Дары волхвов

***

      – Ден, блядь, может, прекратишь? Я мыслей своих не слышу.       Стук пластика о дерево реально бьёт по мозгам, но на самом деле Миру бесит другое: неспособность Сигитова хотя бы минуту сидеть на жопе ровно. Тот ухмыляется, скалит зубы, крутит игрушку ещё пару раз, бросает её в Миру и складывает руки полочкой в позе "примерный ученик, очкарик, отличник и завсегдатай первой парты".       – И вообще, спиннер? Серьёзно? – вскидывает брови Мира, ловит нарушителя общественного спокойствия в кулак и прячет его в карман шорт. – В два ка двадцать третьем?       – Ты сказал, что симпл-димпл – это тупо. А мне надо как-то снимать стресс, – пожимает плечами Ден. – Что мне оставалось делать?       – Выйти из пубертата, наконец? – предлагает Мира. – Вопрос о том, почему ты стрессуешь солнечным утром выходного дня, оставим за скобками.       – Я на вредной работе, – объясняет Ден. – Меня на ней ебут. А потом после неё. До неё тоже. И даже в перерывах иногда…       – Ладно, вернёмся к нашим баранам, – морщится Мира и косится уголком глаза на Магу, который сидит слева со скрещенными на стуле ногами и исследует свежие тиктоки, сосредоточенно поджав губы. Мира ловит его шутливо-укоризненную гримасу – "ха-ха, опять шутки про Дагестан, обхохочешься" – и улыбается (разумеется, про себя).       – Я хотел поговорить с вами о грядущих зимних праздниках.       – Это что, семейный совет? Я думал, мы просто завтракаем, – замечает Мага, не отрываясь от телефона.       – Мы живём в одной квартире, пользуемся одними вещами. И нас тут трое, – продолжает Мира.       – Серьёзно? Я только сейчас заметил, – бросает Мага ещё один важный комментарий и свапает на следующий видос. Ух, врезать бы сейчас ему…       – Я подумал, что в Новый год мы могли бы обойтись без шести подарков. Потому что сейчас они растут в геометрической прогрессии. И если так будет продолжаться дальше, нам придётся купить соседнюю квартиру под склад. Ебать, Ден, оставь в покое мою зажигалку!       Ден вздрагивает и с грохотом роняет зажигалку прямиком себе в тарелку, а Мира делает глубокий вдох на четыре счёта, выдыхает на восемь и оглядывается по сторонам в поисках хоть одного повода отвлечься от перечисления в уме известных ему китайских пыток.       Эту квартиру они сняли полгода назад, и когда Миру только сюда впустили (первым, как полагается котам в славянских приметах), он готов был жопу свою поставить, что места здесь дохуя. Три огромные комнаты, девственно белые стены, высокие потолки, окна, выходящие на солнечную сторону – одним словом, раздолье. Но вот прошёл первый месяц, и стены, как щенки далматинцев, начали обрастать пятнами – то плакатами любимых Магиных групп, то всратыми мемами, распечатанными Деном на чёрно-белом принтере. Прошёл второй, и в шкафу в спальне закончилось место, а новый расторопные сербы каждый день обещали привезти “завтра, честное слово, мы обещаем, правда, prijatno”. Прошёл третий, и Мира впервые употребил в речи словосочетание “палящее октябрьское солнце”. Прошёл четвёртый: по календарю – месяц, а по ощущениям – год.       Мягкие руки ложатся Мире на плечи, вырывая его из экзистенциальной рефлексии, и сжимают скрученные в жгуты мышцы через футболку.       – Ты чё кипятишься? – шепчет Ден шершаво Мире в ухо. – Зачилься, друг. Сам сказал: солнечное утро, выходной день, все дела.       Кудри щекочут шею, жаркое дыхание посылает эскадрон мурашек вдоль по позвоночнику, руки сползают ниже, ведут по торсу к животу, и на секунду Мира и правда позволяет себе расслабиться, прикрыть глаза, разрешить настойчивым пальцам двинуться дальше, к шортам, залезть в карман…       …и выхватить оттуда спиннер.       Сука. Опять попался.       Ден отпрыгивает, едва схватив желанную добычу, и Мира даже не пытается ему помешать, зная, что это бесполезно. Только бурчит вяло:       – Я тебе руки сейчас свяжу, честное слово, – и резко обрывает любые попытки зарофлить, едва увидев на обнаглевшей харе хитрую ухмылочку: – Даже не думай.       Ден пожимает плечами, кусает губы и толкает спиннер между пальцев с такой силой, что тот, ей богу, вот-вот взлетит и унесёт эту полутораметровую молекулу с собой в голубые дали. Из Магиного телефона вырывается очередной идиотский тикток-саундтрек.       Мира глубоко вздыхает и вспоминает дарованный Инстаграммом способ заземлиться и избежать наказания за двойное убийство. Как там было? Пять – четыре – три – два – один…       Отметьте в комнате пять вещей, которые можно увидеть. Справа, например, тот самый пресловутый шкаф, доставки которого всё-таки удалось добиться с помощью сотен минут на телефоне и пары языческих ритуалов. На его сборку было потрачено целых три драгоценных дня отпуска, большую часть которых они дрались на отвёртках, искали украденные домовёнком детали или лениво сосались, растянувшись на полу посреди раскиданных досок и L-образных скоб. Сверху на шкафу красуется Лего “Хогвартс” - первая покупка Маги после выигрыша второго Инта. Его тоже собирали втроём, и Мира кайфанул в ту ночь сильнее, чем от их первого совместного секса. Пыл его, правда, слегка поубавился, когда он осознал, что громоздких построек из цветных кубиков в их хате уже четыре – ровно столько, сколько поверхностей для их размещения, а Мага явно не собирается останавливаться на достигнутом и скроллит сайт с конструкторами каждый вечер.       В углу склад брендовых сумок, три пары из которых – идентичные близнецы. Первые месяцы их отношений они только прощупывали почву, вслепую продираясь сквозь ветви в глухом лесу, где за каждым поворотом их ожидал то волшебный пейзаж, то неведомые разъярённые чудовища. И когда Ден с Магой, не сговариваясь, всучили Мире два одинаковых рюкзака на какой-то праздник, он, почему-то, совсем не удивился. Когда ситуация повторилась ещё два раза, лёгкое недоумение всё-таки дало о себе знать. Последовавший разговор, состоявший из хмыканий, отвода глаз, красных щёк и неловких шуток, выявил, что "ну Мира, тебе невозможно ничего выбрать, ты на любую вещь смотришь, как на говно".       В результате этой беседы Мира три дня занимался самоедством, самогрызством и самоненавистью, а потом взял себя в одну руку, своих бойфрендов – в другую и снарядил налёт по магазинам, где пальцем показал на каждую приятную ему вещь, сфоткал ярлык с её артикулом и выслал галерею в их общий чат со звучным названием "Дурка ебать". Так первый важный босс на извилистой тропе их отношений был повержен.       А две главные безделушки, которые никогда не лежат на положенных местах, сейчас сидят за столом и уплетают завтрак вприкуску с Мириными нервами.       Теперь четыре вещи, которые можно потрогать. Мира гладит резной край хрустальной пепельницы, чистой, как слеза младенца, и нетронутой, кажется, уже месяца три. Сюда её давным-давно поставил Ден с претензией: "если хочешь курить в квартире, то хотя бы не в спальне, окей?". Мира спизданул тогда какую-то грубость, но впредь позволял себе затянуться за обедом только после самых сложных и выматывающих проёбов на официалках. Под пепельницей клеёнчатая скатерть, матовая на ощупь – совет бабули, которой Мира в минуту душевного отчаяния нажаловался, что его "соседи по квартире" не способны пожрать, не угваздав стол в хламину.       И грубые иссохшиеся руки с искусанными в ноль пальцами. Мира их не касается, но глаза ему натирает от одного брошенного на них взгляда. Мага с Деном оба известные любители закусить парой пальцев во время драфтов, и всё же настолько убитой их кожу Мира видел дважды в своей жизни: после Рияда и, собственно, сейчас – после выигранного Инта. И если Мага хотя бы изредка слушается и мажется кремом, втихаря подкинутым Мирой в тумбочку в спальне, то Ден его упорно игнорит и так и ходит с боди-артом в виде царапин и белых шелушащихся островков.       Три звука, которые можно услышать. Каждые пять минут из Магиного кармана слышится стук ногтей о пластик. Потому что если он не будет постоянно проверять, не спиздил ли бабайка ключ от его машины, он умрёт. Ден шутит, что Мага не спит со своей бехой только потому, что её невозможно затащить в квартиру, Мира – что на отношения вчетвером он не подписывался. По факту, это и не шутки вовсе: если Дена Мира принимает на равных правах (или хотя бы пытается), то Магина тачка для них обоих – территория запретная. Так что месяц отпуска, потраченный ими на изучение сербского и борьбу с балканскими автоинструкторами, оказался потраченным впустую, ибо за руль своей ласточки Мага наотрез отказывался их впускать даже через свой труп.       В углу занудно гудит увлажнитель – тоже Магина идея. "Это чтобы кожа была красивее", – объяснил он, когда припёр эту бандуру и гордо установил её, как памятник, на самом видном месте. "А счёт за электричество – больше", – добавил тогда Мира. С противоположной стены ему тихо подпевает другой прибор – очиститель воздуха, без которого пережить Белградскую зиму можно только в противогазе.       Два запаха. От миски слева доносится аромат обожаемой Магой овсянки из 322 видов злаков, справа несёт беконом – Ден на голодный желудок жрёт чипсы прямо из пачки и закусывает сендвичем.       Что-то, что можно попробовать на вкус. Мира отпивает из кружки большой глоток кофе, чёрного и горького, как перспективы добиться от ультрахача и кучерявого пидрилы чего-то, хотя бы отдалённо напоминающего конструктивный диалог.       Вывод: в рот Мира ебал Инсту и её бесполезные советы.       Мага первым понимает, что Мира не просто так с нихера доебался до них со своим разговором, аккуратно откладывает телефон на край стола и спрашивает:       – Ладно, что ты там придумал?       – Пока ничего, но нужен способ сократить количество пылящихся на полках побрякушек хотя бы вдвое.       – Можно, например, сделать так, чтобы каждый сделал подарок кому-то одному, – предлагает Мага.       – Типа Сикрет Санты? Идея здравая, но как мы будем решать, кто кому дарит? Рандомайзером в интернете?       Мага хмыкает:       – Это очевидно. Мы с Денчиком тянем жребий, и проигравший ищет тебе плащ Ральфа Лорена из коллекции пятого века до нашей эры.       – Есть другое предложение: мы с Денчиком тянем жребий, и проигравший ищет тебе тот крем из засушенной жопы динозавра, который, как ты уверяешь, помогает от преждевременных морщин, – парирует Мира.       – Обо мне не беспокойтесь, мне и пачка сухариков сойдёт, – уверяет Ден, но в голосе его звучит еле слышная обида.       Мира поджимает губы и пропускает сквозь себя жгучий укол вины. Он, конечно, знает, что в подарки не очень-то умеет и сам. Когда он решил однажды приготовить Маге ужин на день рождения, то случайно заюзал аж три ингредиента, которые он не ест, и в итоге они с Деном уплетали пасту вдвоём, пока Мага грустно жевал пиццу из доставки. Дену же от Миры из раза в раз достаётся очередной безликий сертификат на покупки в любимых шмоточных. Мага намекает ему, что это не очень круто, можно бы придумать и что-то поинтереснее, поприкольнее, чтобы Ден перестал уже чувствовать себя нелюбимым приёмным сыном.       И Мира знает, что Мага прав. Мира знает, что несмотря на все усилия, долгие ночные диалоги и сессии у психотерапевта, до сих пор порой ведёт себя с Деном как конченный мудак. Но переступить через себя всё ещё не может. Потому что ещё слишком рано. Нужно немного времени. Ещё чуть-чуть.       Самую малость.       В итоге, пережив две кружки крепкого эфиопского и пять тысяч оборотов спиннера, они формулируют список правил: каждый выбирает в подарок по одной вещи, которая должна быть несъедобной (автор этого тезиса – конечно, Мага: "никаких ебучих конфет, или, не приведи Аллах, алкоголя"), не громоздкой, чтобы не занимать в квартире место, подходить для пользования всеми троими и стоить не больше двух соток долларов.       Когда Мира вбивает последний пункт в заметку телефона, за столом он сидит уже один, а двое других идиотов месятся на диване: ворочаются, толкаются, вскрикивают и ржут. После непродолжительной борьбы Ден седлает Магины бёдра, впечатывает его ладони в обивку и самодовольно провозглашает:       – Я победил.       – Кошмар какой, я ужасно расстроен, – причитает Мага картинно и тянется к Дену за поцелуем.       Мира смотрит, как их головы мерно движутся в свете солнечного луча, прокравшегося сквозь щёлку в ставнях. Смотрит на раскрытые в поцелуе губы, на голую полоску кожи под задравшейся кофтой Дена, на то, как Магины большие пальцы поглаживают руки, вжимающие его в диван. Убирает телефон, встаёт, подходит ближе, опускается на колени.       Две головы оборачиваются к нему синхронно, две пары блестящих тёмных глаз всматриваются в него: одна – с щенячьей мольбой, другая – с искрящимся аж из самых радужек чистым кайфом.       – Мира, – тянет Ден, протягивая к нему руку. – Хватит на сегодня бюрократии. Я тебя хочу.       – Мы хотим, – поправляет Мага, пользуется долгожданной свободой, сжимает край Мириной футболки и тянет вверх. Ден ведёт ладонью по спине, от поясницы до самых лопаток, и чьи-то губы – Мира под дулом пистолета не угадал бы, чьи – оставляют влажный след на его ключице.       – Ладно, ваша взяла, черти, – тяжело вздыхает Мира и поднимает руки в соответствующем жесте. – Продолжайте. Но вы хотя бы запомнили, о чём мы догово... Ёб твою мать, Ден, ну хотя бы сейчас можно без спиннера?!

***

      Мага тормозит у буткемпа через полчаса после начала корпоратива. Угроза "не опаздывать, а то выебу всех троих" от Димона в свете их недавнего локального каминг-аута хоть и заиграла новыми красками, но осталась такой же неэффективной. Да и Дима не имеет права бухтеть: в конце концов, это не ему приходится оттаскивать Миру от душа, а Дена – от своего члена каждый ёбаный раз, когда они куда-то торопятся.       Мира моментально выпрыгивает на улицу и затягивается одноразкой, Ден вываливается следом, а Мага просто сидит и смотрит на их силуэты в цветастом переливе уличных гирлянд. До слуха долетают обрывки диалога: "– дай пососать – мы в общественном месте – в кино тебя это не смущало – в кино в этом смысле сосать вообще запрещено законом – мы же в Сербии, тут курят везде, алло". Ден повисает у Миры на спине, тот невнятно бурчит что-то недовольное и тут же огребает смачный поцелуй прямо в шею, а Мага улыбается и откидывается на спинку кресла.       Выходить из машины он не спешит – по привычке. Всё никак не может объяснить своему мозгу, что не надо теперь парковаться в двух кварталах от буткемпа, высаживать этих кретинов по одному с интервалом в десять минут, а потом слушать "Queen", выкрутив звук на максимум, и допивать кофе в ожидании самого беспалевного момента, чтобы заявиться в практис. Кажется, только вчера Мага сидел перед Корбеном в крохотной Дорчолской кафешке, озирался по сторонам, как преступник, сжимал побелевшими пальцами кружку, горячую, как Мира после душа в одном полотенце вокруг узких бёдер, и скомканно мямлил что-то про отношения, "не то чтобы любовь, но вроде её, ага", коллективную ответственность и важность ввести в курс дела Диму, как менеджера, раньше всех.       Потом, правда, выяснилось, что Димон стал счастливым обладателем этой информации чуть ли не последним. Илье рассказал Мира, ведь "мы лучшие друзья, камон, я ему каждый свой завтрак в подробностях расписываю", Славе по пьяни сболтнул Ден – не удержался перед соблазном похвастаться уловом в количестве сразу двух мужиков своей мечты. А Ярик знал просто потому, что он капитан, и ему положено знать всё.       Мага был в ярости. Мага был в ужасе. Он впервые в жизни наорал на Миру и Дена за их развязные языки, неделю одиноко корчился буквой зю на диване в гостиной и смотрел жуткие сны, в которых самые разные люди бегали за ним с вилами, воплями и надроченным копьём Марса. Но неделя прошла, за ней – месяц, а следом – ещё один. И мир не разрушился, никого не пригласили на неожиданную и приятную пицца-пати, никто не начал шарахаться от них троих, как от чумных, никто не спиздил с Магиного ноутбука домашнее порно и не отправил его родителям в Дагестан. За исключением новой рубрики дежурных утренних шуток в рабочем чате и наказов "не ебаться вместо тренировок, я вас прошу по-человечески" от Айрата перед каждым турниром, реальность вокруг не изменилась от слова совсем.       И всё-таки Мага медлит, барабанит пальцами по рулю, теребит волосы и компульсивно обновляет ленту новостей в Инсте. Потому что нельзя просто так взять и пройти в кишащее самыми разными индивидами помещение вместе со своими парнями. Даже если все индивиды в курсе. Даже если, по большому счёту, всем индивидам феерически похуй. Слишком уж это странно, слишком непривычно, слишком пугающе, слишком по-настоящему, слишком прекрасно, и Мага не способен сходу дать себе поверить, что это происходит взаправду.       Пять тысяч затяжек и миллион неуместных шуток спустя они всё-таки заходят внутрь. Ден демонстративно хватает их за руки прямо перед дверью в зал. "Девчачий жест", – шипит Мира, но не отодвигается, а Мага сжимает влажную ладонь крепче, находит меж растрёпанных кудрей карий взгляд и ободряюще Дену кивает. Тот улыбается, смотрит в пол, привычно кусает и без того в хлам разъёбанные губы, и вместе они шагают в пёстрый полупьяный гул расслабленной толпы.       Мира сразу же хватает стакан с неопознанной жидкостью с первого попавшегося стола, залпом его осушает и провозглашает:       – Наконец-то можно нормально надраться и повеселиться.

***

      – Я устал, – недовольно ноет он через полчаса и грациозно опускается на диван, зажав двумя пальцами ножку бокала с просекко. – И хочу свой подарок.       – Твой подарок? – вскидывает брови Мага, присаживаясь на подлокотник. – Кажется, план был как раз в том, чтобы избежать подобной приватизации.       Мира фыркает.       – Не цепляйся к словам, умник. Лучше скажи мне, почему под ёлкой только две коробки с нашими именами? Кто из вас проебался?       – Никто. Просто мой не здесь. И упаковать его у меня не вышло, – ухмыляется Ден.       Мира вскидывает брови, а Мага ловит маленькие бешеные искорки у Дена в глазах и сразу понимает, что тот опять исполнил какую-то хуйню и безумно собой доволен. Стоит перед ними, скрестив на груди руки, весь из себя важный и невозмутимый, качается туда-сюда на носках, будто стараясь казаться выше, даже сейчас, когда Мага с Мирой сидят, а Ден зыркает на них сверху вниз.       – Чё уставились? Погнали, – зовёт он, выуживает две коробки из-под пушистых зелёных ветвей и кивает в сторону выхода.       Они аккуратно лавируют между кучками ритмично покачивающихся тел, с переменным успехом доджат всплывающие то тут, то там вопросы от знакомых и поздравления от типов, которых Мага впервые видит (кажется, они делают в Спиритах какую-то невероятно важную и крайне сложную работу), и спустя полчаса наконец-то выныривают в коридор. Всю дорогу до спален Мира не перестаёт хмуриться, Ден – улыбаться во всю довольную харю, а Мага – гадать, что Сигитов учудил на этот раз. Заказал им фулл-сайз секс-куклу в виде себя? Завёл орангутана в качестве питомца? Что бы там ни было, по-любому реакция Миры будет стоить даже неизбежных словесных пиздюлей.       И когда они оказываются в комнате Дена, Магина догадка подтверждается: Мира и правда замирает на пороге, как истукан, широко распахнув глаза.       – Это что такое? – слабо вопрошает он.       – Я уломал Димона организовать нам на буткемпе трёхспальную кровать, – лыбится Ден. – Нравится?       Мага прыскает себе в ладонь, держась, чтобы не заржать в голосину, только из страха остаться без минета сегодня ночью. Прямо посреди комнаты и правда стоит кровать воистину гигантских размеров: чуть ли не от стены до стены в ширину, с массивными ножками и интересными отверстиями в спинке, способы воспользоваться которыми тут же красочно рисуются у Маги в воображении. Увенчивают этот шедевр современного искусства три аккуратно сложенных одеяла в разных пододеяльниках: справа – с Hello Kitty, слева – с Человеком-пауком в полный рост, а посередине – идеальный прямоугольник чистого чёрного цвета.       – Мы договаривались, что подарок не будет громоздким, – Мира с ходу пытается апеллировать к логике, но рожа у него всё ещё охуевшая в конец, как у девочки в розовой футболке с известного мема, и Мага на волосок близок к тому, чтобы вытащить из штанов телефон и заснять эти бесценные кадры на видео. Стопудово за пару часов набрало бы пару лямов просмотров на Ютубе. Слава бы ебанулся от счастья…       – Нет, мы договаривались, что подарок не будет занимать место в квартире, – поправляет Ден. – Он и не занимает. В квартире.       – А лимит в двести зелёных?       – Я же говорю, это сделал Димон. На деньги орги.       – То есть, ты на него не потратился вообще?       – О нижней границе речи не шло.       – И что, ты типа собрался в ней ебаться? На глазах у Питера Паркера?       – Для начала можешь в ней со мной поспать хотя бы, – тихо отвечает Ден и залезает рукой под свою футболку.       На его лице проблески смешанной со злостью обиды за долю секунды прячутся под дефолтной маской похуизма, но этой доли Маге хватает сполна, чтобы всё понять. В те редкие ночи, когда им приходилось оставаться ночевать на буткемпе, Мира с Магой всегда спали вдвоём. Причин для этого Мира находил множество: у Маги кровать больше, так удобнее, а ещё привычней, и вообще, дома они спят вместе постоянно, Дену что, не хватает? Ден на это отшучивался, протестовал, но не особо активно и в итоге из раза в раз шагал к себе в комнату один. И Мага видел: да, Дену и правда не хватает места. Вот только кровать тут совершенно ни при чём.       Мира тоже всё видел и всё понимал, но ничего с этим не делал, а на любые попытки поговорить о статусе Дена в их иерархии переводил тему или просто молчал, вытянув губы в тонкую бледную линию. Молчит он и сейчас, замерев, как под сном Наги, и Мага прямо-таки слышит, как в голове у него борются два желания: отвесить шутку про то, что Ден спиздил эту кровать у эмо-подростка с растроением личности, или побыть разок хорошим бойфрендом и просто сказать “спасибо”. В итоге Мира выбирает не выбирать, а сбежать, вытягивает у Дена из подмышки коробку и принимается методично и скурпулёзно отклеивать от обёртки скотч.       – Это вафельница, – констатирует Мира, когда вызволяет наконец подарок из плена переливчатого глянца, испещрённого сахарными тросточками.       – С Новым годом, – отвечает Мага. – Сможем теперь готовить вафли по утрам.       – У нас уже есть мультиварка. И пароварка. И рисоварка. И аэрогриль…       – Это какая-то летающая духовка, что ли? – удивляется Мага, но Мира его игнорирует и продолжает:       – Миксер. Кухонный комбайн. Тостер…       – Дарёной вафельнице в зубы не смотрят. Народная дагестанская мудрость, - обрывает его Мага. – Пользуйся на здоровье.       Мира глубоко вздыхает. Смотрит на Магу. На вафельницу. И снова на Магу.       – Когда ты в последний раз ел вафли на завтрак?       – Давно. Потому что у меня не было вафельницы.       – Из нас троих готовлю только я.       – И я рад поспособствовать развитию твоих хобби, – улыбается Мага.       Мира собирается кинуть ответочку, и Мага уже лихорадочно шарится у себя в голове в поисках убедительного способа доказать Мире, что в кулинарном подарке нет совсем никакого подвоха, как вдруг его спасает недовольный возглас:       – Я не знаю половину слов из этого списка.       Ден сидит на кровати посреди вороха раздроченной на лоскуты обёрточной бумаги и вертит в руках загадочную коробку фиолетового цвета. На упаковке красуется элегантная композиция: аляпистая новогодняя ёлка в пенисных кольцах вместо шаров, огромные красные губы с просунутым промеж них языком и интригующая надпись: “Horny New Year!”. Выводы сделать сложно, но кое-как Мага всё же догадывается, что Мира решил порадовать их маленький синдикат на троих дохуя оригинальным и невероятно практичным новогодним набором секс-игрушек.       – Ты не знаешь половину слов из лексикона взрослого человека в принципе, – язвит Мира. – Разберёшься по ходу дела. Словосочетание типа “анальная пробка” не так сложно понять из контекста.       – Мир, не юли, а? Даже Огр Маге ясно, что это подарок с намёком на то, чтобы мы тебя интересненько оттрахали.       – Ничто не мешает мне интересненько оттрахать этими штуками вас, – пожимает плечами Мира.       – Я не собираюсь пихать в себя дилдак в форме Деда Мороза, – заверяет Ден, отбрасывая коробку на край кровати.       – А если я приделаю к нему спиннер с другой стороны? – усмехается Мира и тут же получает карательный тычок в бок.       Мага уже второй раз за сегодня видит их вот таких – препирающихся, остроязычных, угловатых, очевидно по уши влюблённых и очевидно до сих пор не вдупляющих, насколько сильно. И решает вмешаться: подходит к кровати, утягивает каждого в поцелуй – сначала нагибается к Дену, поглаживая Миру по щеке, затем тянется к Мире, перебирая в руке мягкие кудри. А потом легонько толкает их друг к другу. Мира, как ни странно, не сопротивляется, забирается на кровать с ногами, украдкой бросает взгляд на Магу и тычется в сухие искусанные губы своими. Ден отвечает с энтузиазмом отличника на экзамене, сразу же раскрывает рот, пропускает внутрь Мирин язык, стонет в голос, не стесняясь, цепляется руками за его плечи.       И Мира сдаётся с концами. Тянет Дена ближе закованными в чёрно-белую броню руками, тихо стонет в ответ, расслабляет спину, залезает пальцами за резинку несуразно широких Денисовых штанов. Мага, как зачарованный, смотрит на ритмичные движения их губ, на скользящие между ними языки, на тела, смелеющие с каждой секундой, и не может оторваться, даже пошевелиться боится, чтобы не спугнуть. Но всё-таки не удерживается и осторожно кладёт ладони им на затылки.       – Иди сюда, – тут же приказывает Мира прямо Дену в губы, а тот хватает Магу за футболку и дёргает его на кровать.       Они отрываются друг от друга хрен знает сколько времени спустя, как раз в тот момент, когда Мага перестаёт различать, где чьи губы, пальцы, стоны и выпирающие из штанов стояки; запыхавшиеся, раскрасневшиеся, сплетённые в несуразный комок из рук и ног посреди взъерошенной кровати.       – Трахаться сейчас не лучшая…идея, – нехотя замечает Мага, когда Ден всё-таки находит лазейку между их плотно вжатыми друг в друга бёдрами и втискивает руку ему в трусы. – Тут полон дом бухих людей.       Ден недовольно фырчит, но послушно отодвигается, и этот жест, простой и ничего особо не значащий, вдруг пробивает Магу желанием послать всё к херам, позволить по-быстрому расписать себя на два члена и заруинить себе голосовые связки, а бедолагам с вечеринки – психику.       – Давайте лучше вернёмся, – предлагает Мира. – Мне необходимо утопить в алкоголе душевную боль по поводу неудачи нашего эксперимента.       – А может, тебе поможет простой советский… ебать, что такое саундинг?       Мира вырывает у Дена из рук секс-коробку (Когда он только успел её выудить? Из жопы, что ли, достал?) и отправляет в угол.       – Читать научишься потом. Погнали. Папочке срочно нужна "Маргарита".

***

      В два часа ночи Ден вползает в комнату, скидывает с ног кроссовки, с протяжным стоном валится лицом в подушку и во весь свой полутораметровый рост растягивается по кровати. Голова гудит так, будто он ужрался в говнище, хотя за весь вечер выпил всего один коктейль, а спину скручивает пронзительная мерзкая боль – последствия сочетания двухчасового пьяного турнира в пинг-понг со вчерашним ебанутым сексом в не самых подходящих для людей 20+ позах.       Мира захлопывает дверь, падает рядом и мягко поглаживает его по пояснице:       – Почему ты не сказал никому, что тебе хуёво? Можно было уйти пораньше.       – Это выход для ссыкунов, – дёргает плечом Ден и тут же охает от резкого прострела под лопаткой. – К тому же, Димон, конечно, нас любит, принимает и всё такое, но вряд ли хочет знать, что именно с моей спиной случилось.       Мира закатывает глаза, но ничего не отвечает. Понимает прекрасно, что стандартная отмазка "шкаф двигал, вот спина и наебнулась" не сработает, ибо врать Ден не умеет от слова совсем. Поэтому вместо гениальных советов он встаёт, с минуту шарится где-то в углу, возвращается с вскрытой фиолетовой коробкой в руках и дёргает Дена за край толстовки.       – Ты чё, снова собрался меня трахать? – ужасается Ден. – Вчера не хватило?       – Боже, блядь, просто захлопнись и расслабься, а?       Ден вздыхает, поднимает руки, позволяет раздеть себя до пояса и прикрывает глаза. В гулкой тишине комнаты раздаётся щелчок флакона, по коже растекается что-то жидкое и тёплое, а ноздри обволакивает аромат апельсина с корицей. Широкие сильные ладони проезжаются вдоль позвоночника от плеч вниз и обратно, растирают неопознанную субстанцию по всей спине, и та вдруг начинает греться будто изнутри, а боль – потихоньку утихать.       – Это что, смазка такая? – выстанывает Ден тягуче, когда пальцы надавливают на особенно забитую мышцу.       – Массажное масло, – откликается Мира. – Новогоднее. С согревающим эффектом.       – Вкусное, – признаётся Ден. – Его можно добавлять в чай?       Мира ничего не отвечает, только вздыхает устало и продолжает мять в пальцах каменные мышцы. Его движения сильные, местами неприятные, но такие гладкие, такие ласковые, такие лучащиеся заботой, что Дену кажется, будто он сам сейчас растечётся в лужу следом за маслом на его коже. Он стискивает зубы, проглатывает поднимающиеся в горле крики, когда Мира давит на особо чувствительные участки, теребит в руках угол одеяла и не может понять, чего в этих ощущениях больше – боли или кайфа.       Пиздец как похоже на всю его ёбаную жизнь.       Когда пальцы доходят до поясницы, самой разъёбанной части всего его побитого организма, Ден всё-таки не выдерживает, вскрикивает и тут же мысленно ругает себя за постыдную слабость. Но Мира не ржёт и даже не шутит. Мира останавливается, накрывает Дена собой, как пледом, облокотившись на кровать, чтобы случайно не надавить, куда не надо, и влажно шепчет ему в ухо:       – Потерпи. Сначала будет больно, но потом станет хорошо.       – Где-то я это уже слышал, – раздаётся вдруг голос справа. – Справедливости ради, меня не наебали, и хорошо действительно стало.       Ден вздрагивает, будто выдёргиваясь из приятного сна, слышит в воздухе примесь запаха свежеиспеченного теста, поворачивает голову и встречается взглядом с Магой. В руках у него большая плоская тарелка (не для арбуза и не для хинкала, а жаль), покрытая горой чего-то, подозрительно напоминающего вафли.       – Нихуя себе. Ты что-то испёк? И никто до сих пор не вызвал пожарных?       – Не стоит благодарности, – отвечает Мага и ставит тарелку на тумбочку. – Как видишь, Мира, я тоже умею пользоваться кухонной утварью. Так что не пиздите на мой подарок и жуйте.       Ден ждёт, пока Мира закончит творить своё мануальное колдовство, садится на кровати со старческим кряхтением, облокачивается на спинку и тянет с тарелки тёплую вафлю. Мира следует его примеру, они откусывают по кусочку со здравой долей опаски, но предосторожности оказываются излишни. Со следующим укусом Ден запихивает в рот сразу половину и бормочет, даже не прожевав:       – Мм, и правда вкуфно. Но фейфаф же не утро. Фто на тебя нафло?       – Мне нужно было чем-то занять ваши рты, – неожиданно объясняет Мага. – И кое в чём признаться. Я знаю, мы на такое не договаривались, но у меня для вас есть ещё один подарок.       Он глубокомысленно шарится по карманам под аккомпанемент дуэта жующих челюстей, достаёт оттуда ключ от своей машины и протягивает его вперёд на раскрытой ладони. Мира распахивает глаза и выдаёт тихое "ого", а Ден непонимающе таращится на Магину руку и чувствует себя круглым идиотом.       – Мага, мы в курсе, что у тебя есть машина. Даже коматозный пациент Земунской больницы уже в курсе.       – Бля, ну мне нужно было сделать жест, – рычит Мага. – Ксерокопия страховки выглядит не так романтично, не находишь?       И до Дена, наконец, доходит.       – Погоди, – выдыхает он. – Нам теперь можно водить твою тачку?       – Пока я не передумаю, – поправляет Мага. – Если я хоть раз увижу в ней кофе без крышки, или шаурму, или выуженного из помойки бродячего кота…       – Один раз такое было! – пытается возмутиться Ден.       Получается у него хуёво. Потому что невозможно искренне злиться на эту улыбку, тёплую, сладкую, как яблочный пирог только из духовки; на такой знакомый и любимый прищур глаз, чёрных в цвет любимого кофе Миры; на открытую ладонь, которая, кажется, вместе с ключом протягивает Дену всю Магину душу. Невозможно злиться на Магу в принципе, на всю его округлость, мягкость, любовь, заботу, которыми он щедро осыпает всех вокруг, как ультом ЦМ, и в которые Ден год назад с нулевой влип беспощадно и бесповоротно. Уж точно не сейчас, когда Мага делится с ними обоими чем-то настолько ценным, беспредельно важным, но делает это будто невзначай, мимоходом, словно впустить Миру с Деном в свою святыню для него проще простого.       Невозможно злиться на Магу, если ты Ден. Вот Мира наверняка справится: сейчас ощетинится, выпустит иглы, выдаст пару недовольных колкостей про то, что "мы же договаривались", "какого хера вы опять меня не слушаете", и…       …и почему-то ничего подобного не происходит. Вместо этого Мира мнётся. Мира краснеет. Мира хмурится. Мира ковыряется в пальцах, изучает узор на пододеяльнике и выглядит, как крот, вытащенный из норы на солнечную поляну.       – Если честно, я тоже решил кое-что вам п-подарить, – бубнит он, спотыкаясь. – Проверьте почту.       Ден молниеносно вытаскивает из кармана телефон, теряясь в догадках, что могло повергнуть Миру в такую совершенно не колпаковскую степень смущения. Тапает на иконку гугл мейла. И не верит своим глазам. Моргает несколько раз, обновляет страницу, но письмо с билетами туда-обратно до Варшавы почему-то с экрана не исчезает.       – Хочу п-показать вам город. Там красиво, – бормочет Мира себе под нос ещё тише. – Ну, и на лыжах можем сгонять покататься.       Взгляд из-под чёрной чёлки уставлен в колени, голос звучит нарочито равнодушно, будто речь идёт об обычном совместном отпуске. Но Ден знает, что поездка в Польшу значит не только походы по музеям и экстремальный спорт, грозящий его неуклюжим конечностям парой переломов. Она значит, что Мага и Ден впервые побывают у Миры дома. Она значит знакомство с родителями и дружные семейные обеды. Она значит приглашение в ту часть Мириного мира, которая до сих пор была сокрыта от Дена толстой пуленепробиваемой стеной.       Она значит так много всего, что Ден забывает, как дышать. Локти и колени влруг слабеют, а на дне живота шевелится чувство, такое острое, томительное и распирающее изнутри, что он не может ему сопротивляться. Запускает руку под одну из подушек, нашаривает три маленькие коробочки, достаёт их и вручает две Мире и Маге.       – Я…я знаю, это кринж, наверное, но вот, – шепчет он, и лицо его, судя по ощущениям, бордовеет до корней волос.       В коробках лежат три абсолютно одинаковых кольца из чёрного золота на таких же чёрных цепочках, сложенных в аккуратные спирали. Ден купил их давно, очень давно, ещё через пару недель после того, как Мира, плюясь и шипя, впервые согласился уснуть с Деном в одной кровати. Эти кольца стали для него оберегом, талисманом, символом надежды на то, что однажды Ден обязательно сможет вручить их своим двум самым любимым людям на свете и не окажется посланным нахуй. Он смотрел на них во время ссор, задумчиво перебирал, когда всё было хорошо, раза три порывался пойти ва-банк и всё-таки подсунуть их Мире с Магой в миски с хлопьями, но никогда не хотел этого так сильно и отчаянно, как сейчас.       Мага сразу же надевает цепочку на шею, тепло улыбается, и чмокает Дена в щёку, пока Мира крутит своё кольцо в пальцах, не произнося ни слова. С каждой секундой его молчания Ден всё глубже проваливается в панику и продолжает пиздеть, чтобы не свихнуться:       – Они на цепочках, типа чтобы не палевно было носить. Под одеждой, там. Но вам вообще необязательно, если не хочется, да и в целом я знаю, что это стрёмно, просто не то, чтобы мы могли как-то по-другому обозначить наши, ну, отношения, и…       – Заткнись, – обрывает Мира.       Снимает кольцо с цепочки и на глазах у охуевшего Дена надевает его прямо на безымянный палец правой руки.       – Сегодня мы всё равно ни с кем больше не увидимся, – объясняет он, старательно не глядя Дену в глаза, – если только Айрат не вздумает устроить внеплановую проверку на предмет ебли.       – Сейчас же не сезон турниров. Ему похуй. А вот Слава с его жаждой уникального развлекательного контента…       Они тихо смеются над шуткой и замолкают. Усаживаются на кровать бедром к бедру, уничтожают оставшиеся вафли и греются в общем коконе из всего недосказанного, что с их единогласного и всем понятного согласия говорить вслух совсем необязательно. Затем совершают осторожные вылазки на цыпочках до ванной и собираются спать, ёжась и проклиная ебучую сербскую привычку вырубать отопление на ночь. Ден залезает под одеяло первым, поворачивается на бок и тут же оказывается заключённым в тёплые объятия рук, слишком больших и слишком напористых, чтобы быть Магиными. Вторичная проверка подтверждает: это реально Мира снизошёл до физического контакта с Hello Kitty и делает вид, что всё нормально.       Ден открывает рот, чтобы пошутить, но поперёк губ ему тут же ложится длинный палец:       – Не хочу ничего слышать.       – Даже мои стоны?       – Спину сначала залечи, придурок.       Ден рад бы был продолжить эту словесную дуэль, но он слишком устал, слишком расслаблен, слишком разморён теплом худощавого тела рядом. Он чувствует себя довольным обожравшимся котом, свернувшимся калачиком у печки, и не хочет шевелить ни единой жилкой своего ужасно неловкого и бессовестно везучего тела.       С другой стороны кровати слышится шорох – это Мага скидывает на пол два лишних одеяла, тянет на себя третье под возмущённые возгласы Миры и пристраивается к ним, обхватив загребущей рукой обе их талии сразу.       – Если бы я знал, что вы захотите лезть ко мне под одеяло, взял бы большое, – замечает Ден.       – Не переживай, это одноразовая акция, – уверяет Мира, но почему-то Ден ни на йоту не сомневается, что он нагло пиздит.       – Завалите и спите, – бурчит Мага. – Три часа ночи уже. Я завтра опять проснусь с мешками под глазами.       – Одолжишь тональник у Русланы, как обычно, – резонно предлагает Мира, а Мага в ответ недовольно мычит и прижимает их к себе крепче.       Когда Ден уже начинает видеть полубессознательным мозгом обрывки снов, Мирин голос вдруг еле слышно выдыхает ему в ухо:       – С Новым годом. Надеюсь, он будет лучше предыдущего.       Ден мог бы сказать, что новый год наступит только через неделю. Ден мог бы сказать, что этот год, несмотря на жёсткий командный отсос в полсезона и так и не закончившуюся войну, оказался просто охуенным, и ему сложно представить, как его можно превзойти.       Но Ден решает промолчать. Он укладывается поудобнее у Миры в руках, слушает мерное сопение Маги, поглаживает его пальцы у себя на животе.       И проваливается в сон.