Едва ли это более сложная задача, чем выжить и выбраться из проклятых курганов.       С тяжёлым вздохом Селена откинула плащ, в который ещё вчера утром завернулась, как в одеяло, свесила ноги с кровати, потом медленно встала и прошла к окну. Мир другой, а отношения с окружающими не меняются. Всем всегда что-то от неё нужно. — У меня нет ответов на интересующие вас вопросы. Я, как и вы, не имею чести знать женщину в маске, тем более я не знакома с теми, кому выгодна ваша смерть. Поговорите лучше с Эйрин, быть может, она поведала нам далеко не всё о своих злоключениях. По крайней мере, она хоть видела эту безумную колдунью. Или со своими племянниками. Они тоже её встретили, пока ехали в Шир. Думайте, кто мог прознать про поход, если не через вас, то через ваших ближайших соратников.       — Тут вы, разумеется, правы, и уверяю, я думал об этом. Не хочу, чтоб звучало так, будто я возлагаю на ваши хрупкие плечи, без того вынесшие больше, чем должны были, все свои надежды и чаянья. Я уже в неоплатном долгу перед вами. Что ж, и так бывает — Гэндальф был прав, а я ошибался. Без вас нас ждала б участь хуже смерти, терзаться догадками, опасениями и сомнениями мы можем теперь лишь благодаря вам, умертвиям эта роскошь, полагаю, недоступна.       — А ещё терзаться из-за затёкшей шеи или ноющих рук, — усмехнулась Селена. — Воистину великое счастье. Признаю, похвалу вместо порицания слышать от вас неожиданно приятно. Ведь даже в курганах вы были не очень-то вежливы со мной, зато как щебетали с Эйрин. И я уже уверилась в правдивости слухов, которые мне доводилось слышать про ваш народ. Якобы не дождёшься от гномов доброго слова, не умеют они благодарить или извиняться, не могут они испытывать признательность и уважение к тем, кто не они сами. Видать, и я ошибалась.       — О, вот это уже совсем иное дело, — рассмеялся Дубощит даже довольным смехом, — раз к вам вернулась ваша обычная язвительность, можно выдохнуть. Хотя ваше же сравнение себя с Эйрин, признаться, обескураживает. Вы всерьёз ставите себя вровень с разносчицей еды в трактире? Воистину правы старики, женщины непостижимые создания!       — Ну, да, — проворчала Селена, — ведь она-то, в отличие от меня, сразу удостоилась обращения «госпожа». А ещё её вы были готовы нести на руках после того, как она очнулась. Мне вы почему-то ничего подобного не предлагали.       Селена не собиралась поднимать эту тему и уж тем более не собиралась расстраиваться из-за всякой ерунды. В курганах не было ни времени, ни сил обижаться или думать о таких мелочах. Но именно сейчас она неожиданно почувствовала себя уязвлённой.       Наверное, с минуту Торин просто смеялся, и предположение, что этим смехом может и вывести собеседницу из себя, справиться не помогало, только раззадоривало ещё больше.       — Вот как! О, несомненно, это того стоило… Ни за что не согласился б, чтоб на моём месте сейчас был, к примеру, Бомбур! Нет, это дорогого стоило — услышать что-то подобное… Так вот чего вам недоставало, милая ГОСПОЖА Альфер? Всего-то, кто бы мог подумать!       Селена резко развернулась к королю. Она ещё не слышала, как он смеётся, тем более так по-мальчишески беззаботно и как-то… уютно, тепло и совсем не обидно. И этот смех её обескураживал. Если бы Торин начал оправдываться — она бы подобрала слова для ответа, если бы начал возмущаться и припоминать ей встречу с птицей — тоже бы нашла, что возразить и чем попрекнуть, если бы он просто смолчал, и она наградила бы его таким же гордым молчанием. А как прикажете вести себя с этим новым Торином Дубощитом? Просто расслабиться и веселиться вместе с ним? Ну уж нет. Не дождётся. Селена с трудом подавила желание улыбнуться.       — Вас когда-нибудь били женщины? — постаравшись напустить на себя как можно более грозный вид, хмуро поинтересовалась она.       — Всякое случалось, моя свирепая госпожа, — он отёр навернувшиеся на глаза слезинки и наконец выровнял дыхание, — с чего ж вас сейчас заинтересовали перипетии моей жизни?       Селена смутилась. В Моромнире, когда она сердито сводила брови над переносицей, никто смеяться не смел и уж тем более не помышлял подтрунивать над ней, пусть и беззлобно. Хватало одного недовольного взгляда, чтобы собеседник тут же начинал в ужасе от неё пятиться. С попаданием в Средиземье всё изменилось. Здесь не было Лэвэдринга, волшебных нитей, и не было прежнего могущества. Последние три года Селена провела в Шире. Хоть хоббиты не выказывали страха, они всегда настороженно относились к ней и держались с некоторой отчуждённостью, потому Селена давно отвыкла от беззаботного дружеского общения. Нет, ей вовсе не хотелось видеть страх в глазах короля, просто она действительно не знала, как следует говорить с Торином, который не окидывал её высокомерным взглядом, не уговаривал вернуться в Бэг Энд и не сердился из-за её манеры общения. Вот язвить ему во время ссор получалось само собой. В Шире он вёл себя отвратительно. Да и в трактире, собственно, тоже до сегодняшнего утра. Но после всего пережитого отношения между ними резко потеплели, а к такому она точно не была готова. Никто раньше не называл её «моей свирепой госпожой», а Селене это неожиданно понравилось. Но не признаваться же ему в том, что она, словно девица на выданье, смущается от его слов. Селена на всякий случай повернулась обратно к окну.       — Ну, мне же ещё долго придётся вас терпеть, хочу знать, к чему готовиться, — хоть бы голос звучал уверенно!       — Я, быть может, тоже хотел знать, к чему готовиться, а видите, как оно выходит? Так что вы знать-то хотите — насколько резво я умею уворачиваться? Думаю, справлюсь, учитывая, что вы пожаловались некоторое время назад на то, что находитесь не в лучшей форме. Но как я понял, восстановить приемлемое расположение духа вам до сих пор как-то помогало принятие ванны. Коль вода в этом трактире не кончилась, а предпосылок к подобному вроде бы не было, наверное, имеет смысл туда вас и отнести. И тем временем смиренно готовиться к последствиям отсутствия этого умиротворяющего явления во всём нашем дальнейшем предстоящем пути, а?       — Это теперь вы меня так за дверь пытаетесь выставить? — Селена всё же улыбнулась.       — А мысль-то действительно неоднозначная, — деланно посерьёзнел Торин, поднимаясь из кресла, — нет, выставить вас прочь и самому растянуться на вашей кровати — соблазнительно, но имел в виду я не это. Некоторое время назад я сам вам напомнил, что мы решили придерживаться особой бдительности и никого не оставлять без присмотра — что же, придётся мне присматривать за вами и во время вашего омовения? Как переживём это мы оба, сей приют для усталых странников и вся многострадальная земля Бри?       Селена не поверила своим ушам и вновь обернулась. Это розыгрыш? Попытка соблазнения? Или он действительно так печётся о её безопасности? Однако на лице Торина ничего прочитать было нельзя.       — А как потом будете оправдываться перед подданными? Не упрекнут ли они вас в том, что вы не блюдёте приличия вдали от дома? Мне-то терять нечего, моих близких здесь нет.       Мысленно призывая всех великих предков поимённо на помощь в восполнении сил, уходящих на поддержание непроницаемой физиономии, король перекатывался с пятки на носок и пристально следил за Селениными движениями. На всякий случай.       — А много ли вы знаете о гномьих приличиях, мисс Альфер? Может статься ведь, они совсем иные, чем у людей.       — Ну вот, опять «мисс», — фыркнула она. — Кровать здесь достаточно широкая, чтобы вместить двоих, однако, когда я проснулась, вы, ваше величество, ютились в кресле. Вам не хватило смелости лечь рядом и отдохнуть, пока я сплю. Видать, скромны всё же гномы. Так можно ли верить вашим словам сейчас? Верить, что у вас достанет мужества отправиться со мной мыться? Если в ванной комнате вы вдруг вздумаете помирать от стыда, до сюда я ваш бездыханный труп не дотащу. Вы тяжёлый. — Селена склонила голову набок.       — Понятия приличия определённо нуждаются в прояснении, — хмыкнуло величество, — что человечьи, что гномьи. В мыслях не было оспаривать вашу способность нагонять страху, если до сих пор не представилось случая признать её вслух, так не поздно сделать это и теперь! Сами должны понимать, риск благородное дело, но риск должен быть оправдан. Если б во сне вы приняли меня за умертвие или, того хуже, за таракана на вашей кухне — кто воспел бы столь бесславную мою кончину, с каким лицом я предстал бы на том свете перед предками? Однако моетесь вы, смею полагать, бодрствуя?       — Ладно, уговорили, — его весёлость неожиданно передалась и ей. — Раз вам так хочется принять ванную в моём обществе… Только несите меня сами, как и собирались.       Как легкомысленно, наивно и смешно… Наверняка потом Селена будет жалеть о принятом впопыхах решении и корить себя за неуместные желания. Наверное, стоило возмутиться, как и положено порядочной девице, воспитанной в Средиземье, выйти из комнаты, громко хлопнув дверью, и отправиться на поиски Гэндальфа. Но смеющийся и дурачащийся Торин слишком завораживал, чтобы его можно было так просто покинуть. А ещё Селена чувствовала себя разбитой, усталой и бесконечно одинокой, и тело её, и разум жаждали хоть какого-то утешения. Не устраивать же истерики перед Торином и не кидаться с громким плачем в его объятия. Но почему бы не позволить ему утешить себя другим способом? Сейчас, когда король не ворчал и не отчитывал её, как маленького ребёнка, он казался ей даже привлекательным внешне. Может, дело было в этой лукавой заговорщической улыбке? Интересно, все гномы умеют так улыбаться? А может, в том, что он не хмурил брови и не поджимал губы. Да и когда ещё случится им отдыхать в тепле и безопасности, спать на мягкой кровати, мыться в тёплой воде и беззаботно веселиться? Впереди их ждали только неизвестность, ночи под открытым небом, равнодушное сияние звёзд, бесконечно тянущиеся дни на пути к горе, костры на коротких привалах и, конечно, опасность, много опасностей. А может, уже завтра они все просто сгинут, никем не оплаканные, на чужой земле. Потому Селена позволит себе расслабиться сейчас, пока есть время. Обстановка как раз располагает к свершению всяких глупостей. Если уж и сожалеть потом о чём-то, то Селена предпочтёт сожалеть о содеянном, а не рыдать из-за того, чего вовсе не случилось по её же вине. Последний раз она позволяла кому-то дотрагиваться до себя не дружеским или случайным касанием ещё в Моромнире, и она соскучилась по теплу, по разгорячённым объятиям, по ласкам и нежности. Так почему не воспользоваться тем, кто сидит рядом, почему не взять то, что Торин сам готов дать? Пусть это всего лишь его способ сказать «спасибо за спасение», пусть он совершенно внезапно проявил к ней романтический интерес… Причины странного поведения короля сейчас Селену мало волновали. Даже если он предлагает подобное чуть ли не каждой женщине, с этим она разберётся потом. А хоть какие-то приятные воспоминания в долгом походе ей точно не помешают.       — Ваша правда, ваши силы стоит беречь ради чего-то более стоящего, — он подхватил её на руки, получилось это, правда, несколько более неловко, чем хотелось, — будь то встреча с курганной нежитью или собственное омовение…       Сделав два шага, он остановился, осознав, что дверь из комнаты закрыта, поставил Селену на пол… осознавать себя выглядящим как идиот он начал куда раньше, но тут, как ни крути, сплошная безысходность. На дворе белый день, в соседней комнате отряд, остаётся надеяться, у них-то дверь закрыта… но бодрствующего народа на пути от этой двери до нужной может встретиться сколько угодно… и при всём этом он удручающе трезв. Но не останавливаться же теперь! В конце концов, можно ухватиться за то соображение, что о своей трезвости знает только он сам. А уж чего эти стены, скажите на милость, не видели? Подумаешь, мужчина несёт женщину на руках вниз… гном несёт человечку… король несёт взломщицу… да, вот так совсем отлично звучит, но вот именно это знать тут некому и неоткуда.       Быть прижатой к груди короля, чувствовать прикосновения горячих ладоней было даже приятнее, чем воображала Селена. Безумно хотелось запустить пальцы в роскошные волосы Торина, но она себя одёрнула. Потом. Сперва необходимо добраться до ванной. Однако совсем отказаться от поддразнивания вредного величества она не могла, наклонила голову и мягко коснулась губами его шеи.       Торину очень хотелось сказать что-то вроде того, что подозревать Селену в желании перегрызть ему горло совершенно не с чего, во-первых, это не в её интересах, коль скоро она у него на руках и не хотела бы шлёпнуться об потемневшие, видавшие виды ступеньки, во-вторых, он сам некоторое время назад предлагал ей позавтракать, она ж отказалась, но подходяще замысловатой формы для сей остроты не успел подобрать, путь был недостаточно длинным для этого. На сей раз мешкать у дверей он не стал, толкнул плечом и протиснулся в проём вместе с ношей, и только там опустил её на пол.       — И что теперь? — Селена невинно сложила руки за спиной. — Раздевать меня тоже сами будете?       — Что вы говорите, неужели готовы доверить скромному гному столь сложную задачу? — он повёл взглядом вокруг, — между прочим, необходимо подготовить, собственно, ванну — то есть, не только воды налить, но и искупать в ней, прежде вас, несколько подходящих нагретых камней. Вот это уж по мне задача.       — Ну так не простому гному, а королю.       Пока Торин занимался всем вышеперечисленным, Селена медленно расплетала косу. Обычно мужчинам, и не только мужчинам, нравилось смотреть, как её длинные волосы рассыпаются по обнажённым плечам и спине. Потом она сняла кафтан и аккуратно повесила его на крюк, вбитый в стену. Опять стало немного неловко. Торин сам предложил совместное мытьё, однако не спешил ни с поцелуями, ни с ласками. И даже, кажется, не смотрел. Может, для гномов действительно было нормой тащить в ванную малознакомого человека, если речь шла о безопасности всего отряда, и Торин вовсе не воспринимал её как желанную женщину? Селена в нерешительности теребила прядь волос, раздумывая, стоит ли снимать остальное или ещё немного повременить. Чувствовала она себя крайне глупо.       Король обернулся и покачал головой, давя ухмылку.       — Вас настигли сомнения в этом безумном мероприятии? Или тоже, как и я сейчас, вспомнили, что чего уж мы не захватили, так это вашей сменной одежды? Ну, боюсь, придётся нам действовать с тем, что есть. Не можем же мы уйти сейчас, верно? Вдруг тем временем кто-то сюда заглянет и не в силах будет совладать с радостью при виде готовой ванны? Даже для нас и даже после всего это было б слишком безумным. Давайте, смелее! Я не из тех молодцев из сказок, что воруют одежду купающихся девиц.       То есть он и ванну с ней принимать не собирается? Селена действительно жестоко ошиблась в королевских намерениях. Она молча отвернулась, быстро расстегнула все крючки, стянула корсаж и рубаху, сняла штаны вместе с бельём, потом так же быстро залезла в воду, не глядя на гнома, подтянула колени к груди и обняла себя руками. Теперь точно не видно ничего из того, что не принято показывать малознакомым мужчинам у скромных человеческих дев Средиземья.       Торин, тем временем изучавший полки с банными принадлежностями, удивлённо обернулся на звук плеска.       — О, быстро вы! Впору подозревать, что мои слова воспринимались слишком, эээ, бесцеремонным поторапливанием. Вовсе этого не хотел. Принятие ванны — наслаждение, в котором спешка неуместна. Жаль, что мы находимся сейчас в чужом, общественном месте, времени заварить, как подобает, пару отличных травяных сборов у нас нет, однако я нашёл здесь один замечательный цветочный настой — даже странно увидеть его здесь! — и осмелюсь порекомендовать его вам. Быть может, вы с ним даже знакомы, однако в ванной Бэг Энда я его точно не видел.       Он аккуратно, сосредоточенно отмерил колпачок тёмно-зелёной жидкости, а затем окунул руку с этим колпачком в воду возле ног Селены и как следует поболтал. — Вот. Теперь можете вытянуться, расслабиться и предоставить средству делать своё дело. Ручаюсь, скоро от вашей усталости и недовольства не останется и следа.       — Благодарю, — вежливо ответила Селена. Не стоило соглашаться на предложение короля, ох, не стоило! Но нужно взять себя в руки. Сколько им ещё предстоит путешествовать вместе? Она определённо не хотела каждый раз при виде покачивающегося в седле Торина вспоминать сегодняшнее омовение и стыдиться. Не хотела, чтобы и он смотрел на неё с жалостью или презрением. С чего она вообще решила, что гному, тем более королю, может понравиться худая безбородая женщина, живущая в Шире? Ещё не поздно сделать вид, что она просто над ним подтрунивала и вовсе не собиралась делить с ним ложе… или эту бадью. — Вы правы, у меня такого настоя нет.       — Даже не сомневался, — довольно мурлыкнул Торин, мягко надавливая ладонями на плечи Селены, заставляя её откинуться спиной на стенку бадьи, — вот так… понимаю, для вашей грозной воинственной натуры задача не самая простая, но всё ж заставьте себя хоть чуточку расслабиться, — он с той же мягкой настойчивостью выпрямил, вытянул под водой её руки, — не может быть, чтоб человеческие существа были столь иными, чтоб хотя бы иногда не иметь склонность наслаждаться подобно нам…       — Я и не напряжена, — соврала Селена, наблюдая за движениями Торина и дивясь его раскованности. Всё же иными она представляла гномов. — Просто замёрзла.       Вода и правда успокаивала, унимала боль, расслабляла мышцы, только вот присутствие короля сводило на нет весь чудодейственный эффект. Может, выпихнуть его за дверь, чтобы зря не дразнил?       — Хотите сказать, вода недостаточно горячая? — с сомнением спросил он, теперь расправляя под водой её ноги, — делать её горячее я всё ж не решился б, при всей силе человеческих женщин, в коей я теперь не сомневаюсь, кожа у вас очень нежная и требует деликатного обращения…       Прикосновения его пальцев почти опьяняли, вызывали желания податься навстречу его ладоням, схватить за ворот кафтана и просто дёрнуть Торина на себя, чтобы он нависал над ней и смотрел на неё затуманенным от страсти взглядом. Ещё немного и Торин догадается, если ещё не догадался, как сильно она уже возбуждена. Получится ли вообще свести всё к шутке? Селена с трудом нацепила на лицо милую улыбку и брызнула в короля водой, — уже согрелась вашими стараниями, ваше величество. Не следует беспокоиться.       — Ого, — он от неожиданности пошатнулся, — я сейчас нарушил какие-то границы приличия? Вот досада!       — Да ничего вы не нарушили, — она откинула голову на бортик бадьи и прикрыла глаза. Шея по-прежнему ныла и хоть немного отвлекала от пошлых мыслей. — Просто… просто. — Селена замолчала, так и не подобрав нужных слов.       — И как же мне не беспокоиться, — он легонько сжимал под водой её лодыжки, скользил по ним этими сжимающими движениями, словно выдавливая из мышц напряжение, — я всё-таки лидер отряда и помимо того король. Работа у меня такая.       — И как часто вы вот так купаете в ванной тех, кто делит с вами тяготы походной жизни? — спросила Селена, стараясь больше не представлять обнажённого Торина, который вместо ног оглаживал бы её груди, и его член, упирающийся в её промежность.       — Сложный вопрос, не на пять минут, — преувеличенно серьёзно изрёк он, теперь разминая её щиколотки, — тут думать, подсчитывать надо. Племянники, думаю, считаются? Правда, именно в походе они со мной впервые, но купать их в детстве чаще было моей задачей. А человеческие девы до сей поры меня в походах не сопровождали, если вы об этом.       — А если бы… если бы Эйрин не оказалась обманщицей и предательницей, вы бы тоже предложили ей составить вам компанию в ванной и тоже бы массировали ей лодыжки? — разговор про Эйрин точно должен унять разыгравшееся воображение. Вопрос, конечно, глупый и наивный, но пусть Торин лучше считает Селену глупышкой, чем озабоченной девицей, только и думающей о том, как раздвинуть перед ним ноги.       Торин, как раз обходивший бадью, чтоб сподручнее было заняться другой ногой, замер, а потом посмотрел в лицо Селене уже новым взглядом.       — Вот уж далась вам эта Эйрин. Никак, вы полагаете, это первая молодая разносчица из трактира, которую я увидел в своей жизни? или скорее, полагаете, что я имею особую слабость к разносчицам из трактиров? Могу вас заверить — не имею такового опыта!       — Я достаточно тщеславна и хочу быть уверена в том, что если мужчина предлагает мне мыться в его присутствии и без стеснения смотрит на меня обнажённую, он не представляет на моём месте ту, с которой он до этого обходился любезнее, чем со мной. Раз уж вы не собираетесь раздеваться и залезать ко мне, придётся вам развлекать меня разговорами и отвечать на неудобные вопросы.       Какое-то время он просто сидел, облокотившись о борт бадьи, и задумчиво смотрел в лицо собеседницы.       — Вы сегодня определённо задались целью сбить меня с толку, — вымолвил он наконец, — да, к чему отрицать, мне приходило в голову, что вы таким образом проявляете ко мне женский интерес. Но мало ли, что приходит мне в голову. Так какие неудобные вопросы вы хотите мне задать? Позволю себе сразу сказать, я ведь тоже могу задать какой-то неудобный вопрос. Не со зла, не из вредности, а единственно потому, что мы, очевидно, очень слабо представляем себе, что происходит в головах друг у друга.       — Да, я вас действительно не понимаю, — не выдержала Селена. — Сперва мне подумалось, что вы зовёте меня сюда не для того, чтобы мыться, точнее не только для этого. Но выходит, я привлекаю вас не больше бадьи или вон того камня на полу. Хотя даже к бадье вы проявили больше внимания, чем ко мне. Это я сбита с толку. Так ответьте же честно: чего вы на самом деле хотите? Здесь и сейчас.       — Я ответить-то могу. Могу. Только ведь слова произнесённого обратно в себя не затолкаешь, за него приходится нести ответ. Вот вы сказали обо мне: мужчина. Видите ли, мисс Альфер, если я способен посмотреть на вас как на женщину, это ж не означало сразу, что и вы можете посмотреть на меня как на мужчину, понимаете? Совсем не означало. Что бы ваше пылкое воображение ни нарисовало вам относительно Эйрин, безжалостная память должна напомнить вам — вовсе не соединиться со мной в любовном союзе было её целью. Она желала нашего исчезновения и возможно — гибели. Улыбаясь, многозначительно покачивая ресницами и источая прочие, как вы сказали бы, намёки, желала она уже именно этого. И уверяю, подобное происходит чаще, чем искренний личный интерес человеческой девы к случившемуся на её пороге страннику. Дева может улыбаться потому, что это приятно мужскому глазу, а она хочет оставить о своём доме доброе впечатление. Может улыбаться потому, что хочет, чтоб не слишком дорого ей обошёлся её заказ. Такие вещи необходимо понимать, если ты путник, а если ты гном — необходимо держать свои чувства в узде, потому что поддаться страстям легко, только вот они бывают неистовы и разрушительны… Что было б, окажись, что я неправильно истолковал ваше поведение? Наши пути, положим, разошлись бы, но мне-то от самого себя никуда не деться. Однако это правда, я позволил увлечь себя этим намёкам. Слишком уж это чарующе и сладко…       — Вы сказали сейчас многое, но прямо на мой вопрос так и не ответили, — мягко укорила Селена. — Чего именно хотите вы? От себя. От меня. Прямо сейчас. Быть может, вы считаете, что я охочусь за вашими богатствами или пытаюсь украсть вашу корону? Но, уверяю вас, вовсе не они мне нужны. Вы сами видели — я не бедствую в Шире, у меня есть крыша над головой, в моей кладовой полно еды, в чём ваши подданные лично убедились, а чего у меня нет, — она на миг помрачнела, — того не сможет дать и король гномов. И ведь это вы постучали в мою дверь, а не я в вашу. Вы предложили мне работу и заключили со мной контракт. Я не девица, которая пытается выторговывать у вас за медяк дорогую вещь, и тем более в мыслях у меня не было стараться оставить приятное впечатление о себе и о своём доме, скорее уж наоборот… Или вам не даёт покоя подозрение, что Гэндальф пообещал мне нечто особенное в обмен на помощь вам? Но и это не так. Он просто попросил оказать услугу его друзьям. Я не обрадовалась вашему приходу, это правда, и поладить у нас с вами с порога не получилось, но когда я бродила по курганам, когда звала вас по имени, гадая, живы ли вы, я искренне хотела найти и спасти вас, а не получить награду за ваше спасение. Я даже не знала, что по договору мне положена одна четырнадцатая часть сокровищ Эребора, пока Гэндальф не обратил моё внимание на этот пункт. Я не успела дочитать контракт. Видите, как свойственно мне легкомыслие, раз я отправилась в долгое опасное странствие с незнакомцами, и насколько не свойственна корысть, раз я не помышляю каждую минуту о своей выгоде, находясь в вашем обществе… — Селена подняла руку и потянулась к лицу Торина, но, резко передумав, опустила ладонь на бортик бадьи и задумчиво уставилась на собственные пальцы.       Торин тем временем продолжал ловить все мельчайшие перемены настроения в изящном, точёном девичьем лице — смешинки, подобные бликам на растревоженной водной глади, печаль, усталость, подобные пробегающим теням облаков.       — Чего я хочу… — задумчиво произнёс он, — там, в Бэг Энде, вы услышали о моих желаниях, как будто, исчерпывающую информацию, да. В то время как ваши мотивы, надо заметить, оставались для меня скрыты. И можете мне поверить, для гнома это очень раздражающе — чего-то не знать! По крайней мере, не о том, что находится где-то в неведомых землях, куда и не лежат его пути, а здесь, рядом, совершает опрометчивые шаги и задорно скалит белоснежные зубы… А сейчас, после того, как все мы побывали на краю гибели и чудом удержались на этом краю… — он перевёл взгляд на её руку, влажно поблёскивающую в золотистом свете висящих на стенах светильников, — тепла, как все живущие.       Селена коснулась могучей ладони Торина своими тонкими пальцами с такой нежной осторожностью, словно он был крохотной пташкой, которую Селена боялась сжать слишком сильно, огладила запястье и потянула гнома на себя. — Так может, вам тоже следует расслабиться и забраться ко мне? Здесь тепло.       — Что ж, мысль действительно недурна, — он выпрямился и принялся расторопно высвобождать себя из одежды, — хотя мне внушают некоторые сомнения размеры этой купельки. Просто лёжа мы там, разумеется, с успехом поместимся, но ведь горячая вода с целебным настоем скоро вернёт нам силы и способность к самым разнообразным движениям, понимаете? Впрочем, какие варианты — коль скоро иных таинственных кулонов, что перенесли б нас в Эреборские купальни, а дракона, напротив, в задницу нашего неведомого противника, мы тут не наблюдаем. Подвиньтесь, госпожа Селена, ведь вы не хотите, чтоб я в своей гномьей неуклюжести свалился прямо на вас? Как вы сами правильно заметили, я тяжёлый.       Торин, словно желая покрасоваться перед Селеной, поворачивался к ней то спиной, то одним боком, то другим, пока снимал кафтан, стягивал кольчугу и рубаху, расшнуровывал завязки на штанах. Она не возражала. Смотреть, как раздевается гном, ей определённо нравилось. Нравилось, как бугрятся мышцы на мощных руках, как влажные волосы облепляют обнажённые плечи, как вздымается грудь, на которой был едва различим светло-розовый тонкий шрам, когда-то давно, оставленный лезвием меча или секиры, как затейливо оплетает лопатку вязь незнакомых рун. Их, конечно, Селена прежде не видела. Наверное, это и есть кхуздул — тайный гномий язык.       — Можно было остаться в комнате. Я ведь предлагала. Но вас эта идея не слишком привлекла, — с трудом оторвав взгляд от крепко сбитого тела Торина, Селена выполнила его просьбу и пододвинулась.       Он, в это время выпутывавший ногу из штанины, остановился и повернулся.       — Вы ведь хотели, чтоб вас понесли на руках, госпожа взломщица. В комнате же далеко ли можно пронести? Да и если б вы того и не желали — неужели полагаете, что я минуту дольше согласился б любоваться страданиями вашего утомлённого, затёкшего тела? Мы, гномы, суровы видом, но нежны сердцем, полагаю, я могу доверить вам этот секрет. А вот теперь, когда я вижу, что движения ваши становятся свободнее и увереннее, можно и любоваться.       Тело её под неспокойно колеблющейся зеленоватой водой выглядело изумительно. Только раз в своей жизни он видел нечто подобное — молочно-белые прожилки внутри прозрачного, сине-зелёно отливающего кристалла аквамарина. Прожилки эти будто складывались не то в дерево, не то в изящную фигурку с воздетыми руками, и были столь совершенны в своей прихотливой красоте, что ни у кого не поднялась рука разрушить эту причуду природы, чтоб отколоть аквамарины, камень в таком виде и был помещён в сокровищницу…       Она придвинулась и прижалась к его груди спиной. Торин был горячим словно печка и немного колючим.       — Только любоваться? — лукаво спросила Селена, поднимая руку и запуская наконец-то пальцы в роскошные волосы Торина. Густые, гуще, чем у неё, тяжёлые, но мягкие на ощупь. Она всегда думала, что гномьи волосы жёсткие как пакля, и такие же непослушные. Но и здесь она ошибалась.       Он провёл пальцем по её плечу, отлавливая это движение мышц, когда она заводила руку за спину.       — Зависит от многого, — пробормотал он, её растрепавшиеся волосы, кажется, ещё пахнущие, кроме обычных запахов постоялого двора — старого пера в подушках, чада свечей, табачного дыма — и тленом могильников, приглушали его голос, — могу ль я знать, как далеко простираются ваши желания, как замысловаты они могут оказаться… — его пальцы плавно, словно по пологому склону, скользнули от плеча вниз, огибая холмик груди, прошлись по чуть возвышающемуся над кромкой воды боку, — достаточно ли я искусен для их исполнения, как в вашем неистовом воображении?       Когда ладони Торина легли на её бёдра, Селена на мгновение замерла, но почти сразу опять расслабилась.       — Вот сейчас и узнаем, — хрипло прошептала она.       Торин усмехнулся ей в макушку, скользнул губами вниз, к уху, они прошлись по его кромке, а ладони тем временем скользнули по впадинам талии, по ребристым бокам вновь вверх, пальцы встретились на солнечном сплетении и вновь разошлись, он захватил в каждую ладонь изящную упругую пиалу груди, то оглаживая бережно, почти невесомо, то чуть сжимая, то накрывая целиком, то сбегаясь кончиками пальцев к острым соскам и тёмным кругам вокруг них. Гномок не бывает без пышных форм, грудь гномки и одна в две руки не поместится, хоть руки у мужчин подгорного народа тоже немаленькие. Однако разве нет особого и несомненного наслаждения в том, чтоб касаться чего-то маленького и изящного? Оно ведомо каждому, кто хоть раз держал в своих руках тончайшую золотую паутину колье, малые капельки серёжек, читал прихотливую вязь узоров на щитах и рукоятях клинков… Его руки спустились на мягкую впадину живота, легонько массируя кожу, обхватили талию — пальцы не сомкнулись, нет, однако много ли им оставалось до того, чтоб сомкнуться? — и вновь устремились навстречу друг другу, сошлись на твёрдом холмике лобка, разошлись на внутренние стороны бёдер, нежно развели в стороны ноги Селены, потом одна рука поднялась к груди и огладила большим пальцем сосок, а пальцы другой тем временем лёгким массирующим движением прошлись по промежности, лишь касаясь Врат Заповедных, створки которых покуда сомкнуты, переместились обратно на внутреннюю сторону бедра, потом на живот. Эти ласки, чередуя, Торин повторил несколько раз, и когда Селена подавалась навстречу его ладоням, когда хотела, чтобы его пальцы надавили сильнее и оказались внутри, он неизменно убирал руку.       Она была гибкой, податливой, нежной в его руках, но сквозь эту призрачную покорность упрямство просвечивало точно так, как белое тело сквозь зеленоватую воду, как белые прожилки в аквамарине. Так гибок ивовый прут — тонкий, нежный, как будто делай что хочешь, а отпусти-ка его — хлестнёт больнее плети. И руки сами скользили по рукам, ногам, по внешней стороне бедра и внутренней, по спине и груди, желая во всех членах тела насладиться ощущением этой коварной силы, притаившейся в хрупкой оболочке. Потрясением от её физической развитости, неожиданной для человеческого существа, тем более девы. Он склонился и прихватил губами мышцу, идущую от шеи к плечу, натянутую сейчас, когда эта голова запрокинута с тихим стоном.       Как раз в этот момент Селена поймала его руку, требовательно сжала своей ладонью и не позволила убрать от промежности. Торин усмехнулся в усы. Какая она нетерпеливая! Пальцы послушно накрыли её лоно, раздвинули Врата Внешние и осторожно скользнули внутрь. Её естество — как украшение тончайшей работы, в своём изяществе превосходящее все цветы и кружева наземного мира. Его руки — руки кузнеца и воина, загрубевшие от тяжёлой работы и от меча. Нельзя торопиться, нельзя терять голову от страсти, иначе, не приведи Махал, он причинит ей боль. Поэтому Торин лишь одним пальцем проник за приоткрытые створки Врат Внутренних, прочие же оставил у Внешних, слегка сжав створки. Другой же рукой массировал маленькую упругую грудь и тоже боялся сжать слишком сильно. Селена нетерпеливо ёрзала, с губ её всё чаще срывались сладостные стоны, ласкающие слух. Пальцы его выскользнули из Врат и сомкнулись на затвердевшем Молоточке, бережными ощупываниями изучая его фактуру. Он чувствовал, как сладко ноет охваченный нетерпением Старатель его, но всяк знает, в величайшем из наслаждений немыслима спешка. Пещера Сокровенная не прощает тем, кто вламывается в неё, не испросив любезного приёма у Врат, не поработав как следует, чтоб сами раскрылись навстречу створки, уготовили путь желанному гостю, изливая сладостные соки недр. Тем более когда речь идёт о человеческой женщине, ведь дерзость её натуры не сделает менее нежным и хрупким её тело.       Пальцы другой руки скользнули по её горлу — она положила голову ему на плечо — по острому подбородку, коснулись зовуще приоткрытых губ.       — Какая страсть живёт в тебе, — шепнул он в маленькое изящное ухо, касаясь губами мочки, — как ты её сдерживаешь… и зачем?       Придерживая её голову, он выскользнул из-под неё, навис сверху, жадно вглядываясь в белое лицо с потемневшими от страсти, антрацитово сверкающими глазами — чувствуя, что хмель любовный уже туманит взор, склонился к её губам в жадном поцелуе, прижимая её к себе теснее, одной рукой под голову, другой под поясницу, чувствуя, как упруго упираются изящные, тугие груди в его грудь, как упирается его окаменевший орган в её худой, подтянутый живот. Осыпал гроздью поцелуев шею, плечи, груди, словно в самом деле надеялся ни одной малой частички тела не упустить, с каждой испить пьянящей сладости этой дрожи возбуждения от его прикосновений. Сомкнул обе руки на её запястьях, целовал ладони, костяшки пальцев, локтевые впадины, скользил губами, а затем языком, по кромке грудной клетки. Скользнул ладонями под её ягодицы, жадно оглаживая их и располагая на своих коленях.       — Я… — она с трудом могла говорить, каждое слово обрывалось рваным вздохом, — не привыкла… перед кем-то… раскрываться… ох!       Торин опять положил ладонь на её лоно, зажал между четырьмя пальцами затвердевший, воинственно вздыбившийся Молоточек, а пятым, большим, проник за Врата сначала Внешние, оглаживая и массируя нежные кромки Внутренних, потом в щель между ними, такую жаркую и влажную уже определённо не от воды. Вторая рука его ласкала её живот, бока, груди, всё более жадными, порывистыми движениями вжимаясь в разгорячённую водой и страстью кожу.       — Что же ты остановилась? Продолжай, мне интересно послушать, — его голос тоже сбивался, перетекая в хриплый шёпот.       Селена прикрыла глаза, неловко откинула с мокрого лба чёлку, и когда он изменил положение правой руки, переместив большой палец на пульсирующий пик, а двумя средними скользнув внутрь, она прянула навстречу, обвила руками шею, вцепилась короткими, но острыми ноготочками в плечи (наверное, следы останутся, но вот уж о чём он не стал бы сожалеть), насадившись, раньше, чем он успел бы это осознать, на его пальцы. Он не мог и пошевелиться, почувствовав, как жаркие тугие стенки обхватили, стиснули его пальцы, зато всё неистовее двигалась, удерживаемая одной его рукой, она, всё отчаяннее стискивала тонкими ногами его бёдра, теснее, впиваясь в его плечи, прижимая к себе.       — Хочу тебя, — еле слышно простонала Селена, прикусывая губы.— Тебя… не пальцы…       Он бы попросил её повторить, если бы у него самого ещё были силы сдерживаться. Торин резко вынул пальцы — она разочарованно выдохнула.       — Сейчас, моя хорошая. Моя прекрасная госпожа, — он наклонился к ней, плотно прижался грудью к её груди, чувствуя, как орган его скользит меж жарких вполне раскрытых створок, ровно как искатель сокровищ, ещё не переступающий порога пещеры, полной самоцветов, но уже охваченный ликованием, предвкушением обладания, — сейчас, когда огонь так жарко разгорелся, самое для этого время…       Он чуть отстранился, рука его скользнула между их разомкнувшихся тел, вернее направляя истомившуюся часть его тела желанной и давно ждущей его дорогой, раскрывая пылающие нетерпением створки округлым навершием своего орудия, и вместе с дрожью ликования священный трепет охватил всё его существо так же полно и несомненно, как жаркие стенки охватили его плоть. Не слишком ли быстро, не слишком ли резко? Но в её глазах, как и наверное, в глазах самого Торина, читались только голод и желание, и повинуясь этому безмолвному призыву, он качнул бёдрами, входя полностью, чуть отстранился, чувствуя, как жадно сжимается её лоно, не желая его выпускать, и ему вторят её руки, стискивающие его бёдра, вжимающие теснее в раскрытые её. Рот её приоткрылся, щёки зарумянились, волосы лежали в беспорядке, с каждым новым движением её аккуратные груди с затвердевшими сосками призывно колыхались. Ни одна гномка никогда не казалось ему такой красивой, как эта человеческая женщина, разгорячённая его ласками. Торин не выдержал и уткнулся ей в грудь, прихватил губами сосок.       Вода отчаянно плескалась от его сильных, уверенных толчков, брызги долетали до печи и с шипением испарялись. Кажется, деревянные стенки бадьи предупреждающе потрескивали.       Торина было слишком мало и одновременно слишком много. Он успевал коснуться её везде, где только можно коснуться, целовал её то нежно, то требовательно и жадно, словно хотел испить до дна, осушить, вобрать в себя её всю без остатка. Она чувствовала на себе его взгляд — ласкающий и голодный, его волосы, пахнущие лесом и костром, щекотали ей плечи, когда Торин наклонялся. Он насаживал её на себя, безраздельно владел ей и отдавался сам, а ей было всё мало. Лицо Торина, поблёскивающее от пота, горящие голубым пламенем глаза, тонкий изогнутый рот — манили, заставляя хотеть его всё больше с каждым толчком. Уже она, намотав на кулак прядь его волос, властно впивалась в его губы, оглаживала языком, легонько покусывала и сминала, пока он двигался в ней, стонала ему в рот, так как стонать в голос на весь трактир было бы слишком опрометчиво. А точно ли они находились в трактире? Такого единения с миром, такого ощущения правильности происходящего, такую радость Селена испытывала только в Моромнире, когда видела нити, когда брала Лэвэдринг в руки, когда точно знала — она часть чего-то по-настоящему важного и огромного, любимое балованное дитя целого мира, готового каждый день признаваться ей в любви и шелестом трав, и шумом ветра, и пением птиц. Сейчас Селена чувствовала точно такое же абсолютное единение с Торином, она была мелодией его сердца, громко грохочущим в груди, его скорбью, его отчаянным желанием вернуть себе дом, как никто другой, она понимала и принимала уставшего жить в чужом краю изгнанника, она, как и он, давно замерзала от одиночества, и сейчас, разделив его на двоих, они согревали и утешали друг друга. Селена словно очнулась от долгого тяжёлого сна — Торин отнял её у зелёной вечности, заставил почувствовать себя нужной и родной.       А потом стало слишком хорошо для того, чтобы думать какие-то мысли. Жар внизу живота обратился самым настоящим пожаром, в котором она горела вместе с Торином, и в котором они оба не сгорали. Она была птицей в руках Торина, лёгкой и маленькой, была бессмертной богиней, раз за разом возрождающейся из пепла, была и пламенем, жадно поглощающим всё вокруг, она видела под собой чёрное, как волосы Торина, небо и звёзды, мерцающие голубым сиянием, видела солнце и луну, соединившихся друг в друге. Она была отражением Торина, была его жизнью и его смертью, она неровно дышала в такт его дыханья, её сердце билось одновременно с его и сливалось в один ритм. Где его руки, а где её? Она обнимает Торина или Торин крепко сжимает её? Чьи ноги за чьей спиной скрещены? Они теперь один мир, одно живое существо, не Средиземье и не Моромнир, странное создание, рождённое в огне и питающееся жаром страсти — тьма и ещё более глубокая тьма, безрассудство и безумная готовность погубить вся и всё ради исполнения одного желания, слепая ярость и жажда мести, отчаянная потребность быть нужной и долгий поиск того, чей мир звучит в унисон с твоим.       Их волосы колыхались в ещё беспокойной воде, сливались в единую чёрную реку.       Селена не помнила, как Торин вышел из неё, как развернулся, вытянул ноги, откинулся на спинку бадьи и уместил Селену у себя на коленях, ласково обнимая со спины, как уткнулся лбом в её плечи. Пришла она в себя много позже, когда он хриплым голосом произнёс:       — Пожалуй, я тебя вообще больше от себя никуда не отпущу, просто не смогу — слишком это больно теперь будет — не касаться тебя.       — Я ведь тоже… могу заявить на тебя свои права, — еле отдышавшись, ответила она, и голос звучал как чужой.       — Какие права, невозможная ты женщина? Жажду как можно больше конкретного! Очевидно, нам стоит составить новый контракт, старый уже не определяет всего! Например — наниматель обязуется регулярно, как только способствуют тому обстоятельства, делать вот так…       Он лёгким, игривым касанием скользнул пальцами вокруг её утомлённой, сладко ноющей промежности.       — Да, и награду за кражу Аркенстона придётся изменить. В качестве оплаты, я хочу получить вас, ваше величество, чтобы иметь возможность поступать так, — Селена повернулась боком, прижав бёдрами его шаловливую руку, а сама обхватила его член, дразняще провела ладонью вверх-вниз.       — Не могу не отметить, что пока что отсутствие Аркенстона совсем не мешает вам так делать. Видела бы ты сейчас себя со стороны! Как ты прекрасна, как одним своим видом, одной улыбкой и блеском глаз возбуждаешь меня, — жарко прошептал Торин ей в ухо.       — Это маленькая месть за то, что заставил просить и сомневаться, что я привлекаю тебя.       — Ты возлагаешь на меня непростую задачу, — многообещающе ухмыльнулся он, — придумать, как отомстить тебе. Или ты думаешь, я не сомневался, не чувствовал себя глупо, не бил себе мысленно по рукам? Пребываю в непоколебимой уверенности в своей неотразимости я преимущественно в твоём ревнивом воображении! А обнаружить свою слабость перед такой-то язвой, как ты, не дай Махал!       — Это ты ещё моих наставниц не видел, — довольно хмыкнула Селена.       — Рассчитываешь, что захочу увидеть? Пожалуй, поостерегусь, — улыбнулся он.        — И правильно, — хищно мурлыкнула Селена, — однако прежде чем вы, величество, изволите опять возбудиться, позволю себе напомнить некоторую прозу жизни. Во-первых, не стоит всё же занимать общественное место для омовения долее приличного, во-вторых, вода всё равно почти остыла.       — И то верно. Но комната-то закреплена за нами до завтрашнего утра… Что думаете, свирепая, но определённо улучшившая своё самочувствие госпожа?        — Думаю, что до вечера никому из наших пока отсутствующих соседей их кровать всё равно не понадобится… поэтому придвинем её на какое-то время к двери. Так, на всякий случай.