Моя дорогая революция

      Я, кажется, забыла, как дышать, когда красная маска козла оказалась прямо передо мной. Ее обладатель склонил голову набок и замер, уставившись на меня — в темных прорезях маски глаз не было видно, но я кожей чувствовала его изучающий взгляд. Немного помедлив, мужчина — в этом я была уверена, потому что уже как полчаса стала невольным слушателем разговора незнакомцев — рывком выдернул меня из моего укрытия — маленькой ниши в сарае, укрытой стогом сена. Тогда мне казалось, что укрытой, потому что теперь у меня появились сомнения в удачности моего убежища.       — Моро, — раздался хриплый и слегка насмешливый голос из-под маски, — У нас тут лишнее ухо.       — Уши, — прокомментировал кто-то второй, звучавший так, словно носил на себе всю бренность нашего мира, но я не рискнула поворачивать голову в сторону источника, — Лишние уши, ты, тупица.       «Козел» тут же выпрямился и повернулся к собеседнику, потеряв ко мне всякий интерес. Так мне, по крайней мере, сперва показалось, потому что стоило мне чуть дернуться, как хватка на плече стала жестче.       — Голова на твоих ушах лишняя, — огрызнулся он, и теперь даже я с любопытством ждала ответа. Его не последовало, вместо этого раздался усталый вздох, скрип — и совсем скоро я увидела перед собой новое лицо. Тоже мужское.       Мужчина задорно улыбался, словно мы сидели в таверне за кружкой браги и были старыми приятелями. Держался он расслабленно, даже излишне, учитывая текущие обстоятельства. Но от меня не укрылось ни то, как его цепкий взгляд внимательно пробежался по моей фигуре, ни то, как рука потянулась к поясу. «Сейчас он достанет меч. Или кинжал. Или что там носят разбойники? В общем, грохнут меня» — грустно подумала я и дернулась еще раз на удачу. Хватка не ослабла. Прости, Отец, простите Сын и Дочь, что противилась вашему божественному замыслу и…       — Парень, я дам тебе золотой, если забудешь о разговоре и уберешься отсюда подальше, — его рука извлекла из мешочка на поясе золотой — целый золотой! — и я выдохнула. Ха, выкусите, боги!       Еще немалую радость принесло мне осознание того, что моя маскировка действительно удалась. Меня приняли за парня! Хотя, если подумать, радость эта тоже была сомнительной…       — Да-да, конечно, господин! — закивала я так усердно, что по ощущениям моя голова вот-вот должна была оторваться от тела, — Я никому, будьте уверены!       Но моей руке было не суждено почувствовать приятную гладкость золотого. Его приятную тяжесть и сулившее богатство… «Козел», уж действительно козел, перехватил мое запястье на середине пути.       Черт!       Мы замерли в нелепой позе, напоминающей танец, и не будь ситуация столь опасной, я бы непременно рассмеялась.       — Через мои трупы! Он сидел тут как крыс…       — Крыса, — вновь прокомментировал усталый голос.       — …Вынюхивал и выслушивал, — продолжил человек в маске, как ни в чем не бывало, — Мы не можем его просто отпустить!       Рациональная часть меня с ним согласилась. Эти опасные преступники обсуждали переворот! Будь на их месте, я бы непременно избавилась от себя самой, запрятав тело куда подальше. Но речь то шла обо мне! Поэтому, собрав всю свою храбрость в кулак (попросту же — отчаявшись), я сказала первое, что пришло мне в голову:       — Если не можете отпустить, тогда возьмите с собой! Я тоже маг!       После моих слов атмосфера в комнате резко переменилась, что я тут же пожалела о сказанном. В глазах весельчака появилась озадаченность, золотая монета поблескивала у него в руках, пока он крутил ее меж пальцев. Я завороженно провожала ее взглядом до тех пор, пока она не скрылась в кошельке разбойника, и сглотнула. Стало понятно, что монету я не получу (что, впрочем, было меньшим из моих переживаний, но не самым последним).       Козел, тем временем, отпустил мою руку. Радость моя была недолгой — он тут же дернул за плечо еще раз, выводя меня в центр сарайчика.       — Докажи, — буркнул рогатый и, наконец, освободил из своей цепкой хватки. Шансов на побег это не прибавило — теперь я была окружена со всех сторон — но стало чуточку легче. По крайней мере у меня появилось немного времени, чтобы перевести дыхание, и рассмотреть, наконец, последнего участника подслушанного мною разговора.       Молодой юноша со страдальческим выражением лица сидел на грубо сколоченной лавке и без интереса рассматривал меня. Было видно, что либо мои слова его не впечатлили, либо он в них и не поверил.       Признаться честно, я сама до конца не верила в наличие у себя колдовских сил, но если бы не они, то меня бы здесь и не было…       — Мне нужен нож, — чуть осмелев, я повернулась к весельчаку. Из всех троих только он вызывал нечто похожее на симпатию, и только поэтому мой выбор пал на него. Ну, еще и потому, что что-то мне подсказывало, что «козел» в ответ на просьбу упрется рогами, а печальный юноша вовсе выглядел безоружным. Хотя насчет последнего я все же немного сомневалась.       Мужчина без вопросов протянул мне короткий клинок, достав его откуда-то из глубин расстегнутого сюртука — простого, но из хорошей ткани. Подобные носил мой отчим, отправляясь на вечерние службы в церковь. Так что, сделала я вывод, деньги, какие-никакие, у него водились. Видимо, не самые последние разбойники.       Кинжал выглядел так же просто — никаких изысков, хотя я мало что в этом понимала. Только вес, неожиданно тяжелый, говорил, что в моих руках не просто кухонная утварь. Нанести себе порез оказалось значительно тяжелее, чем это представлялось в голове, но я справилась, проглотив вскрик.       Капелька крови стремительно сорвалась вниз, оставив после себя влажную дорожку, и я завороженно, все еще не веря в собственные силы, наблюдала за тем, как медленно царапина затягивалась, не оставляя и следа. И только затем торжествующе подняла палец вверх, демонстрируя чистый (ну, почти) палец:       — Вот, — зачем-то сказала я, ожидая реакции. Бурных аплодисментов или какого-то удивления не последовало, будто те каждый день встречаются с магией, и я на секунду засомневалась, было ли им хорошо видно происходящее чудо.       Но затем почувствовала хлопок по плечу и веселый смешок:       — Как тебя звать-то, парень?              

***

             С той встречи прошло уже несколько дней — три, если говорить точно. Я все еще сомневалась, правильно ли поступила, напросившись с ними, но других вариантов у меня не было — и не сказать, что это была самая плохая перспектива, учитывая, что после побега из дома судьба моя складывалась не самым лучшим образом. В первый же день я потеряла все свои деньги, не очень честно одолженные у отчима (хотя я твердила себе, что обязательно все верну), и последующие дни пыталась отчаянно выжить, в конце концов докатившись до воровства. Именно его последствия, или правильнее сказать — рассерженный помощник торговца, завели меня в тот злополучный сарай, где я искала убежище.       Другим, не менее беспокоящим фактом, было то, что я до конца не понимала ни целей своих невольных спутников, ни причин, по которым они согласились меня взять. Спрашивать прямо я не решалась, но и улизнуть сейчас, находясь в неприветливом лесу, казалось не такой здравой идеей. Словом, голова моя разрывалась от тяжких мыслей, и я чувствовала, как их ворох больно стукался о стенки черепа, грозясь расколоть его на неприглядные половинки.       К счастью, по вечерам мне удавалось немного разгрузить голову, занимаясь привычным делом — готовкой во время привалов. Как самому младшему члену отряда, ее поручили мне; и я не возражала, находя некоторое успокоение в знакомом ремесле.       — Ладно ты справляешься с готовкой, пацан, — как-то заметил Моро, пока мы вдвоем сидели друг напротив друга на неуютных бревнах. Он всегда оставался со мной, пока двое других наших спутников занимались подготовкой лагеря. Возможно, все еще не доверял мне, а может ему, как самому главному — в этом я успела убедиться за несколько дней — не была положена какая-либо другая работа, кроме умственной.       — Спасибо, — машинально ответила я и продолжила счищать чешую с недавно выловленной рыбы, лишь кинув на него слегка удивленный взгляд. От его задумчивого вида что-то у меня в голове щелкнуло, и я едва удержала себя от того, чтобы не выронить нож. Черт! Мог ли он что-то подозревать? До сего дня я считала свою маскировку безупречной, поэтому почувствовала острое желание оправдаться, — Матушка моя была болезненной, поэтому мне часто приходилось помогать ей на кухне, — сказала я полуправду, чувствуя себя увереннее.       Но Моро не сдавался, будто бы нарочно пытаясь вывести меня на чистую воду:       — А сестры? Сестер совсем что ли не было? — по его лицу не было понятно, то ли ему было скучно и он пытался хоть как-то скоротать время, то ли действительно как бы невзначай пытался разузнать обо мне. Я осторожно продолжила, следя за тем, как бы не ляпнуть лишнего:       — Только старшая. Но она высокородная, — я поджала губы, вспомнив о Луизе. У нас с ней были неплохие отношения в детстве, но со временем, когда социальная пропасть между нами достигла критической точки, мы отдалились друг от друга, — Нас с матерью взял к себе мой отчим, тоже благородный. Луиза его родная дочь, а я — нет. Не родной сын, в смысле, — поправилась я, но, кажется, мою осечку он не заметил.       Чувствуя, что игра ведется в одни ворота, я, набравшись смелости, задала вопрос, пытаясь сменить тему:       — А вы? — я скосила взгляд на его руки, чистые, без следа от клейма, выдававшего в нем высокородность. Или же безудельного, — Вы тоже благородный?       Он перехватил мой красноречивый взгляд и улыбнулся:       — Может быть, — от его ответа я нахмурилась, но возразить было нечего. Не в том я положении, чтобы настаивать на правде, — Если тебе так не терпится встретить благородного, то потерпи немного, мы скоро увидимся с моим другом, — хохотнул он. И хотя мне не до конца было понятно его веселье, я почувствовала себя спокойнее. Даже осмелилась спросить о других спутниках, пользуясь тем, что их нет поблизости:       — А Азани? — мрачный юноша, постоянно огрызающийся с рогатым, вызывал много вопросов. С одной стороны его речь была слишком грамотной для крестьянина, хоть вместе с тем и грубой. С другой — на руке у него я успела увидеть заживший шрам.       — Почему бы тебе не спросить у него самого? — вновь увернулся от моего вопроса мужчина, отбив у меня всякое желание продолжать разговор, и я обиженно замолчала.