Часть 1
9 января 2024 г., 22:39
Суббота
10:47
— Ты представляешь, «трехлеточка», нежно-голубого цвета, ни разу не целованная! «Пятерка» в кузове G30! Движок — двухлитровый бензиновый B48B20. И всего за три с половиной! Мечта!
— Что-то больно дешево?..
— Я тоже вначале изумился. Но… пробил историю автомобиля по номеру и VIN-коду — всё чисто, в авариях не была, нигде не числится.
— Ну, аварию могли и не оформлять в ГАИ.
— Так я же не дурак. Попросил знакомых ребят с сервиса глянуть. Они от страховой работают, глаз наметанный. Говорят, всё чисто.
— Тогда почему так дешево?
— Да хозяину срочно деньги нужны. Вообще-то человек не чужой, мы уже лет семь знакомы, потому он мне и предложил. Знал, что я свой старенький “Опелек” менять собирался. Плюс ещё эта авария.
— Радуйся, что не ты, а в тебя.
— Уже радуюсь. Главное, как всё совпало. О, вон и Валька.
— Здорово, народ. Что-то вы запоздали?
— Шутить изволите, Ваше Благородие? Вас покуда найдешь в этих ваших корпусах…
— Ваше Высокородие, между прочим! До революции врач моего уровня имел шестой или даже пятый ранг — «Статский советник». Так что, попрошу!
— Да по нам, хоть Ваше Сиятельство! Освободишься когда?
— В пределах часа — точно. Но надеюсь, что пораньше.
— Понятно. Значит, верные два.
— Не-не, Борь, сегодня тронемся вовремя. Я постараюсь.
— Так, Лёш, ты свидетель. Если в час не уложится — мы ему устраиваем рождественские колотушки.
— Да, обязательно. И в баньку с собой не возьмем! Будет сидеть в домике!
— Всё-то вы мне угрожаете. Ладно, пойдём.
— Куда?
— Ну не будем же мы посреди больничного коридора стоять как «три тополя на Плющихе»? Ко мне в кабинет, конечно.
— Да до тебя тут топать и топать. У вас тут километры накручивать можно.
— Ничего, я знаю короткую дорогу.
***
11:12
— Ну вот, почти пришли. Сейчас поднимемся на три этажа, и вы у меня. Лёш, вызывай лифт.
— Господи, неужели этот путь когда-нибудь кончится? Мне кажется, он бесконечен, как Вселенная!
— Областная больница, что ты хочешь? Тут если встречать каждый день в новом помещении, то только через полтора года…
— Красивая женщина...
— Это ты о ком?
— Вон, у окна стоит.
— А, понятно. Да, весьма.
— Кто о чём, а Лёшка сразу о дамах!
— Нет, ну, правда, красивая!
— Кто бы спорил.
— Только печальная какая-то.
— Будешь печальной, когда единственный сын… Эх, если бы мы всё могли…
— Умер?
— Ещё нет. Но…
— Умирает?
— Да. Месяц, максимум два.
— И что, вы ничего не можете?
— Мы — нет. С его диагнозом, может, только немцы возьмутся.
— Ну и?..
— Что, ну? Лимона три, не меньше. Одинокая мать-бюджетница. Дальше объяснять?
— Вообще ничего?
— Ну, если у тебя есть лишних три миллиона…
— А по официальным каналам?
— Мы внесли его в заявочный список. Месяцев через пять Москва, может быть, его рассмотрит. И может быть…
— Понятно.
— Лёш, ты это. Не бери ты в голову! У нас в больнице знаешь сколько таких случаев? Всем помочь, ну, никак… Вон, Борьку спроси, сколько благотворительный фонд при его банке нам отстёгивает, чтобы мы хоть кого-то…
— Да я понимаю…
— Так, ладно, закрыли тему. Судя по тому, что меня никто не теребит, все плановые проходят по плану, и через полчасика можно будет слинять с чистой совестью. Итак, трое сорокалетних обормотов устремляются в страну «Отдыхандию» отмечать Рождество! Домик заказан?
— Со всеми удобствами!
— Еда?
— Заказ ждёт, чтобы мы его забрали из магазина!
— Спиртное было на мне. Глянем, что мне тут надарили за последние полгода. Ну, вискарь это для плебса. Коньяк армянский, коньяк французский, коньяк дагестанский и… Лёш, ты куда?
— Я сейчас вернусь.
— Это что там у тебя? Абсент?
— Он. Подарочек одного строителя — «Зелёная леди».
— «Леди» берём в обязаловку. Ну а шампусик — прикупим по дороге. О, Лёха вернулся.
— Валь, можно тебя на минуточку?
—Та-ак, это мне уже не нравится! Что это за секреты от друга?
— Борь, не обижайся! Ничего такого, мы скоро вернёмся! Валь, пойдём.
***
11:57
— Ты один? А где Лёха?
— Отъехал ненадолго.
— Понятно… Это то, о чём я думаю?
— Гадать не умею, но да— это то…
— Лёха есть Лёха!
— Борь, я сам в шоке!
— А я — нет. Привык за четверть века. Как я понял, он в банк поехал?
— Да, с договором. Если в банке кто-нибудь сегодня есть…
— До пятнадцати часов — точно есть.
— Тогда успевает.
— Успевает…
— Но вот так вот, запросто, взять и отдать три лимона?! Ладно бы ты — всё-таки совладелец банка— для тебя это не ахти какая сумма.
— Нет, ну всё-таки...
— Вот именно. Или даже я —доход позволяет. Но владелец скромного магазина хозтоваров…
— Повторюсь ещё раз: Лёшка есть Лёшка.
—Да знаю я, что он добрый и отзывчивый.
— Минутку, я отвечу. Да, Слава, подтверждаю. Я сказал, что это неважно. Действуй. Ты знаешь, где я буду. Извини, что дёргаю в выходной. Всё, на связи.
— Бизнес? И здесь не отпускает?
— А куды от него окаянного денешься? Тебя вон тоже, небось, в любое время дня и ночи дёргают?
— Сейчас поменьше. А раньше – да, регулярно.
— А по поводу Лёхиной доброты… Знал бы ты, Валька, как я его в своё время, ещё в школе, за эту доброту ненавидел!
— Ты— Лёху?
— Именно! Такой лютой ненавистью, ты даже не представляешь!
—И чем же это он тебя так обидел?
— А вот этим своим характером, добротой своей, тем, что слишком правильный. Я же в классе всегда лидером был, и в спорте, и в учебе, ну и вообще — во всём. Характер такой, обязательно нужно быть первым!
— Иначе ты бы не стал тем, кто ты сейчас…
— Не перебивай! А как он к нам в класс пришёл, в седьмой, тут всё и пошло. И учился он похуже меня, так, на твёрдую четвёрку, и физически послабее был, но я видел, что ребята его уважают. А за что — понять не мог. И такое меня зло взяло, прямо слов нет! Чтобы я — да не самый лучший, ни в жизнь! Хочу с ним бороться, а как — не знаю! Мы же каждый на своем поле играем, не пересекаемся. Стал приглядываться, пытаться подловить его на чём-то. Не верил, что он такой уж добрый, что последнюю рубаху отдать готов. А потом сообразил, что это у него естество такое. Для него добро делать, не торгуясь, — привычное состояние. Не может он по-другому. Даже не задумывается. Я это понял в десятом классе, когда мы с ним мимо школьной раздевалки шли. Помнишь, на первом этаже старая такая, деревянная стояла? Метров двадцать в длину. Так вот, пока мы с ним шли, он столько успел сделать! Первачку какому-то галоши помог надеть на валенки. Девчонке из началки шапку с верхнего крючка снял. Ещё пацану пальто поддержал, пока тот одевался. И всё это так, походя, между прочим, не прерывая нашего разговора. И так мне обидно стало, что вот он лучше меня, и ничего я тут поделать не могу, что я начал прикидывать, как бы мне его...
— Извини, так ты этот фонд благотворительный при своём банке именно поэтому создал?
— Ты что! Фонд — это же недавно, меньше десяти лет назад. Я когда поднялся, закрепился, понял, что всех денег на себя не потратишь. Кстати, о фонде, ты говорил, что у тебя тут случай какой-то необычный?
— Ну, необычный — это сильно сказано. Мальчик, двенадцать лет. Ему показана донорская почка. Но в общую очередь его не поставят.
— Почему?
— Он слепоглухонемой. Точно не одобрят.
— Бл..ь!
— Ну вот так…
— Хорошо, что Лёха не слышит. Документы готовы?
— Давно. Я отправляю?
— Отправляй. В понедельник распоряжусь. А Лёшке я за сегодняшнее отомщу.
—Что-то мне твоя улыбочка не нравится. Отомстишь? Это как?
— Не боись, Валька, тебе понравится!
***
14:47
— Ребята, простите ради Бога, торопился как мог. Но…
— Ладно, вернулся, и то хорошо. Всё, собираемся и поехали.
— Борька, там внизу тебя твой помощник, Слава, кажется, обыскался. Дозвониться не может.
— Фу ты, чёрт, я и забыл, что телефон на беззвучке. Алло, Славка, ты уже здесь? Всё, я спускаюсь, лови у лифтов. Всё, ребята, я побежал. Жду вас внизу.
— Лёшка, ну ты… Я прям не знаю, что и сказать.
— Ничего не говори, Валь. Это я должок отдаю.
— Ты?
— Угу. Понимаешь, Валь, иногда в жизни возникают такие ситуации, что после — остаёшься должником на всю жизнь.
— И как ты умудрился?
— Ну, это не я, это мама.
— Зинаида Васильевна? Кстати, как она?
— Нормально. Забрала у меня детей и укатила с ними на все каникулы к своей сестре в Адлер. На горных лыжах кататься.
— Здорово! Привет ей от меня передавай.
— Обязательно! Вызывай лифт.
— Так что там насчёт долга?
— Давно это было. Отец-то мой погиб, когда мне ещё и двух месяцев не было. Остались мы с мамой вдвоём. Начало девяностых, в стране бардак, всё разваливается. Кому мать-одиночка нужна? И вдруг возник такой… Виталик. Закружил матери голову, она тогда молодая была, красивая. И уговорил её переехать к нему в посёлок. Мне тогда шесть лет было. Перебрались мы к нему, стали в сельском доме жить. Хозяйство там большое: козы, кролики, куры всякие. Мама с утра до ночи всё это обслуживала. А Виталик, знай покрикивает, да матюгами кроет, мол, не всё успеваешь. Ну а когда он на маму руку стал поднимать, тут уж совсем край наступил. Вот после одного такого случая, когда он маму отлупил, да мне тумака отвесил, схватила она меня в охапку и, в чем была, прочь из дома. Без паспорта, без денег, в одном платьице, бегом на трассу. Чистое поле, дождь хлещет, и мы с ней на остановке, мокрые да грязные. Она плачет, я реву. Как до дома добраться, как жить дальше? Вечер, темнеет. Вдруг машина тормозит, «жигулёнок» старый. Мужик, седой уже, дверь распахнул, рукой махнул, приглашая. Мама ему: «Да мы без денег». Он снова, сердито так, махнул, да садись, мол. Поехали. Печку включил, мы согрелись потихоньку. Мама ему: «Отвезите, пожалуйста, на вокзал в городе, попытаемся домой как-нибудь доехать». Он только фыркнул: «Нечего на вокзале ночью, без денег, с дитём делать». Привёз к себе в дом, комнату нам выделил, напоил-накормил, спать велел. С утра, мол, поговорим. Ну, с утра мама ему исповедалась, как да что, он нас в доме оставил, поехал к Виталику разбираться. Привёз мамины документы, вещички некоторые, а через день посадил нас с мамой в машину и за семьсот вёрст домой отвез. Вот так вот. Так что я дяде Валере по гроб жизни обязан.
— Видитесь?
— Откуда? Адреса я по малолетству не запомнил, конечно. Да и мама тоже вся на эмоциях была… Когда прощались с ним, всё целовала его, говорила, что не забудет, чтобы приезжал в любое время. Он всё отфыркивался. Так и уехал. Только и помню, что дядей Валерой звали, что усатый, молчаливый. Да, часы ещё у него в доме висели — с маятником и гирями. Звонили каждый час. Я те часы навсегда запомнил.
— Да, судьба…
— Так, ну, где тут Борькин «мерин»?
— Эй, друзья-сотрапезники, вы это куда направились?
— Да машину твою ищем. Ты же её всегда слева от будки охранника ставишь.
— Не, моя лошадка поди уже к дому подъезжает.
— А мы на чём поедем?
— На Лёшкиной.
— Борька, да моя в ремонте ещё минимум неделю загорать будет!
— Да я не про твой «моделист-конструктор». Я про новую!
— Какую новую?
— Вот эту, чёрненькую, на колёсиках! С рулём и сидениями! Всё как ты хотел: трёхлетка, двухлитровая, только лошадей, извини, побольше — двести пятьдесят.
— Борь, ты чего?
— Вот тебе ключики, а вон там, в бардачке, документы, оформленные, как ни странно, на тебя, Лёшенька.
— Борька, это же Jeep Grand Cherokee!
— Ты как всегда прав, Валентин! Я же обещал, что тебе понравится моя месть.
— Борь, нет!
— Да, Лёш, да!
— Борь, да я не смогу!
— Сможешь, Лёша, сможешь! Ты сегодня уже один раз смог. Сможешь и второй.
— Борь!..
— Лёш, Рождество — оно для всех! Чудеса хотят творить все, не ты один. Так что всё, закончили.
— Ладно, Санта-Клаусы местного разлива, давайте грузиться. Нам ещё семьдесят верст по темноте переть.
